Практическое руководство по злу (Том Третий)

— Единственное, что опаснее, чем быть ненавидимым злодеем,— это быть любимым им.— Императрица Ужаса Вторая Регалия

      Итак, Летний Двор второй раз загнал меня в ситуацию, в которой я абсолютно ничего не могла поделать.       Золотые знамёна развевались высоко, и с каждым мгновением, пока они оставались невредимы, мои легионеры умирали. В плотном строю, с сапёрами и арбалетчиками за спиной, у тяжёлой пехоты могут быть шансы против Бессмертных. Но рассеянные по дюжинам разных особняков, рассредоточившиеся в поисках? Это будет бойня. И в кои-то веки мы окажемся не на той стороне.       Часть меня уже оплакивала смерть этих солдат, хотя я знала, что теперь большая осторожность не имела бы никакого значения. Если я поняла намерения врага сейчас, Верес, вероятно, поняла это ещё колокол назад — и она всё равно послала бы нас, потому что эта битва была против рассвета в той же степени, что и против фейри. Другая, более прагматичная часть меня уже подсчитывала, сколько потерь понесёт Пятнадцатый, и оценивала насколько критичны эти потери перед битвой с Демонистом.       Мне не всегда нравилась та женщина, которой я стала. Это был дьявольски короткий путь от «Нам нужно это любой ценой» до «Один грех, одна благодать». То, что мой оттенок безжалостности отличался от оттенка Блэка, утешало слабо. Иногда, в темноте ночи, мне приходило в голову, что если я получу своё и осяду в Кэллоу, то буду последним монстром, оставшимся в нём.       Это была тревожная мысль, но воспоминания о той девушке, которой я когда-то была, о той, которая считала, что монстры не нужны в принципе, вызывали не только отвращение, но и сожаление. Чистота моих рук не могла остановить марширующие армии или возродить сожжённые поля, она не принесла бы ни малейшей пользы, кроме как позволила мне чувствовать себя праведной.       И всё же время от времени я не могла не задаваться вопросом, каково это — гордиться той усталой женщиной, которая смотрела на меня из зеркала. Я сжала пальцы и глубоко вздохнула. Нытьё о цене, которую мне пришлось заплатить, чтобы получить место за этим столом, ничего не изменит. Кровь была пролита, передо мной был враг. Либо они сломаются, либо я — это было так просто. — Нагнём их! — рявкнул Наук. — Время отрабатывать своё жалованье, детишки.       Харсум. В принципе, имелось в виду «трахнуть», хотя и с намёком на то, чтобы подойти к врагу сзади. Прекрасный язык, Харсум. У орков было больше вариаций на тему «трахаться» и «есть», чем у любого другого языка, с которым я сталкивалась, что, честно говоря, многое говорит о них как о народе.       Бессмертных ещё не было видно, но впереди поднялось знамя. Их появление лишь вопрос времени. — Кэтрин, — сказал Адъютант, подходя и становясь рядом со мной. — Мы знали, что эта битва будет кровавой. Это ничего не меняет. — Подумай о тактике, Хакрам, — сказала я. — Это не челюсти, сжимающие наши пальцы, типа мы теряем большой палец, но на этом всё закончится. Они загонят нас обратно к стенам, затем Бессмертные отступят, и регулярные войска снова заполнят брешь. Они собираются снять с нас урожай, по одному рывку за раз. — Это звучит плохо, — прошептала Лучница Масего. — Ты и раньше участвовал в войнах, Зезе. Это плохо, верно? — Не называй меня так, ты, ужасный потный гоблин. И она кэллоу, — прошептал в ответ Иерофант. — Они любят заниматься сельским хозяйством, занимаются им везде, куда только могут дотянуться. Это могло быть сказано в хорошем смысле. — Это плохо, Зезе, — вздохнула я, игнорируя довольный смешок Лучницы. — Герцог Зелёных Садов, если это действительно он, по сути, превратил это место в мясорубку для Пятнадцатого. — И что будет лезвиями в этой мучительной метафоре? — спросила Лучница. — Бессмертные, — ответила я. — Значит, мы убьём Бессмертных, — заключила Лучница. — Ну вот, проблема решена. — Это действительно кажется довольно простым вопросом, — согласился Масего.       