канувшие в молоко

Утро. За окном щебечут птицы и шелестят листвой деревья, сквозь спокойный летний шум пару раз прорезается трель велосипедного звонка почтальона. Восемнадцатилетняя Чарли босоного спускается по лестничным ступенькам. У нее непричесанные блондинистые волосы и сонное лицо, не забывшее тепло подушки; от молочно-белой кожи веет запахом девичьей спальни и — пыли. Одета Чарли в громадную, длиной до середины бедер и с рукавами почти до локтей, черную футболку с надписью «Évanouir», стилизованной под невнятную вязь метал-группы, и трусы, не видимые за краями футболки. Но — между нами — на черном нижнем белье, конечно же, есть розовый бантик. Проходя мимо кухни, Чарли слышит голос мамы: — Чарли! Завтрак на столе. Не забудь хорошо поесть, а я сейчас должна сбегать к мисс Патриции Бейтман по делам, я ненадолго. — Ну ма-ам! Я не маленькая, сама разберусь. — И еще, котеночек! не забудь про свою суточную норму молока. Если ты не будешь правильно питаться, то у тебя так и не вырастет грудь. — Мама! Хлопает дверь — Чарли выходит из туалета и семенит в просторную, светло освещенную кухню. На круглом столе стоит картонный пакет молока и тарелка со свежими оладьями, от которых так и пахнет утром и выпечкой. Мамы уже нет. Оладьи орошены небрежными струйками кленового сиропа, и у Чарли возникают ассоциации с очень жидким эякулятом. Возможно, дело не в сиропе, а в самой Чарли. — Бли-ин, мама! — театрально гнусавя и закатывая глаза, жалится несносная девчушка и топает ножкой. — Я хочу начинать свое утро не с оладий и молока, а с пиццы и пива. Отстой! как же ты не чувствуешь потребности моего растущего организма! Как же эта добропорядочная женщина не чувствует… Что взять с рафинированной домохозяйки? На Чарли смотрит девушка с коробки молока:

П Р О П А В Ш А Я

Лия Мэри Перкосет

ДАТА ПРОПАЖИ 06/01/20XX МЕСТО ПРОПАЖИ █████ ████, ██ ГР 04/27/200X БЕЛАЯ ДЕВУШКА ГЛАЗА зеленые РОСТ 167 СМ ВЕС 64 КГ ВОЛОСЫ каштановые Ищите дополнительную информацию о пропавших детях в бесплатной ежедневной газете города N. Если вы можете распознать этих или других изображенных детей, сообщите любую информацию:

по почтовому адресу ███████ ████

по номеру 1-800-DRAIN-YOURSELF

по веб-сайту youngjapanesegirlslickingdoorknobs.xxx

На черно-белой фотографии, напечатанной, видимо, с ксерокопии ксерокопии ксерокопии, изображена улыбчивая круглолицая девушка с каре и большими сережками-кольцами в незаметных, маленьких ушках. Такая образцовая, мягкая девочка-отличница. Чарли, оперевшись угловатыми локтями о стол и оттопырив зад, некоторое время разглядывает пропавшую без вести бедняжку и сочувственно говорит: — Какая некрасивая девочка. Серийное ксерокопирование не щадит никого. «Но, может, изъян уже был в оригинале… и в оригинале отнюдь не фотографии, а самого лица», — гаденько думает Чарли. Дрянную девчонку оладьями не корми, дай только поглумиться над пропавшими без вести людьми. Чарли задумчиво касается своей груди и затем кидает взгляд на пакет молока. В ее голове происходит сложная математика. «Тише едешь — дальше будешь», — делает вывод Чарли, сует в рот один теплый оладушек и, забив на наставления матушки о пользе правильного питания для растущего организма, убегает в свою комнату.

