кофейный мальчик

Садясь выпить кофе, щурится от солнечного света сквозь панорамные окна, выходящие на цветочную улицу. Безоблачно, ослепительно-ярко, и небо сверкает начищенной до блеска голубизной словно химозный стеклоочиститель, мелкие ромашки склоняются куцыми лепестками к земле, теряясь в траве, а чашка в руках всё остывает. Во рту горько, руки болят от зуда, и пластыри на них рвутся. Хрустят ветки под колёсами автомобилей, и хочется представлять, что всё вокруг гораздо живее и лиричнее. Что яркие пятна расплываются во что-то по-настоящему грандиозное, осмысленное. Клочковатое облако проплывает по статичному голубому потоку, очень знакомое, вот, даже можно разглядеть чернющие синяки под глазами и потерянный взгляд в кофейном безумстве. И гематомы синеют такими же облаками, будто куски беззвёздные ночи, а иглы, напротив, скользят терпким металлом, который в ушах звенит неистово противно, но зато приятно после них, а это важнее. Потому что всё это, конечно, неправильно до наркотично дрожащих пальцев, однако окружающая живость предстает так безпретенциозно, так расцветает россыпью ромашек на клумбах и кофейной гущей на дне чашки, что перехватывает дыхание. Познание чего-то таинственно-сакрального, что другим недоступно — глубокий вдох, и по венам течёт жизнь, ярчайшая, но не вычурная в своей излишней цветастой манере, и это всё, что сейчас нужно. Ещё теплеющая чашка изнутри обнимает, греет, хотя и без того тепло и даже жарко, но горький привкус чернеет внутри и наполняет это самое «вокруг» ещё одним смыслом, только другим, не менее важным. Растекается... Он не хочет верит в то, что всё это неправда. Что солнечное тепло поглощает, словно овощ, обдолбанное в смердящей ничтожности существо без единой оставшейся извилины и представления о том, что происходит снаружи, в том живописно ярком водовороте жизни.