Секрет ладошек

Бестелесного и невесомого,

Как тебе услыхать меня,

Если ты плоть от плоти от слова,

Я же кровь от крови огня?

Радость моя, Мельница

Семерик серых в яблоках ладных лошадок бодрым шагом вёз карету по лесной дороге. Время близилось к полудню; Тэхёну как можно скорее нужно было найти место, где они переждут этот день. И он уже почти смирился с тем, что придётся использовать для этой цели ближайшую поляну, потому как за последние пару часов человеческого жилья им не встретилось. Только зелёный лес, неизменно ведущая вдаль дорога и голубое небо в просветах между могучими ветвями дубов и елей. И тут Тэхён услышал песню. Казалось, протяни руку и коснёшься невидимого пока певца. Тэхён, задумавшись над тем, что за человек может жить посреди леса, откуда до ближайшей деревни полдня ходу, всё же решил испытать удачу. И поехал на голос. Тэхён разом охватил взглядом и ухоженный палисадник с кустами белых и алых роз, и уютный дворик с качелями, и скамейку с резной спинкой и цветными подушками, и сам дом, аккуратный и свежевыбеленный, с черепичной крышей. Вьюнок цепкими лозинками оплетал невысокий забор; нежно-сиреневые граммофончики покачивались в такт песне, плавно льющейся из открытого окна. Когда карета остановилась, песня неожиданно смолкла. Тэхён, заметно волнуясь, поспешил объясниться. — Прошу прощения, что нарушаю ваше уединение, уважаемый хозяин чудесного дома! Я честный альфа и не причиню вам вреда. Не найдётся ли у вас местечка, где мы с моими лошадками могли бы немного передохнуть перед тем, как двинуться дальше? На миг воцарилась тишина, словно Тэхён нарушил слаженное течение здешней жизни и напугал местных обитателей — всяческих букашек, птиц и зверьков, на чьи звуки обычно не обращают внимания, но стоит им стихнуть, становится не по себе. Тэхён нервно сглотнул: он почувствовал себя и непрошенным гостем, и нарушителем спокойствия, а ещё ему ну очень нужно было срочно распрячь лошадей — солнце почти в зените, вот-вот наступит полдень. — Пожалуйста, поверьте, — Тэхён бросил вожжи, спрыгнул на землю и с мольбой простёр руки в сторону дома, — нам бы только немного… Договорить он не успел — дверь бесшумно отворилась и на широкое крыльцо вышел омега. Он был одет в простую светло-коричневую рубашку из хемпа и такие же штаны, и ничто в нём не соответствовало общепринятой моде на тонких полупрозрачных блондинов. Был он, по мнению Тэхёна, очаровательно красив. Тэхён отметил большие чёрные глаза под густыми бровями, затенённые бахромой ресниц, и приятные черты, и миловидную смуглость, плавные плечи, узкую талию и округлые бёдра. С его появлением лес вернулся к обычным делам: что-то жужжало, попискивало, шуршало, чирикало, словно по взмаху его руки удостоверилось, что всё в порядке. Омега огладил длинную русую косу с выгоревшими почти до рыжины прядями и улыбнулся. Тэхёну показалось, что его сердце улыбается в ответ, до того омега был хорош. Как тёплый июльский день, с тихим перегудом ветра в верхушках сосен, с серебряным колокольчиком жаворонка высоко в небе, с янтарным мёдом в надломленных сотах, с кружкой кисло-сладкого взвара из яблок и шиповника. — И как же зовут честного альфу? — не переставая улыбаться, спросил омега. Он тоже позволил себе рассмотреть незнакомца как следует. Альфа, высокий, широкоплечий, с ладной фигурой, приятными чертами лица, живым взглядом и чувственными губами, он не был лощёным красавцем вроде тех, которые забываются тут же, едва ими налюбуешься. Сквозь тёмные пряди у него трогательно торчали чуть оттопыренные уши. Он немного сутулился, и в его движениях была неуклюжесть, вызванная волнением. А ещё он восхитительно пах нежным жасмином. — Тэхён, — тот улыбнулся широко, совершенно забыв, что его квадратная улыбка дурацкая и вызывает недоумение, как ему часто напоминали родственники. Про клыки, которые не стоит демонстрировать, он тоже как-то забыл. — Очень приятно, — омега кивнул, — а я Чонгук. — Чонгук, — эхом повторил Тэхён. Потом, словно опомнившись, прижал ладони к груди и взмолился, — Чонгук, пожалуйста, не могли бы вы… — Тссс, — Чонгук прижал палец к губам. Отец говорил, что приличные альфы не смотрят омегам в рот. А Тэхён вот готов этому смотреть и в, и на — на красиво очерченные губы, с крошкой-родинкой под нижней, которая чуть пухлее, цвета поспевающей земляники. Которой, кстати, он пах. Чонгук глянул