*

Чарли, обутая в черные полуботинки, спускается по лестничным ступенькам. В ее слегка косо поставленных ушах висят сережки-крестики, острые, угловатые. Глаза очерчены черным, губы напомажены розовым. Минуя завтрак, Чарли собирается на прогулку, пока мамы дома нет, но — внезапно слышит пронзительный писк из кухни. «Что? — замирает Чарли. — У меня опять давление в голове поднялось или этот писк реальный?» Она осторожно шагает на кухню. — Спасите! Пожалуйста, кто-нибудь, услышьте меня! — раздаются приглушенные крики из… коробки молока? Пропавшая девушка, напечатанная на боку пакета, судорожно дергается в черных рамках и бьется об «четвертую стену», будто желая вырваться из оков фотографии. Чарли недоуменно наблюдает за мельтешением черно-белой некрасивой девочки. Это выглядит больше как мультфильм, чем как реальность. — Успокойся, дура, — наконец, произносит Чарли. — Ты пакет молока, на минуточку. Назойливая девчонка замирает и с невыносимой надеждой смотрит на свою «спасительницу» снизу-вверх. Чарли по новой читает подпись к фотографии: «Лия Мэри Перкосет». — Ты меня слышишь? — спрашивает Лия. — И вижу, — отвечает Чарли, — …Лия. — Я не верю! Наконец-то, хоть кто-то! — Лия с восхищенным видом касается ладонями невидимой преграды, отделяющей молочный мир от мира реального, и разглядывает Чарли. — Ты такая красивая… я так долго ждала, чтобы кто-то откликнулся на мой крик о помощи! — Я услышала тебя. Это такая глупая и сюрреалистичная ситуация, думает Чарли. Она буквально разговаривает с пакетом молока. — Меня зовут Лия Перкосет, но ты, наверно, уже сама прочитала. Я пропала без вести! — расстроенно произносит Лия и добавляет: — Но ты, наверно, уже сама прочитала… — Да, здесь много про тебя написано, — кивает Чарли, — не хватает только любимого цвета и клички домашнего животного. Маленькая язвочка. — Эм… это важно? — Лия задумывается. — Мне нравится желтый, а моего песика звали Геродот. — Размер груди? Размер ноги? — не унимается Чарли и змеино улыбается. — Количество зубов? Лия краснеет: «Как это все поможет в поисках меня?!» — А чего тебя искать? Вот же ты — на коробке. Картонная девочка. — Ой! точно. Спасибо, что напомнила. Значит, ты уже знаешь, что я заточена в коробке молока? — Нет, не знаю, просто сказала… так, шутки ради. — В каждой шутке есть доля правды! — вздыхает Лия. — Дело в том, что ночью с двадцать девятого по тридцатое мая прошлого года… может, ты присядешь, тебе разве удобно так стоять? — Чарли пожимает плечами и садится на стул. — В общем, тогда я шла домой по проселочной дороге, после домашних занятий с подругой по биологии, и меня похитил Козел Ублюдкинс на зеленом Ford Pinto… — Фу, это же корыто, — морщится Чарли. — Вот именно! Оно еще воняло изнутри, буэ-э. — Лия жмурится и крутит головой. — Не суть! В итоге данный, не побоюсь этого слова, изверг отвез меня в лесополосу, где он… — Надругался над тобой? Изнасиловал? — Да нет же! Он был пятидесятипятилетний импотент. И еще он просил, чтобы я его обзывала его всякими нехорошими словами, унижала его как мужчину… Фрик, короче! — М-да, мою честную реакцию оставим за скобками, — говорит Чарли, подпирает щеку кулаком и засовывает в рот остывший оладушек. — Фальфе? — Ну-у, затем ему надоело слушать меня, еще он сказал, что я совсем оскорблять не умею, что я неумеха и дура… «Не жиза», — думает Чарли. В своем мастерстве острого и язвительного слова она не сомневается — ее язычок отточен до кинжальной остроты годами буллинга и противного, бесячего поведения. И пожилого пенса она бы зарыла на раз-два, да так, что бы он еще попросил наступить на него и пенсию забрать. — …он меня душил! — Кажется, Чарли отвлеклась от нити повествования, и уже начинается самое мясо. — И ладно руками, но ему артрит не позволил, поэтому он меня душил грязными чулками! — Лия шмыгает носом. — Ты знаешь, как это неприятно? — Не знаю, мне нравится, — загадочно отвечает Чарли, отводит взгляд и потирает шею со стороны позвонков. — …а потом я умерла! — …а это мне не нравится. — И Подонок Мразкинс не закончил на этом! — продолжает свой эмоциональный рассказ Лия и выдерживает драматичную паузу. — От возбуждения ему прилило немного крови в