грёзы Корусанта

I. — Ни за что ни подумала бы, что Вам подобное нравится.       Эни Скайуокер смущенно улыбнулась. Развалившаяся напротив неё на мягком диване сенатор Палпатин качала ногой под стулом в такт навязчивой и монотонной мелодии — какая-то безликая клубная ерундистика, набитая до отказа электронными пищалками и пиликалками. На Корусанте не водилось другой музыки. — Подобное? Что ты имеешь в виду?       Палпатин лениво открыла один глаз. — Ну… Такая музыка. Это с Вами как-то не вяжется.       Эни смущенно опустила глаза в белую скатерть, черный пластик стола и коммуникаторы: коммуникатор Эни с паутиной трещин на круглом дисплее и архаичный коммуникатор сенатора со связкой блестящих стразами брелков, опущенный «мордой» вниз.       Палпатин закрыла глаз и выпустила изо рта клуб едкого, горьковатого дыма. Всё это время она сидела, запрокинув голову. Несколько прядей выбилось из сложной прически и разметалось по плечам. Она сжимала старомодную курительную трубку (Эни такое в последний раз видела на родном Татуине) в тонких пальцах. Они были длинными сами по себе, но нарощенные, выкрашенные кроваво-красным лаком острые ногти предавали её рукам сходство с цепкими лапами инсектоидов с Кали. — Ничего удивительного. Эта мелодия напомнила мне о тех днях, когда я была примерно как ты… Или, возможно, на пару лет младше. В те годы я не вылезала из ночных клубов Корусанта. — И что вы там делали?..       Эни осознала нелепость этого вопроса только когда задала его вслух. Ей было очень тяжело общаться без внутреннего дискомфорта и неловкости с кем-то кроме Оби-Вэй и Асоко.       Палпатин хмыкнула: — В основном, слушала музыку и напитывалась атмосферой, если можно так выразиться. Свобода пьянит не хуже спирта, как ты знаешь. Дитя моё.       Эни кивнула. Она понимала это как никто другой и неважно, от кого или чего ты свободен. — Но, я должна признать, что в годы, когда я этим занималась, танцевальная музыка стремилась быть более… Изобретательной. По крайней мере, они не пихали в каждую композицию вездесущие восемьсот восьмые барабаны… Хотя, в те годы и трава была зеленее, и небеса выше… И жилось спокойнее, правда ведь?..       Она сделала глубокую затяжку.       Эни задумчиво отхлебнула пива, — пара крупных, нервных глотков, — сенатор обычно платила за двоих со словами: «не стесняйся, моя счастливая звездочка, считай это платой за удовольствие провести вечер в компании столь интересного человека как ты» и хихикала настолько вкрадчиво, что это становилось трудновато списать на ласковую и несколько двусмысленную манеру общения.       Палпатин пишет музыку? Есть хоть что-то, чего этот человек не умеет?       С другой стороны, это не удивительно — представителей древних, знатных родов должны обучать всевозможным изящным искусствам — следовательно, нотной грамоте тоже. На Корусанте вообще все были дико образованными, музыкальными, богатыми и влиятельными, если уж на то пошло. — Что значит «восемьсот восьмые»? — спросила Эни после небольшой паузы. — Драмм-машина, ER-808. Её изобрели на Альдараане, кажется, уже при мне… Или нет?.. Неважно. Она отличается очень характерным звучанием. Вот, слушай.        Эни вслушалась, но ничего конкретного не услышала. Но, на всякий случай, согласилась — сенаторам не стоит перечить, это она знала по Падме, а уж целому канцлеру, да к тому же столь эксцентричной и непредсказуемой личности, тем более. — Ну, не слышишь и не слышишь. Ничего страшного.       Палпатин мгновенно раскусила её маленький обман, но отнеслась к этому крайне благосклонно. II.       Она и раньше проявляла к Эни некоторое поверхностное любопытство, но после того, как та вызволила её из плена графини Дуку, канцлер заметила её. Казалось, вся эта история разыгралась только для того, чтобы Палпатин обнатила на неё внимание.       Или чтобы Эни обратила внимание на Палпатин. III. — Вы когда-нибудь входили в гиперпространство? — внезапно спросила Эни.       Она стремительно хмелела, потому что канцлер каким-то образом уламывала выпить её с ней ещё и ещё и Эни не могла понять, как это происходит. Как так вышло, что она только что собиралась уходить, вот-вот, а уже она сидит к Палпатин вплотную, позволяет обнимать себя цепкой рукой за талию, и пьет какую-то приторно-сладкую, сильно алкогольную бурду вместо привычного пива. — Да, конечно. Но мне это не нравится — после гиперскачков я очень плохо себя чувствую: меня тошнит полдня и ощущение, будто меня по голове лупили… А что? — Вот оно примерно так же гудит, как эта музыка. Монотонно и… Неестественно. Не понимаю, почему я это вспомнила. — В гиперпространство нельзя вглядываться — от этого можно сойти с ума.       Эни пожала плечами, весело засмеявшись: — Сколько вглядываюсь — а всё в разуме.       