на небо, перевёл взгляд на Тэхёна и поднял палец вверх: — А вот и полдень. Не успел Тэхён сделать вдох, как по воздуху прошла лёгкая рябь и раздался едва слышный хлопок. Альфа виновато втянул голову в плечи и затаил дыхание. Всё-таки придётся объясняться перед этим милым омегой; если ему, конечно, дадут шанс, а не погонят тотчас прочь. Магию в их краях не то чтобы совсем не жаловали, но предпочитали держаться от неё подальше и не связываться. Семь серых мышей-малюток, проворно перебирая крошечными лапками, поднялись по его запылённым брючинам, потом — по камзолу, и расселись на плечах. И Тэхёну не надо было оборачиваться, чтобы удостовериться, что карета превратилась в тыкву. Так что он вздохнул, распрямился — в конце концов, он альфа, сильный, честный, ну, может, иногда чересчур любопытный, но это не делает его плохим человеком! — и смело посмотрел на Чонгука, готовый объяснить сие происшествие. Чонгук же не выглядел ни напуганным, ни сердитым. Он по-прежнему смотрел на Тэхёна со спокойной улыбкой и добрым взглядом. — Вот те раз! — с деланным удивлением всплеснул руками. — Теперь вам и правда понадобится совсем немного места, дорогие гости. Смех Чонгука рассыпался червонным золотом над кустами роз; он махнул рукой, приглашая Тэхёна с его друзьями в дом: — Милости прошу! Для усталых путников у нас найдутся и хлеб, и сыр, и свежезаваренный чай, и кусок яблочного пирога. А потом ты можешь рассказать свою историю. — Кто же в здравом уме откажется от яблочного пирога? — усмехнулся Тэхён и последовал за Чонгуком в дом. Они прошли через небольшую прихожую, мимо просторного зала и оказались в уютной залитой солнечным светом кухне. Тэхён, с опаской глядя на белоснежную накрахмаленную скатерть (всё-таки аккуратность не входила в первую десятку его достоинств), осторожно сел за большой круглый стол. Пока Чонгук расставлял на столе нехитрое угощение, а чайник на плите готовился вскипеть, мышки на плечах у Тэхёна тихо попискивали: то вставали на задние лапки, то опускались на все четыре, то стеснительно трогали себя за тоненькие хвостики. Крошечные розовые носики взволнованно принюхивались. Несомненно, они были голодны, но, как всякие воспитанные мыши, приставленные к особе королевской крови, не могли себе позволить накинуться на еду без соблюдения правил этикета. Тэхён с сомнением посмотрел на тарелки, потом — на Чонгука. — Что-то не так? — омега в удивлении вскинул брови. — Нет-нет, всё очень аппетитно выглядит, и я уверен, это очень вкусно, — Тэхён замялся. — Просто… Ну, скатерть такая белая, — альфа жалобно уставился на Чонгука. Тот махнул рукой и рассмеялся. — Ах, глупости! Вещи нужны для того, чтобы ими пользовались! — он придвинул тарелку с нарезанными небольшими кусочками хлебом и сыром поближе к середине стола. — Прошу, маленькие друзья, угощайтесь. Большого честного альфу это тоже касается. Что ж, неуместной в данных обстоятельствах стыдливостью и отсутствием аппетита компания не страдала, а потому Чонгуку не пришлось повторять дважды. И Чонгук с удовольствием смотрел, как они уминают угощение. Когда с едой было покончено, Чонгук сказал: — Итак? Тэхён с тоской вздохнул. Ему нравился Чонгук, нравился этот тёплый дом, он был сыт и спокоен, и меньше всего ему сейчас хотелось, чтобы его отсюда выгнали. Несмотря на лёгкость, с которой Чонгук принял превращение лошадей в милых грызунов, Тэхён всё же опасался, что главная часть его истории не сыщет такой благосклонности. Но что ему оставалось? Только правда. — Я средний сын короля Кима, — начал Тэхён; Чонгук приподнялся со стула, на котором сидел, сделал шутливый книксен со словами «»ваше высочество!» и сел обратно. В его бездонных глазах не было ни издёвки, ни злорадства, ни насмешки. И как-то неожиданно Тэхён испытал облегчение; словно обруч, стискивающий его грудь и не дававший нормально дышать, наконец исчез. В конце концов, он много месяцев не разговаривал ни с кем по душам, а Чонгук — добрый, приветливый, тёплый — вызывал доверие. Ну и ещё чуточку нескромное желание сгрести его в объятия. Да. — Не могу сказать, что родители одобряли моё стремление к изучению всяческих наук, но хотя бы не чинили препятствий, — продолжил Тэхён. — У меня были лучшие преподаватели, большая библиотека и полная свобода действий. Мне нравилось всё необычное, непонятное, неисследованное. И мне нравилось разбираться, как