Язык фей

Собиралась гроза. Одна из тех летних гроз, что заливают парк водой, ломают кусты и оставляют на дорожках мокрые лепестки роз. Одна из тех гроз, под которой он мок однажды, пытаясь избавиться от мыслей о ней. Мыслей о девушке, которая сейчас скользила языком по его животу. Драко поднял ее голову для поцелуя, притягивая за волосы, — растрепанные, кудрявые волосы, которые так возбуждают его. Оставив влажный поцелуй на губах, он скользнул ладонью на грудь, — мягкую, теплую грудь. Нетерпеливо отодвинул ткань бюстгальтера, проводя большим пальцем по твердому соску. Она вздрогнула, запрокинула голову, пока он рисовал языком круги на ее груди — так, как ей нравится. Так, как сводит ее с ума. Он всё помнил. Помнил, словно это было вчера. Спустил бретельку вниз, затем вторую и, не желая возиться с застежкой, потянул бюстгальтер на живот. Он не понял, когда ветер распахнул окно. В комнату ворвался запах грозы, запах роз. Загремели ставни. — Драко. — Гермиона подняла лицо. — Хм… Он убрал руку с ее бедра, почувствовав, что она встает. — Драко… Гермиона села на кровати. Подняла бюстгальтер и оправила юбку. Окно продолжало лязгать. Драко встал, чтобы закрыть его. Он мог бы сделать это и магией, но сейчас ему нужен был свежий воздух. Все произошло так быстро. Старое кафе. Гермиона. Ее друзья, которые замолчали, когда он подошёл к ней. Ее рука в его руке. Короткое: «К тебе или ко мне?» Красное лицо Уизли. Поттер, который держал рыжего за плечи, когда вихрь трансгрессии подхватил их с Гермионой, чтобы перенести в менор. Его кровать. Возбуждение, смешивающееся с чувствами. Гроза, которую, он был уверен, они вызвали сами — такая сила крутилась вокруг них, столько чувств поднялось внутри. — Блин, Грейнджер, Малфой менор сегодня же развалился бы на куски, если бы ты сделала это. Гермиона пронзительно смотрела на него. — Ну, скажи, что там опять в твоей голове? — продолжил он. — Я не встречаюсь с Роном. Драко поправил одежду, собираясь с мыслями. — Астория всегда говорила мне, чтобы я с тобой поговорил. Было и в Астории что-то хорошее, по крайней мере, поначалу. Она так искренне, как ему казалось, интересовалась его жизнью, что Драко однажды рассказал ей про свою первую любовь. Глупенькая Астория, выслушав его рассказ, почему-то осталась уверена, что Гермиона тоже была в него влюблена. — Ты ее любишь? — Грейнджер… — Ему не хотелось говорить про Асторию, но он все-таки сказал: — Мне было с ней хорошо. — Хотя бы честно, — отозвалась она, хмуро смотря на него. А что она хотела? Она ушла тогда. Опоила его и ушла. И никогда даже не попыталась с ним поговорить! В его жизни появилась Астория. А у нее был Уизли. — Ты тоже была с Уизли, — ответил он холодно, — все время после войны. Гермиона нахмурилась, закусила губу. — Дра… — начала она, но не договорила: ветер задул сильнее, в комнате потемнело, как ночью. Драко вспомнил про окно. Направился закрыть ставни — и его окатило волной ливня. Ветер бил в стекла, пока Драко пытался справиться со старым засовом. И когда он наконец сделал это и обернулся, Гермиона сказала: — У меня не было выбора. Молнии сверкали так близко, что в комнате стало светло. — Я знаю, — ответил он. Она должна была вернуться к Поттеру и Уизли и найти Крестражи — он знал это с самого начала. — Я… — Я же сказал, что благодарен тебе за все… За чувства, за первую любовь, за дождь, за колокольчики, за то, что всегда, когда ему было трудно, он вспоминал ее слова. Но у тебя есть выбор — радоваться тому, что имеешь, или так. — Но есть… — снова начала она. Я забрала у тебя кое-что, тогда, в Малфой меноре. Драко вдруг понял, о чем она пытается сказать ему все это время. Было что-то еще, чего он не знал. Мокрое пятно на его плече. Несоответствие времени. В то утро, когда он вышел из менора и последовал за ней на поляну, было совсем темно. (Драко позже узнал, что оборотни видели его у основного входа примерно в одно время дважды. Та мужская фигура, которую он видел в саду, на самом деле была Гермионой под заклятием Иллюзии, понял он тогда.) А когда свернул в рощу, внезапно стало