I Can Fix Him (No Really I Can)

they shake their heads, saying "god, help her" when i tell 'em he's my man but your good lord doesn't need to lift a finger i can fix him no, really, i can and only I can. (taylor swift – i can fix him (no really i can))

***

Мрак длинных коридоров окутывает его со всех сторон, когда он спокойным шагом направляется вглубь этого "муравейника" под названием мафия. Было тихо вокруг. Счастливчики, которые не вынуждены сейчас находится здесь, доложили ему, что кое-кто заигрался: собрал людей для допроса, должно быть, и вновь увлёкся. И хоть бы что, но коль это длится уже какой час, отдельная часть работы стоит на месте. И, как выясняется, только он может помочь. Чуя подходит к темному помещению бесшумно, останавливаясь в проеме. Он чувствует холод бетонных полов, и, готов поспорить, здесь настолько холодно, что пар изо рта идёт. Толстые стены не дадут лишним звукам просочится наружу, не дадут посторонним знать о том, что им знать не обязательно. Его локоть натыкается на ледяную решётку открытой двери, кожу обдает металлическим морозом. Он шипит сквозь зубы еле слышно, пытаясь стереть неприятное ощущение со своей руки, этим привлекая наконец внимание всех тут находившихся. Стройный ряд людей стоит вдоль стенки, он видит там совсем молодых ребят, видит знакомые лица. Видит, как некоторые стоят из последних сил - как они здесь работают с такой физической подготовкой? Видит на противоположной стороне очертания Осаму, стоящего поблизости простенького стула, на котором сидит измученный мужчина, хрипящий что-то нечленораздельное. Чуя пытается вспомнить, что за дело они пытаются раскрыть, где он это лицо видел, но, если честно, последние дни ему не до этого. Информация не всплывает в голове, он бросает попытки. Чуя вглядывается в лица подчиненных: все взгляды обращены на него. И он знает, что эта практика устроена не просто так, а чтобы они не расслаблялись. Чтобы понимали, с чем имеют дело. Чтобы каждый лично для себя решил, лучше ли это чем жалкая смерть в какой-нибудь канаве. Они смотрят на него с немой мольбой; такие беспомощные и жалкие. Он усмехается надменно, оставаясь на месте. Видит недовольство и отвращение на их лицах, когда Дазай ломает мужчине челюсть четким ударом. Он хочет посмотреть на это ещё немного, да и в конце концов, если Дазай решил, что они должны на это смотреть, то почему Чуя должен его останавливать? Хотя, если подумать, что это длится несколько часов.. Ладно, шоу затянулось. Он подходит медленно, словно кошка на охоте за мышью, осторожно переступая с ноги на ногу. Он знает: в этом деле нужна стратегия. Знает, что разъяренный зверь не может остановиться по щелчку пальца. Все вокруг каждый раз, как в первый, с замиранием сердца думают, что Дазай не позволит ему себя успокоить. Что тот не дастся в руки, как и любое другое дикое создание, что Чуя лишь станет очередной жертвой его гнева. Но Чуя хорошо осознает одну вещь: Дазай никогда не сделает ему больно. Не посмеет, и ни за что не позволит другим. Возможно, Чуя сомневался в этом когда-то, когда они только начинали. Сомневался, думая, что тот не может себя контролировать совсем в моменты молчаливой и устрашающей бездны внутри. Что ему плевать, что происходит с людьми вокруг, причиняют ли им боль. И так действительно было всегда. Но никогда по отношению к Чуе. Со временем пришло осознание. И, в самом деле, все намного проще. Если вы думаете, что сумасшедшее чувство внутри овладевает Дазаем целиком и полностью, не позволяя тому перечить – вы не правы. Если это чувство берёт верх, значит, Дазай так решил. Он сам выбирает, отдаваться ли этому ощущению. Он может это контролировать, будьте уверены. И если он сам не решит остановиться, его не остановит ничто. Так было до появления Накахары. И многие из подчинённых не любят вспоминать времена, когда