Дресс-код

— Каз, — Хидан закрепляет прицел. — Знаешь, чего общего между тобой и ебучим луком? Какузу не ответил, лишь закатывая глаза. — Расплачешься, пока раздеваешь. — Посмеяться для приличия? — Какузу не поворачивается к нему, припадая к винтовке и осматривая округу. В официально озвученных друг другу отношениях они уже семь месяцев. Правда, отношениями это назвать трудно. Они не спали вместе, не ходили на свидания, не говорили о том, как любят друг друга. Никаких цветов и шоколада, сопливых признаний и бабочек в животе. Максимум романтики — лёгкий поцелуй в щёку, на который Какузу отвечает лишь взглядом. И непонятно было, нравится ему или на хую он вертел все эти поцелуи. — Я серьёзно. Мы с тобой работаем уже дохуя времени, а я даже не представляю, как ты выглядишь. Вдруг тебя давно убили и поставили шпиона? — Думаешь, шпион будет скакать на твоём члене? — Какузу ложится на бок, смотря на готовящегося Хидана. Тот внимательно смотрел в прицел, теребя в руках карандаш. Светлые волосы выбились из-под капюшона, щёки красные от холода. — А вдруг? — Хидан улыбается, подкручивая колёсико на прицеле. — Ты в курсе, что мне остопыздело ебаться в темноте? — А что ты хочешь там увидеть? — Тебя. Хотя бы без твоей ебучей маски. Уверен, что зрелище это прекрасное. Я бы потом ночами надрачивал на это, когда ты «не в настроении». — Заткнись, пока я тебя не пришил. — Просто признай, что тебе стыдно говорить о том, как пацан вроде меня трахает тебя, как сучку. В ответ на это Хидан получил лишь подзатыльник. Как всегда холодный Какузу вернулся к винтовке. Хидан бы сейчас душу продал, чтобы увидеть выражение его лица. — Каз. — М? Хидан почти закончил с расчётами, пока Какузу наблюдал за целью. — Что ты чувствуешь, пока мы трахаемся? — Твой член в своей заднице. — Не, я серьёзно. — Хидан отстраняется от прицела. — Мы же вроде как встречаемся. — И что я должен чувствовать? Это секс, Хидан. Когда я ёбусь, я не хочу ни о чём думать. — Чёрствая ты сука. — Хидан даёт ему наводку и корректировки. — Хоть бы сказал, что любишь меня. А то ощущение, что я проститутку на ночь снимаю, а она ещё и раздеваться не хочет. — Чего такого важного ты хочешь увидеть под моей одеждой? — Тебя, желательно. Скажи, ты уже родился в одежде? Или твоя мамаша подумала, что ты такой ахуенно страшный, что сразу запаковала в тряпки? — Заткнись на две минуты. — Какузу перехватывает винтовку удобнее и задерживает дыхание. Хидан послушно умолкает, возвращаясь к прицелу. В их отношениях было несколько правил: не трогать слишком долго, не подходить слишком близко, не спать в одной постели. Их Хидан нарушал с завидным постоянством. Всего одно правило стало для него законом — не мешать во время работы. Если Хидан мог делать расчёты безостановочно болтая, то Какузу так не мог. Ему нужна была тишина и полный покой. И Хидан не смел его нарушить. Прозвучал выстрел. — Как всегда чисто, Каз. — Хидан ухмыляется, поднимаясь с места. Какузу на это не отвечает. Они быстро собирают всё оружие и обмундирование и отправляются к машине. Сейчас все поднимутся на уши, а значит пора менять позицию. После долгой работы они наконец возвращаются на базу, продрогшие и даже промокшие до костей, грязные по самые колени. Осень не радовала сухой погодой. На базе всё было как всегда: жуткий полковник кошмарил солдат, вояки на посту играли в карты, оглядываясь по сторонам, лейтенант тихо и строго наблюдал за незадачливыми ребятами, пока его компания посмеивалась, предвкушая дальнейшее представление. Естественное местное состояние. Какузу молча и мужественно выносил хиданову болтовню почти до самой комнаты. Тот трепался без умолку, перемежая монолог приветствиями. Какузу вернулся с душа. В комнате было темно, кровать уже разобрана и приготовлена ко сну. Однако поспать сегодня не удастся. Хидан сидел на краю кровати, залипая в телефоне. — Даже с душа в своём тряпье выходишь. — Хидан отрывается от экрана, не скрывая ухмылки. — Я хочу спать, так что можешь сваливать. — Какузу садится на кровать, снимая ботинки. — Ну уж нет. — Хидан откладывает телефон и приближается к Какузу. — Сегодня я доберусь до тебя, даже если ты свернёшь мне шею. Он обнимает его за пояс, утыкаясь носом в шею, шумно дыша. Какузу хочет его оттолкнуть, но руки быстро перехватывают. — По краю ходишь, Хидан. — Какузу хмурится. Хватка у Хидана крепкая. — Знаю. — Хидан валит его на кровать, нависая сверху. — Хочу видеть тебя голым. Он перехватывает руки у Какузу над головой. При желании, его бы уже давно скинули и расшибли голову, но Какузу только хмурился. Почему он бездействовал, Хидан не знал, но останавливаться точно не собирался. Не сегодня. — Как же меня бесит твоя ебучая маска. Думаешь приятно сосаться через кусок тряпки? — Хидан почти рывком снимает с Какузу маску. — Да ты ёбаная Рапунцель. Ещё влажные тёмные волосы рассыпались по подушке. Хидан глупо улыбался, кусая губы. Какузу оказался красивым. Незаконно красивым. Лицо расчерчивали неаккуратные жуткие шрамы. Хидан провёл пальцем по одному из них от уха до уголка губ. Какузу дёргается, будто хочет отвернуться или вжаться в подушку. Без маски было неприятно, а от чужого пристального взгляда по спине бежали мурашки. — Как же давно я хотел это сделать...