устроены вещи. — В общем, ты был любопытным, — понятливо кивнул Чонгук. — Именно, — вздохнул Тэхён. — Однажды я искал чертежи водяной мельницы, уж очень мне хотелось построить такую. В дальнем углу библиотеки, куда я раньше не заходил, я обнаружил неприметную нишу. Там стояла старая деревянная прялка. Местами дерево почернело от времени, паутина и пыль покрывали каждую деталь, и только кончик веретена блестел, словно кто-то смазал его маслом. Я хотел посмотреть поближе, — Тэхён сглотнул, — и уколол палец. Это было три года назад. С тех пор я не могу заснуть. Чонгук положил свои тёплые ладошки на руку Тэхёна и осторожно погладил. — Но как магия попала во дворец? — спросил омега. — Судя по тому, что говорят о твоём отце, он самый ярый противник волшебства во всём королевстве. Тэхён аккуратно накрыл кисти Чонгука своей. Мгновение полюбовавшись, как правильно смотрятся их руки вместе, он ответил: — Когда мой папа умер, отец выгнал папиного брата, моего крёстного. Он был очень сильным волшебником и вдобавок к этому ещё и оборотнем. Отец был рад от него избавиться. Дядя был очень зол, когда уходил, поэтому наложил заклятие на прялку и спрятал её чарами невидимости до поры. Только предназначалась она моему старшему брату, а нашёл её я. Чонгук не отнимал тёплых рук, только пошевелил пальцами, поглаживая тыльную сторону ладони альфы. — Как вы узнали? Тэхён с горечью усмехнулся. — Дядя появился почти сразу после этого. Отец сперва не поверил ему, кричал, что это всё вздор, и приказал ему убираться туда, откуда пришёл. А через полгода сам послал за ним. Потому что это оказалась самая что ни на есть правда. И тогда дядя сказал, как я могу снять заклятие. — Ну, это же хорошо, что чары можно разрушить? — деликатно поинтересовался Чонгук. — С какой стороны посмотреть, — буркнул Тэхён. — Я должен был выехать из города по дороге из жёлтого кирпича и ехать дальше. Три дня, три месяца или три года — даже дядя этого не знал — до тех пор, пока не выполню три условия. Сперва нужно получить просто так то, что можно при иных обстоятельствах заслужить или купить. Затем я должен узнать, что не имеет ни меры, ни веса, ни цены. И после — пойти туда, не знаю куда, чтобы принести то, не знаю что. Чонгук легонько толкнул плечом расстроенного Тэхёна. — На каждую загадку существует отгадка! — Это ещё не всё, — фыркнул альфа. — Я путешествую по ночам, потому что ровно в полдень моя карета превращается в тыкву, а лошади — в мышей. Так как я могу найти то, что даже не могу увидеть?! — Тэхён перевёл дух и с опаской посмотрел на Чонгука. — Но и это ещё не всё. И тут из открытого окна донёсся детский смех вперемешку с визгами. Топот ног и звуки веселья приблизились, входная дверь хлопнула, впуская источник шума в дом. Шумная пёстрая ватага мальчишек вкатилась в кухню с криками «папа! папа! папа!». И наступила тишина. Удивлённая и озадаченная, она повисла покрывалом над детьми и взрослыми, ожидая, кто первым решиться нарушить молчание. Семь пар чёрных, как у Чонгука, глаз внимательно смотрели на Тэхёна, а тот смотрел в ответ и ничего не понимал. Определённо моложе Тэхёна, этот прелестный омега с чарующим голосом, ласковой улыбкой и бездонным взглядом — папа?! Папа всей этой когорты?! — Дети, познакомьтесь с нашим гостем, — как ни в чём не бывало, заговорил Чонгук. — Это Его Высочество Ким Тэхён, сын короля. — Ага, так я и поверил, — нахмурился мальчик в жёлтом костюмчике. — Чун-и, сынок, — голос омеги сочился мёдом, — ещё одно слово до тех пор, пока я не представлю вас всех Его Высочеству, и знаешь, кто будет чистить картошку на ужин для девяти человек? Жёлтый для верности зажал рот ладонями, выпучил глаза и энергично закивал. Тэхён робко подёргал Чонгука за рукав: — Видимо, я рискую нарваться на мытьё посуды после ужина, но могу я попросить без титулов? — альфа постарался вложить в свою улыбку всё очарование, на которое был способен. Чонгук одарил его смешливым взглядом и согласно кивнул. — Итак, дети, это Тэхён. — Мы уже поняли, — не удержался мальчик в красном. — Ура! Теперь я знаю, кто готовит ужин! — Чонгук захлопал в ладоши. — Мой старшенький, Ум Ник, будущий профессор, а сегодня — мастер-картофелечист. Есть желающие посоревноваться с ним в скорости? Чонгук обвёл взглядом молчащих детей и с удовлетворением покачал головой. — Следующий у нас Со Ня. Мальчик в оранжевом скромно