Хотя у меня было несколько по-настоящему язвительных фраз, которыми я могла бы их наградить, я придержала язык. Лучница была, ну, права, может быть, с некоторой натяжкой, и я определённо не собиралась доставить ей удовольствие, признавая это, но в этой горе агрессивного невежества был скрыт самородок правильности. Чтобы осуществить их планы, Герцогу пришлось бы рассредоточить Бессмертных по верхнему городу тонкой линией. И если мы прорвёмся, у него будут проблемы.       Замок будет открыт настежь, за исключением, возможно, присутствия его самого и горстки других дворян. Это означало либо поставить эту битву на то, что ему придётся попытаться сокрушить нас, что было рискованно для него, учитывая наш весьма убийственный послужной список против Лета, либо отозвать Бессмертных, чтобы они встали у нас на пути. Горести могли бы иметь дело либо с Бессмертными, либо с Герцогом, но и то, и другое разом было бы выше наших сил. — Мы пробиваемся, а он будет ждать нас в задних рядах, — сказала я Хакраму. — Даже если всё, что нам удастся, — это удержать центр от разрушения, — ответил орк, — это точка сбора для Пятнадцатого и канал для подкрепления. Битва превратилась бы в поединок на истощение, который он не может себе позволить.       Мы тоже не могли, и оба это знали, но какие у нас были другие варианты? — Наук, — позвала я. — Военачальник, — ухмыльнулся он. — У нас есть план? — Громить всё, пока мы не победим, — честно сказала я. — А, гамбит Обретённой, — сказал он. — Он никогда не подводил нас раньше. — Не говори этого там, где люди могут услышать, и это приказ, — поспешно ответила я.       У такого рода вещей был свой способ распространения. Юмор Легиона был, э-э, более чем мрачноватым.       Четыреста человек, уже стоявших плотными рядами по всей ширине проспекта, начали наступление после нескольких криков. Горести взяли инициативу на себя, и я обострила свои чувства, чтобы высмотреть вероятную засаду дальше по дороге. Хотя темнота едва ли была преградой для моего зрения, дым, который стелился по небу, мешал.       Шары магического света парили над двумя когортами, поддерживаемые нашими магами, но я едва замечала их: то, на чём сосредоточился мой взгляд, было скоплением штандартов в небе. Вот почему, когда один из них исчез, я сразу заметила. Крайний левый. Вор всё ещё на подхвате. И, судя по всему, стремится пополнить свою коллекцию. — Лучница, — поинтересовалась я. — Сколько штандартов вам двоим удалось захватить? — Может быть, половину? — пожала она плечами. — После первых нескольких они заметили, и нам пришлось быть более осторожными, но их всего не могло быть больше двадцати.       И в данный момент я смотрела на восемь, всё ещё излучающие этот золотистый оттенок. Вор, возможно, и не была хорошим бойцом, но она была далеко не бесполезна. Я поспешно отбросила эти мысли, так как мы, наконец, наткнулись на врага. Перед нами была кольцевая развязка, хотя и более причудливая, чем любая, которую мне когда-либо доводилось видеть в Лауэре. Она была просторной, как площадь, а аллеи, огибающие сад статуй в центре, достаточно широкими, чтобы по ним могли разъехаться две кареты.       Среди алебастровых статуй, похожих на прошлых правителей Дормера, и заметно более крупного изображения Элеоноры Фэрфакс — хотя скульптор и здесь позволил себе вольность, поскольку я сомневалась, что рыцарь её уровня когда-нибудь надела бы доспехи, выставляющие напоказ её грудь, — Бессмертные образовали хрестоматийно идеальный квадрат.       