Чуи здесь не было. Потому что Дазай совершенно не знал меры. Ему не было никаких границ, и его единственная функция была – убивать. Сохранять леденящее душу спокойствие и убивать самыми изощрёнными способами, хоть он и мог позволить себе не прикасаться к этой работе. Мог позволить себе не марать руки, сбросить это полностью на исполнительный комитет. Но его выбор был делать это самому на глазах у десятков людей. Опасность в каждом его действии, в каждой мысли, в самом факте его существования. У него глаза и уши везде, связи по всему миру, у него невероятное влияние. У него – безусловный авторитет и гениальный ум, что в сумме дают полнейшую диктатуру, такую, что большинство из подчинённых настолько бояться, что ни за что не подумают предать. У всех свои причины, к каждому свой якорь, держащий их на привязи у мафии. Люди для Дазая – разменный материал для достижения целей. И никого из них он не подпускает к себе ближе, чем ему нужно. Чуя единственный за всю историю, кто смог приручить зверя. Сейчас он уверен в своих силах. Уверен в Осаму. И между ними доверие, на которое они сами не знали, что способны. Это чувство далось не так легко, как можно подумать, но со временем достигло немыслимых высот. Это то, что выстраивалось мучительно долго, но сейчас стоит каменной стеной гарантий. Есть что-то, что зародилось с их первой встречи. Что-то, что с каждым днём разрасталось с бешеной скоростью, во все стороны. Что-то, что Дазай обозначил ещё в самом начале: Если кто-то посмеет прикоснуться к Чуе – лишится руки. Потом уже жизни. Он чувствует приятную дрожь, пробежавшую по спине. Десятки пар глаз следят тревожно за неспешной походкой Накахары, ожидая окончания зрелища, и он даст им это. Он аккуратно берёт Дазая за подбородок, разворачивая его лицо к себе. Такое дьявольски красивое, словно живое воплощение греха. Тот дёргается, но Чуя продолжает удерживать его грубой хваткой. Дикие глаза не предвещают ничего хорошего, тьма в них готовится поглотить ещё одну душу, но он замечает, что это Чуя. Моментально фиксирует своё внимание на рыжих волосах, на чужих чертах лица. Охватившая его пелена жестокости падает, прямо к ногам Накахары. Он прищуривается, успокаиваясь и не пытаясь скрыть ликующую улыбку. –Должен ли я остановиться, куколка? –Да, будь так добр. Твои людишки сейчас поседеют. Чуя скалится ему в ответ, но Дазай только рад, совсем не воспринимая его саркастичный тон всерьёз. Чернота, что течет по его венам, прячется куда-то далеко, напоследок оставляя за собой след: Осаму нажимает на курок, завершая пытку. Накахара стирает с его щек чужую кровь. Дазай улыбается довольно, не сводя с него глаз, голодным взглядом наблюдая за плавными движениями. Остальные присутствующие стоят, не смея шелохнуться, и только когда в тишине Дазай щёлкает пальцами, они отмирают: дана команда убрать тело. Вокруг нарастает еле слышный гул, кто-то принимается за дело, кто-то просто рад наконец уйти. Никто не произносит ни слова. Осаму притягивает его за талию к себе ближе одним резким движением. Чуя оттягивает его воротник, сжимает ткань плаща. –И обязательно тратить на это столько времени? Дазай смотрит в его глаза, смотрит насмешливо, словно вот-вот рассмеется ему прямо в лицо. Накахара закатывает глаза, небрежно отпуская чужую шею. Наконец, он берёт чужое лицо в свои ладони. Осаму рычит низко в поцелуй, пока его потемневшие от удовольствия глаза раскрывают все карты. Всё светлое внутри Дазая принадлежит Чуе. Полностью. Его сердце, его бедра, его измученное тело, его любовь. Всё из того, на что он не знал, что способен. Всё это в нем исключительно для Чуи. И он знает, что Чуя полностью принадлежит ему тоже. Вместе с его временем, его душой, его доверием, вместе с каждой его частичкой, требующей большего. Вместе с сидящими глубоко внутри страхами, которые успокаиваются