помахал Тэхёну ладошкой. — Вор Чун, первый отличившийся. Жёлтый хмуро зыркнул на Кима. — Чи Хун, радость моя, ты ни разу не чихнул с самого утра? — стоило Чонгуку это сказать, как мальчишка в зелёном громко и от души чихнул, утёр нос вытянутым из кармана платочком и улыбнулся. Улыбка у него была такая чонгучья, широкая и добрая. — Прос Так. Мальчик в голубом просиял, улыбнувшись ещё шире, чем Хун, и помахав, в отличие от Ня, двумя ладошками. — Ве Сель Чак. Если Тэхёну казалось, что улыбнуться шире, чем Так, невозможно, Чак опроверг это предположение. — Ти Хо Ня, иди к папе, — ласково позвал Чонгук, и малыш в фиолетовом, смущаясь, вышел из-за спин старших братьев и вцепился в руку омеги. Чонгук ещё раз пристально посмотрел на детей и строго прикрикнул: — Ник, Ня, Чун, Хун, Так, Чак! Мальчишки вздрогнули. Тэхён вместе с ними. Чонгук подхватил малыша на руки, чмокнул в щёчку и проворковал: — Хо, детка, тебя это пока не касается. Тот прижался к папе и исподтишка бросал осторожные взгляды на гостя. — Я к вам обращаюсь! — в голосе Чонгука прорезалась сталь. — Какой пример вы подаёте младшему брату? Вы же альфы, а не обезьяны! Можете хоть иногда делать вид, что я не зря занимаюсь вашим воспитанием?! Чонгук свёл брови к переносице и прищурился. Тэхён видел, что мальчишки едва сдерживаются, чтобы не заплакать. Они сопели, сжав губы, лица их покраснели, и Тэхёну стало так жаль их! По его скромному мнению, мальчики не заслужили той строгости, с которой их отчитали; однако, их папа — Чонгук, а не Тэхён. И всё же неужели альфа так ошибся в этом омеге? Первым не выдержал Так. Издав икающий звук, он расхохотался во всё горло, и через мгновение хохотали уже все. Они кинулись к Чонгуку всем скопом, обнимали его, прыгали вокруг, пихались между собой и горланили, словно боевой клич, разноголосое «папа!». Чонгук смеялся вместе с ними, и для каждого у него нашлось ласковое прикосновение и добрый взгляд. — Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит? — растерянно спросил Тэхён. Ему ответили шесть голосов одновременно. Всё, что Тэхён понял — Чонгук лучший папа в мире. Что ж, ответ его более чем удовлетворил. Маленький Хо по-прежнему прижимался к папе, уткнувшись носиком в его шею, туда, где запах сладкой земляники был сильнее всего, и довольно улыбался. — А теперь мне объясните, с чего вы вломились в дом, как стадо бизонов, и голосили, как стая гиен? — Чонгук молниеносно вскинул ладонь вверх. — Не все сразу. Ник-и, давай ты. Ник, стараясь выглядеть важным, с восторгом произнёс: — Пап, там тыква! Вот такая! — он раскинул руки вширь, критически посмотрел на свои ладошки и покачал головой. — Моих рук не хватит. И опять ребята заговорили наперебой. — Она огромная! — На всю зиму хватит! — Давайте сварим тыквенную кашу на ужин! Чонгук посмотрел на Тэхёна и пожал плечами: дети, что с них возьмёшь! В этот момент Хун трижды чихнул, да так сильно, что схватился за стол, чтобы не упасть. — Какие крошки, — с восторгом прошептал мальчик, а потом повысил голос, чтобы остальные услышали. — Смотрите, мышки-малышки! Дети обступили стол, с умилением разглядывая махонькие лапки, глазки-бусинки и крошечные носики. Даже Хо наконец отлепился от Чонгука и присоединился к братьям. И тут самая маленькая — но, по-видимому, самая смелая, ведь размер не имеет значения, когда дело касается храбрости — мышка засеменила по белоснежной скатерти прямиком к Чаку. Он осторожно протянул ладошку. Розовый носик и дрожащие вибриссы щекотно коснулись кожи; кроха одобряюще-ободряюще пискнула, призывая последовать её примеру, и через пару мгновений у каждого мальчика на плече сидело по мышке. — Ну и дела! — воскликнул Тэхён и рассмеялся. — Сперва хотели съесть мою карету, а теперь забрали моих лошадей! — Дети, Тэхён путешествует и кое-что ищет. В полдень его карета превращается в тыкву, а лошади — в мышей, — скороговоркой объяснил Чонгук. Ня зевнул и грустными глазами посмотрел на Тэхёна: — Значит, у нас не будет тыквенной каши и мы должны вернуть тебе мышек? — Боюсь, именно так, — альфа с сожалением кивнул. Чун насупился и спросил: — А что ты ищешь? Тэхён замялся, не зная, как следует ответить. У него совершенно не было опыта в общении с детьми! — Ему нужно отгадать три загадки, чтобы снять заклятие бессона, — вот так просто Чонгук сказал мальчикам про магию, и никто не хватался за голову, не