Практическое руководство по злу (Том Третий)

— В основе наследования всегда лежит убийство.Новое не может вырасти там, где остаётся старое. — Теодор Лангман, Волшебник Запада

      На юг отправились четыре Бедствия и Писец, но по другую сторону волшебных врат нас встретили только двое. Ассасина я и не ожидала увидеть, но, глядя на Чернокнижника и Блэка, стоящих бок о бок, моё сердце защемило — они стояли немного поодаль друг от друга, как будто ожидали, что сзади над их плечами нависнет другой, более крупный, человек. Капитан оставила после себя зияющую дыру во многих отношениях. На открытом воздухе наши приветствия были вежливыми, даже дружелюбными, но, несмотря на всё это, отстранёнными. Никто из нас не был склонен к проявлению эмоций на глазах такого количества наблюдателей.       Чернокнижник ушёл, не потрудившись ничего объяснить, лишь задержал на мне жёсткий взгляд да улыбнулся, хотя на его красивом лице не было и тени искренности. Мой учитель молча повёл меня к палатке в самом сердце лагеря Пятнадцатого. Ещё до того, как увидела его логово, я почувствовала пульсацию оберегов — по меньшей мере две дюжины сплетённых нитей, свёрнутых кольцом и источающих насилие и жестокость. Это явно не было работой Масего — тут присутствовала глубина и утончённость, которых Иерофанту лишь предстояло достичь.       Поёжившись, я поняла, что это и было то место, где спал мой учитель. Внутри было просто и строго, функциональная мебель Легиона окружала стандартную раскладушку. В углу виднелся набор инструментов для прорицания, мягко поблескивающих в магическом свете, а рядом с коротким складным столом стояли два обычных табурета. Здесь спал второй по влиятельности человек в Империи, и я могла бы купить всё, что было в палатке, всего за месячную зарплату. Я сама никогда не была слишком склонна к роскоши, но Блэк значительно обошёл меня в сдержанности.       Полог палатки сомкнулся за нами с тихим шуршанием, оставив нас вдвоём стоять в мягком колдовском сиянии. Я заметила, что теперь стала выше его. Чуть больше, чем на дюйм. Сколько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз видели друг друга? Год или около того. Он, как и всегда, был бледен в том смысле, что больше походил на труп, чем на кэллоу, — вся жизнь в нём собралась в этом пронзительном зелёном взгляде. Он не уставал так, как это делают обычные мужчины, не чувствовал физического бремени так остро, но в чертах его лица я прочитала что-то похожее на усталость.       Молчание затянулось надолго, я смотрела на него, а он на меня. Если бы мы были другими людьми, подумалось мне, он бы обнял меня. Но такое поведение не было присуще нам обоим, поэтому его пальцы просто мимолётно коснулись моего плеча, якобы стряхивая ворсинки, которых на самом деле не было, и я заставила себя не наклоняться щекой к этому прикосновению. Это были границы, в которых мы жили, даже сейчас. — Мне так жаль, — сказала я, — из-за Сабах.       На мгновение, которое не могло быть даже полным ударом сердца, что-то похожее на неприкрытую муку промелькнуло на лице мужчины, прежде чем растворилось в пустоте. — Как и мне, — сказал он, и в его голосе было что-то почти тоскливое. — Как и мне.       Я не помнила, как переместилась, но оказалась на табурете, когда Блэк занял своё место, и наблюдала, как он ломает глиняную печать на грубо вылепленной бутылке. Он налил себе чашу красного ликёра и искоса посмотрел на меня. Я кивнула, и мне вручили предназначенную мне чашу. — Тех, кто уходит, мы обязательно встретим снова, — тихо сказал он, слова звучали тускло и шаблонно. — Будь то Вверху или Внизу.       Наши чаши глухо звякнули, и мы осушили напитки. По вкусу оно напоминало вино, подумала я, как если бы кто-то вылил полбутылки крепкого алкоголя в плохо выдержанное красное. Я удержалась от гримасы. — Что случилось? — спросила я. — Последнее, что я слышала, ситуация на юге была под контролем.       