— Хидан впивается в его губы, совсем забывая держать руки. Целоваться оказалось невероятно приятно. Губы Какузу были мягкими, какими-то странно большими и манящими. Маска больше не мешала и Хидан самозабвенно изучал чужой рот языком, забывая дышать. — Я убью тебя, Хидан. — Какузу снова пытается выбраться из-под Хидана, но его снова прижимают к матрасу. — Да хоть дважды. — Хидан забирается рукой под одежду и поднимает её к груди, оголяя живот. Какузу не сдерживает судорожного вздоха, закрывая глаза. Одна из причин, почему Какузу одевался так, что даже носа не было видно — чувствительная кожа. И Хидан это понял. Он замирает, всматриваясь в чужое лицо: по своему красивое, грубое и безумно красное. Чужой стыд был заметен даже в темноте. — Эй, — Хидан наклоняется к Какузу ближе, почти шепча ему в ухо. — Что за вздохи? Всё-таки нравится, когда тебя трогают, а, Каз? Хидан продолжает гладить голый живот, поднимаясь горячей ладонью к груди, проводя кончиком языка по шраму на щеке. Какузу глубоко и шумно дышал. Он точно влип. От ощущений сводило каждую мышцу, на прикосновения реагировал каждый нерв. Бросало то в жар, то в холод, кружилась голова. Хидан бесстыдно пользовался чужой слабостью. Он наконец снимает верх, оголяя Какузу по пояс, заставляя сьёжиться от неприятного холодка. — Как ты мог скрывать от меня такое? — Хидан лижет его губы, ловя каждый выдох. — Если бы я знал, что ты такой чувствительный, то даже слушать бы не стал, а раздел бы ещё в тот раз. И драл бы тебя у той проклятой стены, пока ты не начал бы молить остановиться. По телу прошлась дрожь. Какузу никогда не чувствовал себя таким беззащитным, как сейчас. Он кусал губы, не зная, куда ему деваться. Хидана хотелось безумно, но от одной мысли, что он лежит перед ним голый, сводило челюсть. — Так и будешь молчать? — Хидан целует его шею, гладя грудь и плечи. — Наверняка, даже наш суровый лейтенант во время секса более шумный, чем ты, Каз. — Хватит пиздеть и трахни меня уже. — Какузу притягивает его к себе, вовлекая в горячей мокрой поцелуй. Достаточно пустой болтовни. Раз решился, пусть работает в полную силу, а не чешет языком. Хидан снимает футболку и бросает где-то у кровати. Он прижимается к Какузу, опаляя своим жаром. Тело горело, нервы напряжены до предела, руки пытались справиться с застёжками на штанах. — Долго возиться будешь? — он приподнялся, смотря на мучавшегося с его ремнём Хидана. — Твои ёбаные штаны… — Хидан наконец расстёгивает ремень и снимает одежду вместе с бельём. От вседозволенности захватывало дух, сердце громко колотилось уже где-то в голове. Какузу, голый, красный и возбуждённый, лежал перед ним. Башню срывало от нетерпения. Хидан вошёл почти без подготовки, но Какузу, кажется, был совсем не против. Он держался за чужие плечи, впиваясь пальцами в кожу. Его ладони были горячими, даже обжигающими. Хидан трогал всё, до чего дотягивался: неожиданно упругие бёдра, ягодицы, подтянутый живот, бока, грудь, шею, щёки. Хотелось ещё больше, ещё ближе. Он целовал, кусался, прижимаясь к горячему чувствительному телу, будто это было в последний раз. Какузу с трудом сдерживает голос, искусывая губы в кровь. Внутри всё горело и пульсировало. Воздух вокруг превращался в густой жар, не давая дышать. Мысли в голове мешались, теряясь с каждым новым толчком. Движения были быстрыми, резкими, будто их вот-вот разлучат. Хидан вошёл до упора, чувствуя, как его сжимают внутри. Какузу прикусывает руку, жмурясь, изливаясь себе на живот. Перед глазами сверкали фиолетовые звёзды и розовые круги, голова кружилась. Хидан падает на грудь Какузу, блаженно закрывая глаза. Его сердце громко и быстро стучало, дыхание сбилось. — Выйди уже. — Какузу приподнимается, стряхивая Хидана с себя. Неохотно, но тот повинуется, садясь на край кровати. — Я останусь. — Он нагло ложится рядом с Какузу, укутываясь в одеяло. Сегодня он точно останется, даже если придётся спать у двери. — Я же не смогу тебя прогнать? — скорее констатация факта, чем вопрос. — Нет. — Хидан хлопает по подушке рядом с собой. — Ложись. Какузу лишь вздыхает, опускаясь на матрас. Стоило только голове коснуться подушки, как Хидан притягивает его к себе, обжигая кожу прикосновениями. Пальцы осторожно поглаживали бока, живот. Было щекотно, горячо и странно. — Каз. — М? — Можно теперь хотя бы спать вместе? — Я подумаю.