заламывал руки и не закатывал глаза. Эта семья и этот дом с каждой минутой нравились Тэхёну всё больше. — Тогда, может, это знак, что отгадки нужно искать где-то здесь? — не зря Ник был самым старшим из братьев, самым начитанным и самым умным. — А какие, кстати, загадки? — Специальные загадки для взрослых, — неопределённо развёл руками Чонгук. — А сейчас марш умывать свои чумазые мордашки, и после покажете мне, что вы собрали в лесу. Ник хмыкнул. Ня зевнул. Чун свёл брови к переносице. Хун чихнул. Так вздохнул. Чак улыбнулся и взял Хо за руку. Процессия медленно покинула кухню. Тэхён, кусая губу, напряжённо смотрел на омегу. — Чонгук, могу я задать вопрос? Просто умираю от любопытства, — он виновато втянул голову в плечи, захлопал ресницами. И быстро добавил, — это довольно бестактно, я понимаю, и ты можешь не отвечать. — Ответ на твой вопрос: ни разу, — рассмеялся Чонгук. — Я ни разу не был замужем. — Но как… — растерянно промямлил Тэхён. — Несложно догадаться, — Чонгук пожал плечами. — Три года назад после смерти дедушки, которого я едва знал, я получил в наследство очень круглую сумму. Единственное условие — позаботиться о семерых сиротах, которые были на его попечении. Нику тогда было восемь, Хо — два, — он вздохнул. — Нам с детства внушают, что омега сродни поклаже: чем меньше места занимает, тем проще пристроить. А я мало того, что всегда любил покушать, так ещё имел непростительный порок — незаурядность, что со стороны омеги довольно оскорбительно. В конце концов мне надоело лавировать между осуждающими и вожделеющими взглядами, пытаясь угодить всем и в итоге не угодив никому. А тут так сложилось, — он пожал плечами. — В общем, в двадцать лет я стал многодетным папой и ничуть не жалею. — Чонгук, ты прекрасный человек! О таком омеге можно только мечтать! — Тэхён сияющими глазами смотрел на Чонгука. — А можно не только мечтать… Произнесено было так тихо, что Тэхён был не уверен, что ему не показалось. Он вопросительно посмотрел на Чонгука. — А вдруг Ник прав? — осторожно спросил Чонгук. — Вдруг мы сможем тебе помочь? Тэхён задумчиво смотрел на него. — Ты не представляешь, как мне этого хочется, — альфа едва подавил тяжёлый вздох. — Ты… вы мне очень нравитесь. Ваш дом просто лучшее место на земле. — Тогда оставайся? — прошептал омега. И в шёпоте его слышались и просьба, и обещание. — Чонгук! Я бы очень хотел, — Тэхён нервно перебирал свои пальцы и крутил головой. — Но я ещё не всё сказал тебе… На кухню ввалились дети, таща с собой корзинки, маленькие и побольше: принесли папе лесную добычу — орехи, грибы, ягоды. — Пааап, — начал Ник, но Чонгук поднял вверх указательный палец, и мальчик замолчал. — Подожди, пожалуйста, — Чонгук ласково улыбнулся сыну, а потом серьёзно посмотрел на Тэхёна. — Дети, Тэхён хочет остаться с нами. Но сперва он должен кое-что нам сказать, — он тронул альфу за руку. — Не сердись. Я бы всё равно им рассказал, так что говори при всех. — Что ты, я не могу сердиться на тебя, я всё понимаю, — Тэхён густо покраснел и внимательно рассматривал носки своих сапог. Ох, неловкий момент! — Просто я… стесняюсь. И… до ужаса боюсь. — Все свои, бояться нечего, — Чонгук ободряюще сжал его руку, а дети согласно закивали. — Говори. — Я лучше покажу, — казалось, больше краснеть некуда, но Тэхён смог. — Только отвернитесь на минутку. И, пожалуйста, не кричите. Чонгук закатил глаза, но повернулся спиной к Тэхёну. Мальчишки, как по команде, последовали его примеру. Они слышали только шорох снимаемой одежды; по воздуху будто прокатилась невидимая волна, заставив подняться дыбом волосинки на загривке. Когти зацокали по полу и Чонгук почувствовал, как влажный нос тыкнулся в его ладонь, а потом руку лизнул горячий язык. Омега круто повернулся, так, что большой серый волк от неожиданности плюхнулся на задницу, виновато прижал уши к голове, растянул губы в волчьей улыбке и пару раз неуверенно вильнул хвостом. Мальчики повернулись вслед за папой, и тут у Тэхёна больше не осталось никаких сомнений… Со всех сторон его гладили детские ладошки — по голове, по бокам, по спине. Трогали мощные лапы, острые зубы, чёрный нос. — Пап, смотри, какие у Тэхёна большие уши! — Пап, а какие большие зубы! — Пап, у него такие большие глаза! Чонгук подошёл к нему, погладил ладонью лобастую голову и торжественно произнёс: — Добро пожаловать домой, волчок, серый бочок!