Он налил себе ещё одну чашу. — Я стал слишком самонадеянным, — сказал он, и это было не столько упрёком, сколько констатацией факта. — Я оказался в ловушке собственного ума, убеждённый, что понимаю природу противостоящей стороны. Так слеп, что зарождающееся Имя ускользнуло от моего внимания. Я не понял вовремя, что столкнулся, возможно, с самым опасным противником за всю мою долгую карьеру. — Странствующий Бард, — сказала я. — Альморава из Смирны, хотя теперь она носила другое имя и другое лицо. Я считал её помехой, а не угрозой, когда боролся с ней, назойливой, которая могла помочь победить врагу, но никогда не была причиной этого. Оказалось, что я был очень, очень неправ на её счёт. Со временем ты тоже встретишься с ней лицом к лицу, не совершай тех же ошибок, что и я. Независимо от того, к каким могущественным героям она присоединится, она представляет наибольшую угрозу среди них. Если её не обезвредить, она заставит тебя пожалеть об этой оплошности.       Я молча изучала его. Императрица назвала его взвинченным, обнажённым нервом. Я надеялась, что она ошибалась, но в мужчине напротив меня была тень, которая заставила меня задуматься. Это была не тёмная спираль сомнений и взаимных обвинений, которую я знала лучше всего, но что-то… холоднее. Как будто он отрезал от себя человеческие черты, посчитал их бесполезными и отложил в сторону до тех пор, пока не удастся исправить нынешний беспорядок. — Это нормально — горевать по ней, — сказала я. — Хотя понимаю, что я никогда не была так же близка с нею, как ты.       Улыбка темноволосого мужчины была невесёлой. — Я буду скорбеть по ней как следует, когда позволят дела, — сказал он. — Через несколько месяцев в Атере состоятся похороны. Надеюсь, что и ты будешь там.       Я медленно кивнула. Он отпил из своей чаши, пальцы сжимали ободок сильно, но почему-то неуверенно. — Мне предстоит рассказать её семье, — тихо сказал он. — Я ещё не сделал этого. Мне кажется, что это неправильно, сообщать её мужу о таком горе через прорицание.       Он закрыл глаза, допил свой напиток, и тень уязвимости, которая была на его лице, исчезла, когда зелёный взгляд вернулся. — Последние несколько дней я провёл за чтением отчётов, — начал он другую тему. — Ты хорошо поработала здесь, Кэтрин. Есть немного людей, которые могли бы так ловко справиться с фейри. — Императрица помогла мне навести порядок, — честно ответила я. — Без неё я бы не справилась. — Ещё одно приятное событие, — отметил он. — Я был рад услышать о вашем сотрудничестве. Тебе нужно будет полагаться на неё в будущем, а ей — на тебя. — Ты говоришь так, — сказала я, — как будто собираешься умереть.       Он язвительно рассмеялся, но мне показалось, что смеялся он не надо мной, и не над собой. Это был смех человека, который смотрел на Небеса только с презрением. — У меня ещё есть несколько лет в запасе, если я буду избегать ошибок, — сказал он. — Конечно, встреча с Демонистом сопряжена с опасностями, но я знаю о тех историях, которые должен обойти стороной.       Боги, я была рада это слышать! Потому что в Льесе легко можно нарисовать картину, в которой были бы задействованы мой наставник и моя соперница, а также кровавая череда преемственности, которая была путем злодеев с Первого Рассвета. Я не была… дьявол, я знала, что Блэк — это риск. Что, пока он жив, всегда будут пределы тому, как далеко я могу зайти с Башней. Но я не была готова к его смерти. И не была уверена, что когда-нибудь буду.       Дело было даже не в том, что я чувствовала себя с ним в большей безопасности, смутное воспоминание о тёплом плаще на моих плечах было связано с глубокой уверенностью, что нет такой черты, которую он не пересёк бы, чтобы сохранить мне жизнь.       Я прикусила губу. Легко было сказать гроссмейстеру Тэлботу, что стоящий передо мной монстр — само близкое к отцу что у меня было, когда он был так далеко от меня. Теперь, когда он был здесь, со мной, делать это было сложнее. Это было бы равносильно разбитию оконного стекла, которое мы всегда тщательно хранили, даже если иногда наши руки прижимались к этой перегородке достаточно близко, чтобы почувствовать тепло друг друга. «Суровая девушка со строгим отцом, — насмешливо подумала я. — И когда успела превратиться в такую избитую банальность?» — Будь осторожен, — сказала я, придав голосу как можно более небрежности. — Ты всё ещё полезен мне.       