пенис, считанные миллилитры, и он попытался онанировать над моим остывающим телом. Но у него ничего не вышло! ха! — О как, — цокает языком Чарли, — как неожиданно! Очень необычно для маньяка, никогда такого не было и вот опять. — Ну, как ты поняла, когда родители уже обратились с заявлением о моей пропажи в полицию, я была мертва. — Лия замолкает. — Что скажешь по поводу моей истории? — Это моя обычная суббота. — Что? На тебя регулярно покушаются опасные мужчины и ты ничего с этим не делаешь?! Куда смотрит полиция? — Что? Не-ет, ты чего? Это опасная я регулярно покушаюсь на молоденьких мальчиков, зажимаю их в темной подворотне на пути в школу и делаю с ними всякое, и никто-о ничего-о с этим не делает. — Чарли ахает и зажимает себе лицо в ладонях. — Полиция смотрит и очень-очень хочет что-то сделать, например присоединиться, но я ACAB и мусорам не даю. — Я ничего не понимаю, эм… — Лия явно смущена. — Кстати, как тебя зовут? — Чарли. Лия доверительно прижимается всем телом к невидимому стеклу: ладонями, лицом, грудью, которая, кстати, на пару размеров больше, чем у Чарли, — и шепчет: — Чарли… только ты меня слышишь. По воле проклятия и сделки с одним, кхм, демоном, я заточена во всех коробках молока, на которых напечатана моя фотография. Эти молочные пакеты — последнее, что связывает меня с реальностью, до тех пор, пока они все не разложатся. — Прикол. — Пожалуйста, Чарли, помоги мне. Даже родители меня не слышат! Только тебе под силам провести ритуал и вызволить меня из заточения… — Э-э, я фантазировала об участии в сатанинской оргии, но тебя в ней как-то не присутствовало. Ни в какой форме. Ни в виде тела, ни в виде, м-м, пакета молока. Лия выглядит расстроенной. — У тебя совсем никакого сострадания нет ко мне? — спрашивает она. — Ты… ты не прониклась моей историей? историей скоропостижно оборванной жизни? — Я бы на твою историю даже не подрочила, буду честной, — фыркает Чарли. — Ты либо мне снишься, либо являешься запоздалой галлюцинацией после того, как я испытала алкогольный делирий два месяца назад и наблевала себе на ноги. — Я реальная! — Ты рисунок на пакете молока, дура. И вообще — я хочу пить. Молока. Кричащее лицо Лии загораживает все прямоугольное пространство фотографии, теряет человеческие очертания и становится уродливым фотороботом, сотканным из несочетаемых лоскутов чужих лиц. Душераздирающий вопль сминает облик Лии в невнятную кашу черно-белых линий. Чарли спокойно откручивает крышку от пакета, пробивает фольгу острым ногтем и, нежно коснувшись губами горлышка, отпивает молока. Пара белых струек идут мимо рта и небрежно капают на черную футболку, на маленькую грудь. «Чарли, ты не можешь! Не пей! Не пей меня!» — не замолкает Лия. Чарли надкусывает последний, третий, оладушек и смотрит брезгливо на беснующуюся Мэри Перкосет. — Наивно полагать, — сглотнув, говорит Чарли, — что кого-то тронет история телки с чертового молочного пакета. Дальше что? Откровения о личных психологических травмах от медведя «Космостарс»? Исповеди о наркозависимости от кролика «Несквик»? — Я реально пропавшая без вести девушка, а не маскот! — отвечает Лия. — Да, я уже мертва! и мой труп жрут черви где-то на краю лесополосы! но это не значит, что меня нельзя спасти, вернуть в мир плоти и вещей… — Я не хочу тебя спасать, — качает головой Чарли. — Ты скучная и душная, тебя на уровне социальных инстинктов хочется чморить. И еще у тебя сиськи больше. Я завидую. — Ты серьезно?! — А ты, картинка с пакета молока? — Чарли, какая же ты Сучка Сучкинс! Тебе душу открываешь, а ты из нее молоко пьешь! Из носа Чарли струится кровь и касается губ. Злобные крики Лии перетекают в ведьмины рыдания, полные безнадеги и обреченности. Чарли доедает оладью и вновь припадает к молочному пакету. В комнату входит мама. Чарли с носовым кровотечением смотрит на мать безумными глазами, льет молоко мимо рта и говорит: — Мама, кажется, это молоко не совсем здорово. Ее палец разрывает проткнутое лицо пропавшей без вести девушки, изображенной на упаковке сбоку. Сломанное, оно истекает белым, будто буккаке. На грудь Чарли обрушается вместе с молочными потоками человеческий глаз. Потерянную Лию никогда не найдут.