***

Солнце клонилось за верхушки деревьев; мальчишки играли в свои мальчишечьи игры, а Тэхён с Чонгуком лениво качались на качелях. Там запросто могло поместиться всё семейство, но сейчас взрослые были предоставлены сами себе. Точнее, друг другу. Чонгук развалился на пёстрых подушечках и болтал ногами, бессовестным образом не давая Тэхёну раскачать качели повыше. — Чем будешь заниматься ночью? — спросил Чонгук. И тут же смутился. — Ой! — Знаешь, я тут подумал, — Тэхён не обратил внимания на неловкость, — может, я тоже могу немного помочь вам? Хотя бы попробовать. Я, конечно, не собираюсь указывать тебе, — замялся немного, но всё же продолжил. — У Чуна часто плохое настроение. Может, ему не хватает кобаламина? Тогда можно попробовать давать ему больше сыра, творога и йогурта. Тэхён замолчал, выжидательно глядя на Чонгука. — Так написано в умных книгах? — омега явно заинтересовался. — А что ещё ты там вычитал? — Похоже, у Хуна аллергия. Ему может помочь отвар ромашки, крапивы и череды. Чонгук слушал внимательно, так что Тэхён воодушевлённо продолжил. — Ня постоянно зевает, потому что не высыпается. Его внутренние часы устроены так, что ему нужно позже ложиться в постель и позже вставать. Такие люди называются совами. — Почему бы не попробовать? — Чонгук задумчиво покивал головой. — Не зря говорят, что книги — источник знаний. Омега заёрзал на подушках, словно ему стало неуютно. — Мне тоже нужно кое-что сказать тебе. Не понимаю, почему до сих пор этого не сделал, — Чонгук вздохнул. — Прости, такой сумасшедший день, но я правда должен был сказать раньше… — Ох, пожалуйста, только не говори, что у тебя есть альфа! — взмолился Тэхён. — Остальное я переживу. — Что? Нет, — рассмеялся Чонгук. — То есть да. У меня семь альф, — он шутливо толкнул плечом напрягшегося было Тэхёна, — вернее, теперь восемь. И быстро выпалил: — И все оборотни! Тэхён посмотрел на Чонгука и нервно хихикнул: — Хорошая шутка! Чонгук склонил голову к плечу, выпятил нижнюю губу и шмыгнул носом. Сейчас он был похож на виноватого ребёнка, и Тэхёну немедленно захотелось его обнять. — Вообще это никакая не шутка, — Чонгук вздохнул. — И я тоже. — Ты тоже что? — переспросил Тэхён и сам же ответил: — Оборотень. Альфа взял омежью ладошку в руки и поднёс к губам. Бережно поцеловал, а Чонгук после не отпустил, оставил свою руку Тэхёну. — Получается, мы все волки, — улыбнулся Тэхён. — Ууу, у нас есть стая! Чонгук вяло улыбнулся и покачал головой: — Не совсем все. — Ты же сказал, что вы оборотни? — Тэхён опять не понимал. — Оборотни это не обязательно волки. Мальчики — да, а я, — Чонгук нахмурился, опять вздохнул, — а я мархур. Такая вот ирония судьбы. Козёл и семеро волчат, — он в раздражении махнул свободной рукой. — Можешь даже пошутить в духе «любовь зла». Мне не впервой. А Тэхён улыбался ему своей квадратной улыбкой, от которой на щеке появлялась ямочка. — Да хоть Медуза