Даже просто находясь здесь, они губили зелень сада — все деревья, хоть и не были охвачены огнём, тлели, а трава выглядела как тренировочный двор магов. Элита Летнего Двора не изменилась с тех пор, как я видела их в последний раз: золотые доспехи, усыпанные рубинами, мерцали под такими же закрытыми шлемами, а щиты были так хорошо отполированы, что могли служить зеркалами, в другой руке каждый держал наизготовку алебарду из слоновой кости. Повернувшись к ним лицом, мои легионеры рассредоточились по кольцевой развязке. Висельники заняли центр, когорта Наука разделилась, чтобы прикрыть фланги. — Лето Торжествует! — выкрикнул Бессмертный из первых рядов.       Две сотни алебард обрушились в совершенном унисоне, вспышки пламени распространились от места, где они коснулись земли. Эти слова не были произнесены ни на одном из известных мне языков и вряд ли вообще были словами. Они были треском лесных пожаров, звоном стали и кровопролитием на голодной земле. Лето — время войны, как-то сказала мне Лучница. Их слова звенели этой правдой, превосходством, которое сотрясало ночной воздух. — УБЬЁМ ИХ! — закричал Наук. — ЗАБЕРЁМ ИХ ДОБРО! — прогремел в ответ Пятнадцатый.       Мы атаковали, крылья охватывали их фланги так плавно, как будто это был тренировочный бой. «Как море о скалы», — пришла мне непрошеная мысль. Поднялись алебарды, опустились алебарды — и вот двинулась первая шеренга моих легионеров. Когда паутина молний наполнила воздух, а осколочные заряды описали длинные дуги, мы с Адъютантом врезались в ряды врага.       Это было совсем не похоже на драку с регулярным войском фейри. Они не дрогнули, когда мой меч ударил по их щитам. И не было никакого способа отбить удар этих алебард. Возможно, он не сравнится со мной в силе, но довольно близко.                               Неудивительно, что они сломали Меч Убывающего Дня. Самые острые клинки Зимы были ржавыми ножами по сравнению с этими. Прорубать себе путь в их строй было всё равно что рубить топором дуб. Мой первый удар попал в щит без хоть какого-то выигрыша в силе и отскочил, алебарда надо мной метнулась вниз, чтобы в ответ пронзить моё плечо. Чтобы избежать этого, мне приходилось держаться поближе к Бессмертному, и это было всё равно что кататься по куче тлеющих углей. Пышущий от него жар не расплавил бы мою броню, но нагрел бы её до ожогов при достаточно долгом контакте.       Чтобы вскрыть их линию, потребовалась совместная работа с Адъютантом. В его щите застряла алебарда, и кончик моего меча достал ударившего, скользнув в отверстие между шлемом и горжетом. Кровь, покрывшая мой клинок при извлечении, дымилась, но фейри умирал. Я сбила его с ног и протиснулась в брешь, несмотря на стоящего позади него Бессмертного, который двинулся вперёд, пытаясь отбросить меня назад щитом.       На миг я отвлеклась, краем глаза увидев, как колени Адъютанта подогнулись, когда древко алебарды ударило его в плечо, и эта заминка дорого мне обошлась — сторона моего щита поймала острие другой алебарды в самый последний момент, чтобы сбить угол удара от моей груди к предплечью. Слоновая кость прошла сквозь броню, и я закричала, когда огонь запылал в моих венах. Мне пришлось бы туго, если бы Лучница не пришла на помощь.       Скользнув вокруг моего щита, она нанесла высокий удар, вонзив длинный нож в горло Бессмертного и тут же развернулась, чтобы броситься на мужчину рядом с ним. Я вырвала алебарду, которую труп всё ещё сжимал, и выпустила Зиму на волю, чтобы пламя задушил невероятно глубокий холод. Я позволила силе задержаться и в полной мере воспользовалась тем пространством, которое она мне обеспечила.       