светло. Что-то случилось в этом промежутке времени. Но Драко не был уверен, что хочет это узнать. Возможно, она сказала, что не любит его. И он предпочитал никогда не помнить это. — Да, Гермиона… Я знаю. — Его пронзил страх. Страх, который всё это время не давал ему поговорить с ней. Страх — встретиться с правдой лицом к лицу. Страх, который так долго держал их порознь. Ну что ж… Пора уже сделать шаг вперед. Пора уже выбраться из иллюзий и узнать правду. — Так какое воспоминание ты у меня забрала? — У тебя есть омут памяти? — Был где-то у отца в кабинете, — ответил он. — Пойдешь со мной? — Я подожду тут. Он вспомнил, что в ночь побега Гермиона попалась в кабинете отцу. И отец не понял, что это была она. Драко через камин переместился в кабинет, надеясь, что омут памяти не конфисковали, как некоторые другие артефакты. Отца сегодня не было дома. Кабинет казался заброшенным. То же высокое кресло, похожее на трон. Те же полки с артефактами, теперь значительно поредевшие. Та же темнота внутри, освещаемая только вспышками молний. Ему пришлось поискать омут памяти среди множества вещей. Наконец, он нашел его. Стер со стенок пыль, вспоминая, как когда-то просматривал в нем свое воспоминание. Вместе с тяжеленной чашей он переместился обратно в свою гостиную и вернулся в спальню, где оставил Гермиону. Ее не было в комнате. Сердце упало. Драко поставил чашу на стол. А затем услышал какой-то звук в туалете. Он распахнул дверь. Гермиона стояла у зеркала с пустым флаконом туалетной воды. Той самой, что напоминала ему о войне и любви. Боль и сладость. Ненависть и любовь. И неизвестно, чего насыпано больше. Едва он чувствовал этот запах, как его уносило в прошлое: в гостиную, освещенную светом очага, Гермиона сидела у его ног и шептала: «Я влюблена в твой парфюм». Воспоминание такое яркое, что он не прикасался к флакону никогда. — Извини. — Драко закрыл дверь. Ливень шумел. Когда она вышла, Драко не удержался и сказал: — Напоминает школу, да, Гермиона? — Нет. — Она отвела взгляд, а потом посмотрела на него снова. — Тебя. — Такое чувство, что мы и не расставались, — ответил он, вдруг испытывая к ней нежность, которая была сильнее обид. Пора уже посмотреть, что он не помнит. Драко отошел к омуту памяти. Но сначала ему нужно найти кое-что. Он собирался оставить себе это воспоминание. В ящике стола еще хранится сухой колокольчик, который он нашел в ее каморке у кровати в то утро, когда она сбежала. Там же лежит зачарованный пузырек. Отблеск молнии озарил комнату. Свет блеснул на боку пузырька. Драко вынул его и потер между пальцами, делая видимым. Зажег свет на конце палочки и стал внимательно осматривать омут. — Я вспомнила, как носила тебе ужин, — сказала Гермиона, становясь за его спиной. — Да, я помню, — ответил он. — Ты смотрела на меня так, будто хотела нахлобучить мне этот поднос на голову. — А ты ни разу не прикоснулся к еде. Боялся, что я тебя отравлю? — Или подольешь амортенцию в мой чай. — Драко, амортенция не длится долго. Не длится больше дня. А уже прошло два года. Драко замер, а потом снова склонился над омутом памяти. Трещина действительно была там, едва заметная, но даже такого маленького повреждения достаточно, чтобы переврать воспоминания. — Смотри, — он коснулся руки Гермионы, а затем показал трещину. — Да? — Вот тут. — Драко посветил палочкой. — Он сломан, воспоминания будут искривлены, если мы опустим их сюда. — Сломан, — сказала она, поежившись. В комнате и в самом деле стало прохладно. Старый особняк всё также холоден даже летом. — Хочешь, я загляну в твою голову? — Драко уже направил палочку на Гермиону, как понял, что ничего не сможет увидеть. Ничего. — Профессор Снейп говорил, что для легилименции необязательна палочка. Если ты, конечно, не хочешь выудить какое-то особое воспоминание или мысль. Но кое-что нужно всегда. Надо быть равнодушным к тому, что ты ищешь. По крайней мере, в момент поиска. Иначе есть вероятность, что ты примешь желаемое за действительное. — Я думаю, это неважно, — сказала она быстро. — Воспоминание… — Мне важно. — Это в прошлом. Это