Горгона, — нежно произнёс альфа, — для меня ты самый лучший! И Чонгук потянулся, чтобы поцеловать его. Но вместо того, чтобы коснуться губами его губ, омеге вдруг неудержимо захотелось ткнуться языком в эту ямочку. Та словно нарочно была устроена для его кончика, которым чувствуется всё острое и всё сладкое. Чонгук уступил желанию и осторожно тронул кончиком языка щеку Тэхёна, радуясь, что пробует его улыбку на вкус. — Я понял, — прошептал Чонгук, отстраняясь. — Получи просто так то, что можно заслужить или купить — поцелуй. Это поцелуй! Тэхён не мог оторвать взгляда от бездонных глаз Чонгука. Он наклонился совсем близко к омеге и угрожающе произнёс: — Вот увидишь, завтра утром, ровно без трёх минут девять, я тебя поцелую, — судорожно вздохнул и прибавил: — имей в виду: с языком! — Почему завтра? — Чонгук тихонько захихикал. Тэхён решительно встал с качелей и потянул к себе Чонгука. Тот прижался щекой к его плечу и признался едва слышным шепотом, что вообще-то не знает, как надо. — Что ж, я тоже, — бесхитростно сказал Тэхён, пожав плечом, к которому прижимался Чонгук. — Да, но ты же вроде как учёный. Поступай так, будто всё на свете тебе известно. Тэхён рассмеялся. — А что, может быть. Он бережно поднял подбородок омеги. — Чонгук, положи мне руки на талию, — приказал нарочито повелительным тоном. Чонгук положил. — Придвинься бёдрами, — продолжил Тэхён таким же голосом. Чонгук прижался к нему низом живота. Тэхён закрыл глаза. — А дальше? — спросил Чонгук. — Дальше, дальше… — проговорил Тэхён, переведя дух, — наклони голову. Он приблизил лицо и прошептал Чонгуку в губы: — Приоткрой рот. — И? — И… э-э… Они поцеловались. Язык скользнул между губ Чонгука. Его собственный ответил тем же. Руки вцепились в затылок, ладони сжали поясницу. В притяжательных местоимениях больше не было смысла: они уже не знали, где кончается чьё тело. Что может быть правильнее и приятнее, чем забыть вот так, что есть чьё? Четырнадцать пар глаз — естественно, не существовало ни единой причины, по которой мышки-малышки не могли бы считаться членами этого большого семейства — смотрели, как в закатных лучах Тэхён целовал Чонгука. — Ух ты! Тэхён теперь тоже наш папа? — простофиля Так больше ничего не успел сказать, потому как Чун пребольно ущипнул его. Тэхён крепко обнял Чонгука и улыбнулся. — Если вы все не против, я бы очень хотел. Неожиданно вперёд вышел Хо. Маленький альфа шажочками приблизился к большому альфе и застенчиво спросил: — А ты почитаешь мне перед сном? У Тэхёна перехватило дыхание. Он протянул мальчику руку, и тот доверчиво вложил свою ладошку в широкую ладонь Тэхёна. Тэхён услышал, как Чонгук тихо всхлипнул, когда он поднял Хо на руки. Малыш прижался к мощной груди, глаза его закрывались. Тэхён погладил вихрастые волосы, повернулся к Чонгуку, вытер слезинку на омежьей щеке. — Я тоже понял, — Тэхён сиял. — Любовь. Любовь не имеет ни меры, ни веса, ни цены.