Гиперпространство успокаивало её, манило в расплывчатую, искрящуюся, темно-синюю даль: водоворот электрических грёз, сюрреалистических, глубоких и успыпляющих. Эни смотрела в эту бездну во все глаза, вцепившись в штурвал «сумерек» и не могла наглядеться. — Меня это даже успокивает немного. Не знаю почему. Может, у меня иммунитет к этому из-за мидихлорианов в крови, а, может я и правда вся такая особенная, ха-ха.       Палпатин приствистнула, тихо, но явно с уважительной интонацией. — Интересная личность ты, Энна Скайуокер. IV. — И всё же, тебе не следует меня так бояться. Видишь ли, я весьма благосклонна к юным дарованиям, особенно к тем, что вызволяют меня из заложников.       Трубка, коммуникатор, браслеты, красные когти — ровная линия вытянутой на столе изящной руки. Палпатин смотрела на Эни снизу вверх, словно ластящаяся кошка, будто, даже, заискивает, хотя всё должно быть наоборот, но Эни слишком пьяна, чтобы сообразить что же здесь не так и есть ли здесь вообще что-то не так.       … С этого ракурса её огромная, идеальная грудь просматривалась ещё лучше. Это смущало, обескураживало и даже немного пугало. — А, кроме того… Я намного мягче и добрее, чем может показаться на первый взгляд. Noblesse oblige, ничего больше. Если в моей профессии не проявлять жесткость, то не только никто не будет работать, но и нельзя выжить в принципе. В буквальном смысле.       Её ладонь накрыла руку Эни — она была холодной как льдышка. Или, возможно, это руки Эни были горячими, влажными и слегка дрожали. — Ох. Не мне тебе объяснять, что значит «выживать», правда же?.. — Я этого не говорила. И не думала.       Эни покраснела, как рак — она и правда ничего такого не хотела сказать, так, только хмыкнула в мыслях и то мимолётно, — и тут же нахмурилась. — Канцлер Палпатин? — Можно просто Шиветта. Да, девочка моя? — А Вы… Вы случайно не чувствительны к Силе?       Палпатин рассмеялась — у неё было тихое и немного проказливое, хриплое хихиканье, больше подходящее испорченной набуанской мажорке, нежели серьёзному политику. — Нет, малыш. Я просто долго живу на этом свете и поэтому с годами стала чуть более проницательна. А так — я обычная чиновница с легкой, но соверше-е-енно безобидной придурью. Вот и всё. V.       Оби-Вэй говорила: «Эни, будь с ней осторожна — она фальшива как её накладные ногти, нарощенные волосы и сиськи». VI.       Оби-Вэй вообще много чего говорила. И говорила, и говорила, и говорила. А Эни вечно должна была это слушать. Палпатин тоже говорила, но как-то меньше, артистичнее и не так напряжно, что ли.       А кроме того, было что-то ещё. Что-то неуловимое, невесомое и от того необъяснимое. VII. — Мне нравится твоя скромность, Эни. Она обезоруживает. Это большое достоинство, особенно на планете, полной напыщенных дураков и попугайствующих мошенников… Или наоборот, не знаю. На самом деле, я бы сказала, что ты — неогранённый алмаз. Самородок. — Вы… Вы мне льстите, да? — Ну только если самую малость. Я даже не солгу, если скажу, что твой потенциал столь огромен, что планеты, по тверди которых ты ходишь, вращаются только потому, что ты двигаешь их своими шагами. Не думала как-нибудь посетить Рилот, а?       Эни спрятала лицо в ладони. В ушах звенело, перед закрытыми глазами расплывался калейдоскоп разноцветных узоров. Кто-то из них перебрал, но теперь трудно сказать кто это. — Криво сформулировала, знаю, но мой отравленный алкоголем мозг не может выдать ничего лучше. Прошу прощения.       Палпатин высунула язык и положила на него крупную клубнику, украшавшую стакан и теперь плескавшуюся на дне в маленькой, ядовито-розовой лужице. ??? — Вы сказали мне Вас не бояться? Так вот, у Вас случайно не осталось вот той Вашей музыки? Послушать.       Эни вертела курительную трубку в пальцах. В жизни бы не обратила внимание, если честно, но сейчас её концентрация рассеивалась и ей становилось интересно вообще всё и сразу. — Зачем тебе? — У меня всё из головы это не выходит, — предельно честно ответила Эни, — у меня как будто что-то сломалось. У меня было одно представление о Вас и вот оно дало трещину. Будто… Блин, я не умею говорить красивыми метафорами. И некрасивыми не умею.       Она смущенно отвернулась, но Палпатин повертела кистью, нетерпеливо и даже властно, как бы говоря: «продолжай». — Будто бы было одно лицо, но вдруг оказалось, что это фарфоровая маска. А за ней прячется какое-то другое. Живое. Незнакомое. Вот это… Меня и интересует, наверное.       … Что-то переменилось, опять же, неуловимое и непонятное. Палпатин не шевелилась, но воздух вокруг, будто наэлектризовался и сгустился как во время грозы, время остановилось, пьяная хмурь спала, а в её глазах будто мелькнул какой-то нехороший, желтый огонёк. — Это ты зря сказала. Я ведь теперь от тебя никогда не отстану, — медленно проговорила она каким-то не своим голосом, низким и тягучим…       А потом она мягко взяла из рук будто оглушенной Эни трубку, достала из плаща зажигалку и заговорила нормальным голосом. И мир снова стал нормальным, будто из-за маленького столика на балконе только что вышло что-то по-настоящему ужасное. Нечто, что Энна успела засечь краем глаза, но не обратила внимание, потому что была слишком занята декапитацией графини Дуку. Тяжелое, омерзительное, бесчеловечное. Первородно безобразное.       И в комнате снова остались только Палпатин и Скайуокер.       Затмение кончилось. — Нет, серьезно. Я же присяду тебе на уши и буду трещать без умолку… — А сейчас, можно подумать, не так, — пробормотала Эни. — Тцк. Будешь плохо шутить — получишь по губам. VIII. — Нужно поискать… Дисков у меня точно не осталось — их вышло буквально семь штук, для узкого круга лиц. Но, точно что-то осталось в электронных архивах потому что, как ты знаешь, всё что когда-либо попадает в Межгалактическую Информационную Сеть, остаётся там на века. — Целый альбом, подумать только. У меня ведь вообще никакого нет.       Эни хихикнула. Стаканы плавали у неё перед глазами, в ритм музыке. Она положила голову Палпатин на плечо, но та не сопротивлялась, продолжая курить как ни в чём не бывало. Волосы, короткое черное платье, куртка — всё насквозь пропиталось куревом и дорогим парфюмом.       Падме её убьёт. И будет прав, потому что на его месте Энна поступила бы именно так. — Да какой там! Одно название и бессвязный набор звуков под ним. Мне с высоты возраста даже кажется теперь, что он создавался исключительно ради нелепого фотосета в черной коже для обложки.       Палпатин выдохнула дым. — О, я ещё вспомнила. Назывался этот альбом «MastermIInd». С римской два вместо «и». — Почему так?.. — Понятия не имею. Наверное, это показалось мне оригинальным.       Она картинно пожала плечами, чуть не сшибив со стола пустой бокал. — Как ты… В смысле, Вы вообще к этому пришли?.. — Ну, это что-то из той же категории, что и мечта стать великой гонщицей на спидере — юношеский задор и причуды. Разве что, в этом случае история закончилась не столь трагично.       Эни рассмеялась, но Палпатин абсолютно не шутила. — А почему не стали продолжать дальше? Я почему-то уверена, что оно звучало нормально. Не ужасно уж точно. Вы не похожи на человека, который делал бы что-то ужасное.       А вот теперь загадочно рассмеялась Палпатин, хотя Скайуокер говорила вполне серьёзно. — Если говорить серьёзно, то я наигралась... Да, именно это слово, пожалуй. Я из тех, кто легко загорается и так же легко остывает. — Всему своё время.       Пьяной Эни было сильно легче поддерживать разговор. В голову даже закралась шальная мысль: а что если прийти на заседание ордена как-нибудь пьяной? — Вот-вот. Именно. Этот этап развития моей личности ничем не примечателен, если бы не один момент: где-то после истории с музыкой моя мегаломания начала расти по экспоненте. XI. — Самое главное — самой эту порнографию не переслушивать, потому что, либо я слягу с параличом эстетического нерва и не смогу работать… — Либо?.. — Либо я займусь музыкальным ревизионизмом и буду весь день двигать «кирпичики», чтобы это всё нормально звучало и опять не смогу работать. Однако, я всё равно убью пол дня на поиски и у меня не останется времени на работу. Хм, задачка. — Вы же сами ставите себе условие и нарушаете его. Ну… Я имею в виду, Вы в любом случае не собираетесь работать, правда?       Эни хмельно подмигнула — это и правда казалось ей забавным. Собеседница, точнее, её настоящая личность оказалась намного более интересной, чем то амплуа, в котором Эни привыкла её наблюдать в норме. С ней надо пить почаще. И вообще, почаще проводить время. — Ну, а что ты хотела, девочка моя, набуанская школа политической науки — сам воодишь правило и сам тут же нарушаешь.       Палпатин оттопырила большой палец и мизинец и немного потрясла кистью в воздухе. Этим жестом она давала понять, что дурачится. Должно быть, это что-то локальное; из культуры Набу, но, с другой стороны, Падме никогда так не делал. X.       Кстати, да. О порнографии. XI. — Ну, можешь руками проверить, насколько твои догадки верны. И насколько права Оби-Вэй. Так уж и быть, позволяю. — ЧТО?!       Эни подавилась пивом и долго, надрывно кашляла, но никто не спешил стучать её по спине. Канцлер ухмыльнулась — красная помада размазалась на нижней губе, что предавало ей слегка безумный вид. — Что слышала. Я нахожу твоё внимание лестным и, э… По-своему трогательным, но ты пялишься на мою грудь уже битый час. Так, словно хочешь съесть меня. Мне даже стало тебя немного жалко.       … И вечер перестал быть томным.