воспоминание ничего не изменит. — Я думаю, ты права… — согласился он наконец. — Это ничего не изменит. Ее аромат заполнял легкие. Прошло более двух лет, а ощущения те же самые. — Как ты узнал, что я стерла твое воспоминание? Он опустил палочку. — Пятно на моей рубашке, Грейнджер. Она смотрела на него несколько секунд затаив дыхание, а потом сказала: — Ты догнал меня, когда я сбежала. — Что? — Конечно, он догадывался об этом. Догадывался всегда, что на самом деле успел и между ними произошел какой-то разговор, но услышать это от нее… — Ты догнал меня на той поляне! Он не знал, что именно она ему расскажет. Но какая разница? Даже если она не любила его тогда, но ведь сейчас она тут. И он не собирался ее отпускать. И едва он подумал так, как комнату озарил солнечный луч. Драко не сомневался, что это их эмоции создают и бурю, и благодать. — Что там произошло, Гермиона? Она ответила не сразу: — Ты рассказал мне, что произошло на самом деле. Всё, что ты сделал с того момента, как вытащил меня из подвала. — Рассказал тебе всё? — Да. А потом сказал, чтобы я стерла твои воспоминания о нашем разговоре. И я их стерла! — Это все? — сердце замерло. — Я ничего не хотел узнать? — Хотел. Он бросил палочку на стол и посмотрел на Гермиону. — А ты? — Я? — она запнулась, видно не решаясь продолжать. — Я сказала, что должна трансгрессировать. Тогда ты подошел и… — Она подалась к нему. — … и ты обнял меня вот так. — Гермиона сжала его ладонь. Положила его руку себе на талию. Коснулась второй руки и положила себе на плечо. Значит, тогда он ее обнимал. И обнимая ее снова сейчас, он понял, что не хочет, чтобы она уходила. Не хочет, чтобы все закончилось так. Не хочет терять ее еще раз. И когда она до боли вцепилась ему в плечи, он начал вспоминать. Нет, это была не картинка, как в обычном воспоминании. Но это было чувство. Память можно стереть, можно вытеснить воспоминания, но чувства всегда остаются. И возвращаются с одним вдохом духов. — Грейнджер, это больно. — Тогда ты не жаловался, но да, это было чертовски больно. Драко прижал ее к себе, целуя ее лицо. — Грейнджер, я так скучал. Гермиона уткнулась ему в плечо, и он услышал, как она всхлипывает. — О, вот оно откуда… — То пятно. Она плакала в то утро. — Так что там было дальше? — Тогда я сказала, — она задохнулась, — я сказала… — Поцеловала его в шею. Подняла заплаканное лицо. — Я люблю тебя. Люблю тебя, люблю тебя, люблю… — Именно так и было? — Он поцеловал ее влажные щеки. Она любила его. Любила всегда. Он же знал. Чувствовал всегда. Но был слишком зол на нее, слишком зол, чтобы увидеть правду. — Именно так. — Она коснулась его губ. — Не помню, повтори. — Люблю тебя, — прошептала, отвечая на поцелуй. Люблю тебя, люблю тебя, люблю… Она оторвалась от его губ и посмотрела ему в глаза. Драко понял ее без слов. Неужели она сама не знает? Не догадалась ещё? — Гермиона, тебе все нужно объяснять словами? — Да. — Тогда ты должна помнить, что я ответил. — Я никогда не забывала. — Значит, ты не сбежишь в этот раз? Она не ответила. Поцеловала его. Снова. И Драко прижал ее к себе сильнее — так сильно, как только мог. Он хотел бы, чтобы в прошлом они никогда не враждовали, никогда не говорили друг другу злых слов, никогда не расставались. Но прошлого не вернуть. И все, что у них есть, — это сейчас. Этот поцелуй. Это объятие. И целое чистое будущее. Солнечная тропа, на которую они встали, оставив грозу и тьму позади. Солнечный луч светил им в лицо, горячий, бесконечно яркий на контрасте со все еще темным небом. И Драко не хотел упускать момент. Никогда ничего не повторяется. Он понял это давно. И пусть у них еще будут тысячи поцелуев, он целовал ее так, словно этот поцелуй последний, он жил так, словно этот день последний. За окном гроза стихала и снова возвращалось солнце. И так за годом год цветут колокольчики, рассказывают о правде и любви, цветет дурман и погружает в иллюзии. Так правда и ложь, жизнь и смерть, любовь и ненависть, добро и зло существуют день ото дня, и все, что есть у человека, — это выбор: быть злым или добрым, ненавидеть или любить.