Бессмертные должны были сражаться в строю: спереди — враг, а сбоку — соратники. Алебарды — не самое гибкое оружие. Я ударила своим щитом в бок Бессмертного слева от меня, а когда он повернулся, топор рычащего Адъютанта пробил его шлем, брызнула кровь. Теперь, когда мой напарник был рядом со мной, мы начали увеличивать разрыв. Один из нас наживлял, другой наносил удары. Ценой ранения, что позже станет неприятным шрамом под моим глазом, я узнала, что всё, кроме смертельного удара, было бесполезно против них — они, казалось, не чувствовали боли и решительно игнорировали раны. Оказаться лицом к лицу с ними было гораздо более сложно, чем я думала.       С Лучницей, которая то появлялась, то исчезала, постоянно орудуя ножами, мы образовали клин из трупов в центре строя, который без подсказки заполнили Висельники. У остальных моих легионеров дела шли не так хорошо, и я убедилась в этом, когда получила редкую передышку.       Иерофант видел, что фланги сильно проигрывают перед лицом противника, и помог им: слева парящий шар тени пророс щупальцами, бьющими, как кувалды, а справа — множество маленьких серебряных кругов, летающих вокруг и пускающих смертоносные лучи бледного колдовства, которые не могли выдержать даже щиты Бессмертных. Но эти два заклинания, которые он сотворил одновременно, отняли у него всю концентрацию. Мы убили, может быть, четвёртую часть из них, сражаясь зубами и ногтями за каждый труп, и уже понесли вдвое больше потерь. Я стиснула зубы и продолжила. Чем меньше их оставалось, тем больше мы выигрывали, и, хотя от двух когорт остались лишь обломки, мы всё равно выйдем победителями. — Сыновья и дочери Лета, стойте под солнцем без смерти! — прогремел голос.       О, дьявол. Означало ли это то, что я думаю? Позади меня мёртвые Бессмертные доказали истинность этого имени, из ран вырвались огромные струи летнего пламени, и они поднялись на ноги — большинство из них в центре строя Висельников. Дюжина человек из моей свиты погибла в первый же удар сердца, и я закричала от ярости. — ИЕРОФАНТ, — крикнула я. — УНИЧТОЖЬ ЭТОТ ШТАНДАРТ!       Не успела я договорить, как у меня перед глазами возникла горстка рун, сияющих голубым светом, и трансформировалась в одно слово: защищено. Дьявол. Мы были не единственными, кто мог этим пользоваться. — РАЗБЕЙ ЕГО! — орала я.       Мы уже давно перестали экономить энергию для Герцога Зелёных Садов. С такой скоростью мы просто никогда не доберёмся до него. Последовавший за этим взрыв потряс всю площадь, статуи разлетелись на куски, и даже Бессмертные были брошены на землю. Я удержалась на ногах в стойке, и меня отбросило всего на несколько футов, хотя Хакрама отбросило прямо на двух легионеров, и ему пришлось выбираться из месива конечностей и доспехов.       К моему ужасу, когда я подняла голову, вокруг штандарта сиял золотистый свет, и он оставался невредимым. О, это было плохо. Я вырвала алебарду из рук замахнувшегося на меня Бессмертного, уронив свой щит, и развернула её так, что острие лезвия вонзилось ему в череп. Он упал замертво, как марионетка без кукловода, но как долго он будет оставаться в таком состоянии? Возможно, фейри не смогут проделывать этот трюк так часто в Творении, как они могли бы в Аркадии, но сколько раз это произойдёт? Четыре, девять? Мои легионеры не могли себе позволить, чтобы это произошло даже дважды.       Я бы окликнула Лучницу, спросила её, есть ли в колчане что-нибудь, что могло бы позаботиться об этом штандарте, но она была занята, пытаясь не попасть на вертел от пары очень злых Бессмертных.       Это было как лёгкое дрожание, по крайней мере, так я это почувствовала. Будто порыв смазанного воздуха рванулся с левого фланга, проскользнув сквозь густые ряды Бессмертных и превратился во что-то реальное — из воздуха возник силуэт. Вор, едва появившись, шагнула на щит, предназначенный для того, чтобы сбить её с ног, и, используя его как точку опоры, переместилась на плечо другого Бессмертного. Фейри попытались стряхнуть её, но она уже спрыгнула со шлема Бессмертного, кувыркаясь в воздухе. Она прошла сквозь золотую защитную сферу, как будто той там вообще не было, схватила штандарт и унесла его в мгновение ока.       