прячу счастье в твоих коленках

и, знаешь, я был по уши, сердцем и черепом, голосом, весь - в тебя целовал взглядом волосы, целовал грудью - космосы, черные дыры, горечь в твоих глазах колесиком по асфальту, колесиком по разгонке, минуя трахеи, минуя мои заслонки ты падал со скейта - я падал с тобою в ад мы красили ногти в уютно блестящий черный и клеили сверху наклейки своих сердец мы плакали - тихо, а пели - ужасно громко, и глупо шутили про смерть и плохой конец и ты улыбался - бессменно и так жестоко, что мне бы хотелось - с разбоем, да под венец чтоб бился в агонии каждый святой отец и, знаешь, мне было достаточно, и, все-таки, было мало игривых намеков, несложенных вместе рифм и за руку крепко - убегая под крики с матом, бросаясь к закату, вверяя себя закату мне было не страшно, но сладко тебя хотеть с мелькающим золотом, вспышками и гитарой тебя разбивали - ты плакал и хрупко падал а мне безвозвратно хотелось тебя согреть собрать твои волосы в хвост и вплести в них сердце. ты был Ганимедом, а я - неуемным Зевсом и птица несмело вскрывала грудную клеть я прятал фрагменты счастья в твоих коленках, касался котенком - неловко, но, видимо, очень метко ведь алые маки цвели на твоем лице, касались ушей застенчивым летним светом и мама ругала за юбку, не зная о кружевах на бедре, не зная о том, о чем говорят с рассветом мне было так просто и правильно нас хотеть и, знаешь, вверяя фантазии твои губы, рисуя их вкус, их мягкость, кривой шутовской изгиб я, веря в богов, все же выиграл роль Иуды. как славно, что богу угодно меня простить даря мне тебя - черных яблок цветенье летом, мою Галатею, отзывчивым и раздетым и я, как художник, писал бы лишь твой портрет ведь ты был так близко, когда рисовал мне стрелки, когда обнимал и когда разбивал коленки нарочно, чтоб я мог в руках их потом держать, приклеивать пластыри с восторженным тихим вдохом ты был словно демон, но с нимбом над головой. и я поклонялся. и кланялся, было, тоже когда мы с тобой опаздывали на урок и губы пекло от растерянных первых строчек ты был только мой: до конца, до нуля, до точки а я был твоим, как город и терпкий смог, последние ноты в исчерканном нотном стане и я так люблю, что в итоге все стало нами