Что-то похожее на улыбку тронуло его губы, и он кивнул. Я налила себе ещё одну чашу, чтобы не смотреть на него, несмотря на то, что ликёр имел привкус плохих решений, и почувствовала прилив благодарности, когда он сменил тему. — С Демонистом нужно разобраться до конца лета, — сказал он. — У нас с тобой был разговор, когда я был в Вольных Городах. О переменах, которые должны произойти в Империи. — Я не уверена, что Императрица согласится на те изменения, которые я хочу, — сказала я. — Я давала обещания, Блэк. Я думала, что у меня всё под контролем, но… — Коронованная Ужасом, — сказал он, растянуто проговаривая гласные в названии песни, которую пели мои легионеры и тысячи других. — Прекрасная мелодия. Почти достаточно мило, чтобы за этими словами не было слышно призыва к войне. — Я заключила с ней сделку о наместничестве Кэллоу, как ты и советовал. Но Пустошь больна, Блэк. Там зародилась многовековая гниль. Мы не можем построить ничего, что прослужит долго, не расчистив его сначала.       Как бы мне ни нравилась Малисия, я не могла отделаться от мысли, что наша сделка её не переживёт. Потому что всё, что требовалось, — это нож в спину от какого-нибудь амбициозного Верховного Лорда, и армии выступят в поход, потому что Императрица была существом прагматичного разума, но она была исключением, а не правилом. Если бы мы действительно, по-настоящему хотели, чтобы наш план сработал, тогда интриги высокородных должны были исчезнуть.       Или это был просто вопрос времени, пока не произойдёт другая версия переворота в Лауэре, и мы зашли слишком далеко, чтобы это привело к чему-то, кроме восстания. Я не забыла, что не Старая Кровь захватила власть в столице, когда я исчезла на несколько месяцев. Это были собственные союзники Императрицы, предположительно, и мои тоже. Доверять таким людям, как они, было всё равно что бросать чай в море и ожидать, что оно станет коричневым. — Итак, конец лета, — спокойно сказал Блэк. — Принципат не начнёт свою кампанию осенью, иначе это означало бы, что придётся рисковать, сражаясь всю зиму в чужих землях. У нас будет время до первых весенних оттепелей, чтобы сделать то, что должно быть сделано.       Тон был спокойным, размеренным. Холод, как зима, пробежал по моим венам, и мне не было стыдно признаться, что это напугало меня. — И что именно? — спросила я. — Праэс, — мягко сказал он, — будет очищен. От Двора до канав. Я не позволю, чтобы нам в спину приставили ножи, пока мы готовимся к величайшей войне, которую Империя видела за последние полвека.       Я посмотрела в эти светло-зелёные глаза и мельком увидела за ними стальной механизм, стальные шлифовальные круги, которые не знали жалости или паузы. В этих словах был вес. — Императрица уже сломила Старую Кровь, — сказала я. — Большинство находятся в бегах, а оставшиеся стали называть себя Умеренными. — Двадцать лет я держал язык за зубами, пока Алайя правила Праэс по-своему, — сказал Блэк. — Она многое сделала за это время. Выиграла гражданскую войну, так и не собрав ни одной армии, да и многое другое я никогда не смог бы сделать на её месте. Но этого недостаточно.       Его пальцы сжались. — Я смотрю на запад и вижу избранную дочь старых обычаев, восседающую на троне смерти и магии, бросающую неприкрытый вызов Башне, — прошипел он. — Я смотрю на восток и вижу останки тех же дураков, которые сражались с нами десятилетия назад, побеждённых, но ещё не обезоруженных. Тех, кто преклонит колени, пощадим, Кэтрин. Им можно найти применение. Остальное сгорит, и из этого пепла мы создадим Империю, которая сможет повернуть вспять крестовый поход Хасенбахов.       Странно, как страх может сделать момент кристально ясным. — Это значит пойти против Императрицы, — сказала я. — Это твоё намерение? Восстание?       Холодная напряженность, исходившая от этого человека, погасла, как задутая свеча, и он провел рукой по волосам. Я подумала, что это был один из самых человеческих жестов, которые я когда-либо видела у него. Больше, чем его сила или его слова, полный контроль, с которым Блэк держал себя, всегда был тем, что заставляло воспринимать этого человека как будто неземным. Это означало, что сегодня вечером я уже трижды видела, как контроль даёт трещину. Это заставило меня внутренне сжаться. — Нет, — сказал Блэк. — Ничего подобного. Алайя, без сомнения, будет и дальше править. Но ей придётся понять, что время игр вдолгую прошло. Праэс теперь сталкивается с экзистенциальной угрозой, и компромисс больше не является вариантом. — И что происходит с Кэллоу на этом пути без компромиссов? — спросила я. — У тебя есть корона, — сказал мой учитель. — Давай обойдёмся без ублюдочного фигового листка, в виде приставки «вице» перед твоим титулом. Твои люди уже называют тебя Чёрной Королевой, Кэтрин. Возьми Кэллоу в руки. Распределяй справедливость и власть по своему усмотрению, пока королевство не будет готово к войне.       