Я почувствовала прокатившуюся волну ещё до того, как она убежала, то, как вздрогнули все Бессмертные на поле боя. Я торжествующе ухмылялась, вплоть до того момента, когда её охватило яблочно-зелёное пламя и она начала кричать. Крылья пылали жутким светом, Герцог Зелёных Садов стоял на поле боя с выражением легкой незаинтересованности на лице. Подняв одну руку, он держал Вора в воздухе, и та горела, казалось бы, без усилий с его стороны.       Я яростно пыталась прорваться сквозь Бессмертных, но их ряды уплотнились, а алебарды не давали мне пройти. Они не собирались убивать, просто задерживали меня. Иерофант сумел вмешаться. Порыв ветра задул пламя, и почерневшее тело Вора было утащено обратно за линию фронта по воздуху. Боги, у неё пропали все волосы. Она была обожжена, но дышала и стонала от боли. Масего тут же принялся её лечить, но на сегодня она выбыла из битвы. — Леди Обретённая, — вежливо поприветствовал меня благородный фейри. — Похоже, это дело скоро закончится. Гибелью.       Начался кошмар. Прежде чем он закончил говорить, я уже спрыгнула со своей первой ледяной платформы и собиралась приземлиться на вторую, а Лучница послала свою первую стрелу, целясь прямо ему в глаз. Выстрел прошёл сквозь серебристое пламя, появившееся при приближении, но замедлился настолько, что Герцог поймал его рукой, раздробив деревянное древко в порошок. Другая рука вспыхнула зелёным пламенем, маленький шар размером с яблоко и точно такого же цвета полетел в мою сторону. Дьявол! Я полагала, что он будет больше похож на Графа Зелёного Тиса, и надеялась, что сожжённые деревья означают, что его власть ограничена, но он, очевидно, нашёл обходной путь.       Тот первый удар по Вору был далеко не таким сильным, как то, что я видела у некоторых герцогов и герцогинь, но всё равно это было чрезвычайно опасно. Усилием воли создав сбоку следующую платформу, я прыгнула на неё, чтобы избежать его броска, и нахмурилась, когда увидела, что яблоко не изменило траекторию. Не может быть, чтобы он действительно не мог перенаправлять их.       О Безжалостные Боги, осознала я. Я ударила ледяной волной, пытаясь сдержать взрыв, когда он обрушился на Висельников, но было слишком мало и слишком поздно: мой тёмный ледяной шар был прорван почти мгновенно, через него прошло зелёное пламя и поглотило целый десяток. Оно стало перемещаться, пожирая людей, пока Герцог спокойно двигал рукой, направляя его.       Иерофант ударил прямо в него, но дюжина посланных им копий из похожего на воду мерцающего железа застряла в серебристом пламени. Фейри хмыкнул, и зелёный огонь погас.       Я должна была пробиться ближе к Герцогу, но мой взгляд оставался прикован к наполовину обожжённому черепу трибуна Джона Фэрьера. Большая часть его тела исчезла, даже кости превратились в пепел. На всем фронте схватки Пятнадцатый уступал, шаг за шагом, по мере того как алебарды разрывали кольчуги и доспехи. Я знала Джона уже больше года. Сражалась рядом с ним, истекала кровью вместе с ним и смеялась вместе с ним. Он мне нравился, и я на него полагалась. И его прихлопнули небрежно, как грёбаное насекомое.       Звуки Творения стали приглушёнными. Теперь я чувствовала всё глубже. Ночь становилась всё гуще, пока не скрыла от глаз луну на небе. Биение осколка Зимы, который был моим сердцем, замедлилось, а затем и вовсе прекратилось, когда я зачерпнула из этого колодца глубже, чем когда-либо прежде. Мое дыхание вырывалось паром, а доспехи потрескивали, когда по ним растекался иней.       