с прикосновением чужих рук. Их сможет разлучить, наверное, смерть и только смерть. Это было закреплено клятвой на крови, в порыве страсти. И Чуя знает, что это было правильное решение. Потому что смысла жить друг без друга нет и не будет. Потому что иначе они сойдут с ума и пойдут ко дну вместе с этим городом. Потому что их общие демоны потеряют контроль, и количество крови на руках каждого ощутимо возрастёт. Потому что каждого из них ни что не сможет остановить. *** Дазай пытается вбить себе в голову, что эта встреча важна. Он ожидает представителей в огромном кабинете, вылизанном до блеска. Здесь только он. Ну и дамочка, которая, должно быть, исполняет здесь роль прислуги. И он выставит себя совсем тупым, если скажет, что не видит, как та на него смотрит с другого конца комнаты. Он думает о Чуе. Думает, что он сегодня закажет им на полуночный ужин хорошего вина, когда эта женщина двигается к нему, сидящему в большом кресле. –Может, вы... Её светлые волосы падают ей на плечи, она смотрит невинно. На него это не производит ровным счётом никакого эффекта. Она оглядывается, указывая кивком на стеллаж, за стеклом которого находятся наполненный дорогим алкоголем бутылки. –Хотели бы выпить? Она кладет ему руку на плечо, смотрит исподлобья томным взглядом, и нужно быть идиотом, чтобы не понять, чего эта женщина хочет. Женщина, которая должно быть, потеряла свой рассудок окончательно и забыла, кто перед ней. Нужно быть поистине сумасшедшим, чтобы предлагать такие вещи боссу мафии. Он улыбается ей мрачно, почти агрессивно, скидывая её руку со своего плеча грубо, дав понять, что у данной особи нет шансов. Что, в прочем, любому очевидно. Осаму думает, что мафии действительно важна эта встреча. Осаму думает, что хотелось бы отдохнуть от безумия и решить в этот раз все по мирному. Но его терпение заканчивается. Осаму думает, что снаружи кабинета - десять рядов охраны и полицейский участок через квартал. Хотя, будем честны, когда это его останавливало? –Не думаю. Она глядит разочарованно в его лицо, на котором ни дрогнул ни один мускул. На котором не отразилось ни одной эмоции. –А может, вы подумаете ещё- Её ошибка даже не в том, что она продолжает пытаться. А в том, что вообще начала. В том, что подумала, будто у нее есть на это право. Что у неё есть шанс. Выстрел. Красотка тут же падает замертво где-то рядом с креслом, пачкая его дорогущую обивку. –Ты рано. Осаму стряхивает со своего пиджака воображаемую пыль, ухмыляясь нагло. Поднимает свой довольный взгляд, натыкается на чужое недовольное лицо. Пистолет в руке Чуи в боевой готовности, как и всегда. Он не убирает его даже сейчас, сохраняя бдительность. Снаружи совсем скоро должны спохватиться. Дазай только продолжает внутренне ликовать с такого появления. –Что, Чуя решил явиться пораньше, чтобы всё точно прошло по плану? Дазай смеётся звонко, на что Чуя лишь фыркает. –О, план идёт к чёрту. Дазая забавляет эта ситуация. Чуя злиться смешно, злиться так, будто он позволил бы этой девушке продолжить. В то же время Осаму понимает, что сделал бы тоже самое, что и Чуя, не задумываясь лишний раз. –Да ладно тебе, чиби, дама просто не знала. На эту реплику Чуя реагирует намного острее, резким движением сокращая между ними дистанцию. Смотрит серьёзно, и Дазай уже было хочет рассмеяться, но не успевает. Его затыкают грубым поцелуем, и он мычит что-то невнятное в него, чувствуя на затылке холодок от металла. Видимо, Накахара до сих пор держит на готове ствол. А когда Чуя отстраняется, произносит чётко под громкое открытие дверей: –Нет ни одного человека в этом городе, кто не знал бы, кому ты принадлежишь, Осаму. И он сам знает, что это так, но злить Чую более, чем забавно. Они разберутся со всем профессионально, выйдут сухими из воды, и этот город будет терпеть их обоих ещё долгое время. Так и должно быть.