Моя кровь забурлила. Я слышала, как этот титул произносили шёпотом легионеры и другие солдаты, хотя я была очень осторожна, чтобы не претендовать на него. В этом были свои последствия, которые могли бы нарушить некоторые очень хрупкие равновесия, которые были достигнуты. Но если Блэк всё равно их нарушит… Я не ждала, что это будет означать — стать королевой.       Утомительные государственные дела, бесконечные прошения и тяготы моего рабочего дня. Но кому ещё я могу доверить трон? Я бы оставила решение вопросов в руках, более подходящих для подобного рода занятий, чем мои. Но я бы носила корону и командовала армиями. И когда мир, наконец, будет куплен достаточным количеством смертей, я бы отложила свой меч и сделала из него лемех. Найти преемника, который обладал бы мирными талантами, которых мне так дьявольски не хватало. — Они не уйдут тихо, — предупредила я его. — Последние из старой породы. Будет много крови. — Их следовало усыпить, как бешеных собак, сорок лет назад, — холодно сказал Блэк. — Их магов призвали в ряды, имущество повстанцев конфисковали, а их казначейства использовали для привлечения дополнительных легионов. На протяжении веков они копили секреты и ритуалы, чтобы использовать их в качестве предательских ножей в своих стремлениях к власти. Пусть вместо этого они будут использованы против наших врагов: времена, когда с инакомыслием можно было мириться, прошли. Весь Праэс будет сражаться за Империю.       И какие бы части его ни отказались подчиниться, они будут уничтожены, не сказал он. В этом не было необходимости. — Ты хочешь превратить Империю в великую военную машину, — сказал я. — И это заманчиво, я признаю — сапог легионов на вечно самодовольном горле высокородного. Но что будет после войны? Если ты создашь Праэс, состоящий из одних кузниц и армейских лагерей, то он не сложит мечи после того, как мы победим. Он начнёт искать другое завоевание.       Я не упомянула о возможности того, что даже после всего этого мы всё равно можем проиграть. В этом разговоре вообще не было никакого смысла. «За исключением того, что мне придётся принять меры предосторожности, — подумала я. — Подготовить Кэллоу к такой возможности, чтобы он пережил поражение». Я скучала по Хакраму, как по собственной конечности. — Я полагаю, что к тому времени буду мёртв, — сказал Блэк. — Но Алайя будет править, и ты научишься делать то же самое. Вы вдвоём можете сделать Империю такой, какой она должна быть. Об этом я не жалею. — Прекрати этот грёбаный разговор! — вырвалось у меня. — Ты не умрёшь так легко. Если ты помогаешь мне заварить этот бардак — ты же помогаешь мне разгребать его потом. Я слишком многого не знаю, Блэк. Слишком много пробелов, нуждающихся в заполнении.       Он внезапно улыбнулся, и впервые за всё время, что я видела его сегодня, он почувствовал себя таким же молодым, каким выглядел. Его рука нерешительно протянулась через стол и погладила мою. Это было неловко, но я пожалела, что он не продержал её там подольше. — Не пытайся стать мной, — сказал он. — Я был инструментом, который служил определённой цели, и эта цель подходит к концу. Эта Империя перерастёт меня, и ты тоже. Задерживаться на одном этапе — значит превратиться в ненужный балласт и нанести вред всем нам. — Ты не можешь бросить всё на полпути! — сказала я сквозь стиснутые зубы.       Я ненавидела то, как мой голос при этом сорвался. — О, дитя, — сказал он почти нежно и взял мою руку в свою. — Не печалься об этом. Ты превзойдёшь меня, Кэтрин. Я увидел это в тебе в тот момент, когда мы впервые встретились, этот блеск в твоих глазах, который был и во мне лучшей чертой. Но ты лишена моих недостатков. — Речь идёт не о том, чтобы превзойти кого-либо, — хрипло сказала я. — Так всегда бывает, — прошептал он. — Я грациозно покину сцену, когда придёт время, и покину её с гордостью за то, что будет после меня. Я знал, чем для меня всё закончится, как только начал.       Я сжала его пальцы и закрыла глаза. Нет! Это всего лишь история, Блэк.       И я уже доказала, что могу нарушать сценарии Небес, если буду готова заплатить за это свою цену.