Я всмотрелась в свой гнев, в свой страх, выделяя их. Я скормила их холоду, позволила им исчезнуть в потоке, пока совсем ничего не осталось. Я всегда сдерживалась, я знала это в глубине души. Я сорвала мантию бога с его трупа, но до сих пор вела себя как смертная. Хотела быть просто Кэтрин Обретённой. Все эти заботы о человечестве и о том, чтобы оставаться кем-то, кого я могла бы вынести. Хныканье капризного ребёнка.       Я буду той, кем мне нужно быть, чтобы сохранить жизнь своему народу, и будь я проклята за то, что дрогнула перед лицом этой истины. Бессмертные подо мной зашевелились, и я почувствовала, как от них исходят нити, которые когда-то связывали их со знаменем даже в смерти, но теперь лежали без движения. Я потянулась к ним, две сотни нитей превратились в реки, когда я пропустила через них силу Зимы. Раздавались крики, проклятия, они тряслись и царапали свои доспехи. Для меня это не имело никакого значения. Бессмертные умирали, как мухи, падая на землю под тяжестью моей мантии. — Встаньте! — приказала я, и они встали.       Глаза горели призрачно-голубым за забралами, гордость Лета сжимала своё оружие, а со спины распускались ледяные крылья. — Дьявол, — пробормотала Лучница, всё ещё находясь среди них. — Это выглядит не очень хорошо.       Мой взгляд встретился со взглядом Герцога Зелёных Садов, и мужчина улыбнулся. — А, — сказал он. — Вот наконец мы и встретились, Герцогиня Безлунных Ночей.       Деревья в саду внизу вспыхнули зелёным пламенем, яблоки стали появляться десятками и без промедления падать с веток созревшими. Я двигалась на четырёх сотнях крыльев, мой рык был на устах каждого Бессмертного. Буря зелёного пламени поглотила мир, и битва началась всерьёз. Во время первого удара сердца мы были только вдвоём. Я чувствовала его волю в пламени, превращаемом им в людей и зверей, чтобы сражаться с моими Бессмертными. Они поднялись в небо, преследуемые Летним гневом, и Иерофант нанёс новый удар. Я видела, как его воля скользнула в зелень, последовала за волей меньшего бога и изучила её действие. — Форма — это намерение, — прошептал невидящий маг. — Перелом намерений.       Подобно киркам по камню, воля Иерофанта ударила по колдовству и разрушила его. Со звуком, похожим на звон колокола, пламя превратилось в яблоки, безвредно повисшие в воздухе, и мои Бессмертные утопили Герцога в буре клинков. На мгновение всё, что можно было увидеть, была груда доспехов и слоновой кости, пока не выросли ветви.       Деревянный шар разрастался, поглощая Бессмертных, и я чувствовала, как они борются с сокрушительным давлением внутри. Это его не спасёт. Моя воля, словно клинок, вонзалась в сознание заключённых трупов, вгоняя в них Зиму, пока их тела не превратились в переполненные сосуды. Один за другим они лопались, лёд впивался в дерево и разрывал его изнутри. Шар застонал и сломался, затем Герцог вырвался сверху в ливне осколков. Стрела Лучницы пробила бы ему колено, если бы он не поймал её. Он насмешливо приподнял бровь.       И тут стрела в его руке взорвалась.       Шипя от боли, с искромсанными пальцами, он снова схватил плавающие яблоки. Сосредоточившись, я уже бежала к нему по воздуху по ледяным пластинам, созданным моей волей. Пламя взорвалось, когда я почувствовала, как Лучница похлопала по спине одного из уцелевших Бессмертных. Даже не взглянув в её сторону, я отправила труп в огонь, а она повисла на спине. Мы добрались до Герцога одновременно. Фейри притянул огонь к себе, но чужими ушами я услышала, как Иерофант заговорил. — Горение — это трансмутация, с установленной границей, — сказал он. — Границы изменчивы.       