***

Чонгук никак не мог уснуть. Он выглянул в окно — тыква лежала на том же месте, и в свете луны кожура её казалась серебряной. Мышки спали вместе с детьми, Чонгук проверял час назад. Значит, они почти справились? Заполночь Тэхён отправился в лес, собрать крапиву и череду, чтобы с утра приготовить отвар для Хуна. Чонгук услышал, как тихонько стукнула дверь — Тэхён вернулся и поднялся к себе в комнату; они вместе решили, что пока ему подойдёт дальняя комната на чердаке, где он не будет никого беспокоить по ночам своими хождениями. Чонгук ворочался, то накрываясь одеялом с головой, то сбрасывая его на пол. Он комкал и мял подушку, вздыхал, дул губы, жмурился и никак не мог успокоиться. Он уже решил, что пригласит Тэхёна. Завтра скажет, что альфа может прийти в его постель. Полночи Чонгук провёл, обдумывая, как бы это сделать. Но не мог подыскать ни нужный момент, ни нужные слова. Всё стало казаться таким сложным, что Чонгук под конец вскочил с кровати. Он сам пойдёт к Тэхёну без всякого приглашения. Чонгук взял подсвечник, вышел из комнаты и стал подниматься по лестнице. Но на середине повстречал спускавшегося Тэхёна. — Я… я шёл… узнать, а вдруг бы ты меня захотел, — просто сказал Тэхён. Между ними всё теперь стало просто. Разве любовь это вещь, о которой надо останавливаться и думать? — Я шёл себя предложить, — просто сказал Чонгук и протянул Тэхёну руку. Когда они зашли в комнату Чонгука, которой предстояло стать их, глаза Тэхёна пылали. Чонгук замер: сердце его забилось. Повисла тишина. — Тэхён, положи мне руки на талию, — наконец приказал Чонгук. Тэхён поспешно обнял его. — Придвинься бёдрами, — продолжил Чонгук тем же тоном. Тэхён прижался к нему низом живота. — Наклони голову и приоткрой рот. Тэхён опустил подбородок и коснулся лбом лба Чонгука. — А дальше? — спросил Тэхён. Чонгук поцеловал его. А потом шепнул в ухо: — Хорошо. Готов подумать. — Подумать? — Выходить ли за тебя. Может, я соглашусь. Посмотрим. Тэхён запыхтел, а Чонгук тихонько засмеялся. — Глупый, я шучу, — омега чмокнул альфу в кончик носа. — Кстати, ты знаешь, что мы должны делать после того, как научились целоваться? Тэхён поцеловал ладошку Чонгука — секретное место, где есть ответы на все вопросы, прошлые, настоящие и будущие — и с твёрдой уверенностью сказал: — Любить друг друга.

***

Тэхён открыл глаза и осмотрелся. Нежно-голубое постельное бельё. На приоткрытом окне шторы в тон. Фисташковые стены. Стоп… Он что, спал?! Тэхён рывком сел, потряс головой, снова рухнул на постель. Улыбнулся квадратной улыбкой, которая, оказывается, вовсе не дурацкая, а самая красивая в мире. Он услышал, как поёт Чонгук, подбежал к окну и высунулся по пояс. Чонгук под окном обрезал розы и пел. Детей нигде не было видно. Наверное, вспомнил Тэхён, ушли на речку. — Чонгук! — закричал Тэхён. — Чонгук, я тебя люблю! — Ты дурак, — казалось, Чонгук совсем не впечатлён. — Голый, лохматый, заспанный дурак. Омега показал ему язык. А потом засмеялся. Подошёл к Тэхёну, посмотрел нежно-нежно и поцеловал родинку на кончике его носа. — Я люблю тебя, Тэхён. Тэхён потянулся к нему, бережно взял его лицо в ладони, вглядываясь в любимые бездонные глаза, и прошептал: — Я знаю ответ на третью загадку. Это счастье. Все ищут снаружи, а оно внутри. — Наконец-то ты понял, — Чонгук улыбнулся. С зацелованными припухшими губами, блестящими чёрными глазами, самый красивый омега на свете. — Пойдём пить чай? — С жасмином и земляникой? — Тэхён абсолютно точно самый лучший альфа на свете. — И со счастьем, — кивнул Чонгук. Счастье оно ведь может быть и в цветке, и в ягодке. Синее, красное, зелёное. В чашке горячего чая и в стакане холодной воды. В тыквенной каше и в яблочном пироге. В детском смехе. В объятиях. И, конечно же, в ладошках — больших, маленьких, сильных, мягких, и неизменно любимых.

Ах, какое же это счастье:

говорить утром солнцу: здравствуй!

И смеяться: «Эй, хватит дрыхнуть!»

И от нежности-страсти вспыхнуть,

И любиться, как сумасшедшим!

Просто счастье, ни больше, ни меньше…