Его воля зазвенела, как колокол, и огонь усилился, начиная сжигать даже самоё себя, пока всё, что осталось, не стало единственным огоньком, который угас. Лучница и я прыгнули вместе, когда лицо врага потемнело, и он позволил себе упасть, а обгоревшая оболочка, которая была деревьями под нами, превратилась в горящие угли, которые собрались вокруг него в щит.       Я схватила Лучницу за руку и швырнула её туда, спрыгнув с платформы, чтобы последовать за ней. Её клинки безрезультатно вонзились в щит, как и мой меч. Мороз распространился от того места, куда я ударила, потушив пламя, но не более того. Рука слегка коснулась шара, обожженное лицо Вора стало мрачным, когда она прислонилась к Адъютанту. — Укради, — холодно сказала она, и щит исчез.       Под ним глаза Герцога Зелёных Садов были широко раскрыты. Семь деревянных столбов образовались вокруг фейри, сопровождаемые четырьмя рунами, соединёнными бледным светом. То же самое связывание Иерофант использовал против Принцессы Полудня. Тело Герцога напряглось, и клинки Лучницы вонзились в его живот с обеих сторон, прямо в легкие. Я не потрудилась заговорить. Мой клинок прошёл прямо через его шею, паутина льда расползалась из раны, в то время как жизнь покидала его. Моё дыхание замедлилось, и я чувствовала, как оставшиеся Бессмертные падают один за другим. Будучи уже окончательными трупами. — Иерофант, — сказала я. — Уничтожь тела.       Он не стал придираться. Туманная сила поглотила останки, не оставив после себя ничего, и я медленно вернулась к себе. Я повела в бой четыреста человек. Шестьдесят человек всё ещё были живы, большинство из них ранены. Всё, что осталось от кольцевой развязки, — это дымящиеся разбитые развалины. — Наук, — прохрипела я. — Где Наук?       Я зашагала через пепел и трупы, оттолкнув плечом легионера и свирепо уставившись на первого попавшегося офицера. Она побледнела и задрожала. — Где ваш легат, лейтенант? — закипела я. — Мэм, — пробормотала она, — он…       Я видела, как несколько уцелевших магов ухаживали за ранеными, как могли, жёлтый свет покрывал их ладони. Я разглядела среди них Наука. Он не двигался, его дыхание было слабым. Левая сторона его лица превратилась в обожженную безглазую оболочку, а рука с другой стороны заканчивалась на плече. Они не исцеляли его. Ярость подскочила, камни мостовой подо мной затрещали. — Ты, — прорычала я, поднимая ближайшего мага за грудь. — Почему ты не исцеляешь его?       Он только что-то бесполезно бормотал, так что я бросила его. — Они больше ничего не могут сделать, Кэтрин, — сказал Масего, проходя мимо меня и опустился на колени рядом с легатом. — Тогда сотвори мне грёбаное чудо, Иерофант, — прошипела я.       Он нахмурился, затем начертил руны над Науком. Хмурый взгляд стал ещё глубже. — Я могу сохранить ему жизнь, — сказал он. — Всё остальное мне не по силам. Часть его разума была уничтожена огнём. — Сделай что можешь, — прохрипела я. — Кто? Кто может исцелить его?       Когда Масего забормотал, точечки света образовались над Науком, погружаясь в тело. Дыхание орка стало ровнее, но не более того. — Отец, — ответил маг. — возможно, Демонист. Или…       Он колебался. — Скажи мне, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Это сделал огонь фейри, — сказал он. — Волшебство фейри, вероятно, могло бы исцелить это.       Я сжала пальцы в кулак. — Кэтрин, — сказал Адъютант.       Я даже не заметила, как он приблизился. Чуть дальше стояла Вор, опираясь на Лучницу. Никто из них не встретился со мной взглядом. — Приближается рассвет, — сказал он. — Мы не можем задерживаться.       Я заставила себя успокоиться. — Ты можешь сделать что-нибудь ещё? — спросила я Иерофанта.       Он покачал головой. — Они уже остановили кровотечение из культи, — сказал он. — Всё, что я сделал, это восстановил органы. — Тогда вперёд, — сказала я, поворачиваясь к силуэту замка впереди. — Давайте покончим с этим.