Тише... мы в библиотеке

Через три недели он стал видеть свет и тень и иногда отчетливо — силуэты предметов. А вчера после процедуры Гермиона сказала, что теперь она может на пару дней отлучиться в Лондон, в свой центр. Вечером Драко, проходя мимо ее двери, слышал, как она собирала вещи. Ночь прошла, а сегодня рано утром Драко стоял у окна. Он полюбил стоять у окна с того дня, когда шел ливень, и гремела гроза, и у него наконец получилось. Драко смотрел на улицу, наблюдая, как прыгают перед глазами пятна света. Он мог бы смотреть на предметы и в комнате, но тут, у окна, света было больше. И он не отводил взгляд, пока пятна света не преобразовывались в нечеткие очертания предметов. Когда он слишком напрягался, мир на мгновение погружался в темноту. И тогда Драко часто моргал. А потом он усилием воли вспоминал что-то, от чего его сердце трепетало. Мама… Первый снег, когда ему было шестнадцать. Темная метка резала предплечье, как душу резал страх, что он не сможет выполнить задание безносого ублюдка. И в это время мама обняла его, как в детстве, — и в тот же миг пошел первый снег. Он помнил тот момент, помнил его как сейчас. И он снова почувствовал себя счастливым — а перед глазами высветились предметы. Наконец в комнате раздались шаги. Драко узнал их безошибочно, как узнавал аромат ее духов, смешанный с запахом мази, которую она варила для него. — Ты сегодня уезжаешь? — задал он вопрос, который мучил его всю ночь. — Вечером, — ответила она. Мир снова стал серым, будто кто-то выключил свет. Драко нахмурился. Это не ускользнуло от взгляда Гермионы. — Не беспокойся, это ненадолго, — сказала она, — к тому же ты уже можешь делать всё сам. Если у тебя не будет успехов, то я не вернусь, — пригрозила она. — Почему же? Наоборот, когда у меня все получится, ты уйдешь. Драко нащупал стул и сел. — Когда у тебя все получится, я, наоборот, могу остаться. Каждый день буду мелькать у тебя перед глазами, — говорила она, массируя его веки. И Драко слышал в ее голосе шутливые нотки. А потом она сказала посерьезневшим тоном: — Но если у тебя ничего не получится, я буду вынуждена вернуться в Лондон и отдать мои силы тем, кому я могу помочь. Она сказала так специально, зная, что Драко мог привязаться к процедуре, как иногда пациенты привязываются к лечению и своему врачу, и это могло сильно замедлить его выздоровление. — Твоя очередь… — Гермиона всучила ему палочку. Драко задумался. Полеты, детство… что еще он мог вспомнить? Но вместо приятных воспоминаний в голову полезли мысли о том, что сегодня она уйдет. — Ну же… что случилось? Гермиона ждала, когда он произнесет заклинание восстанавливающее зрение. Но Драко молчал. — Ничего, — он наконец поднял палочку. Раз ничего приятного в голову не шло, он решил подумать о том, как полетит. Представить, как это будет. Он все еще боялся заглядывать в будущее. (Если у тебя получится, то я могу остаться…) Но, кажется, время пришло. И он, закрыв глаза, чтобы лучше сконцентрироваться, представил, что летит на метле. Он летел, делал виражи, врезался в облака, подсвеченные утренним светом. Он воображал, что где-то вдали, очень далеко гремит гроза. Он летел прямо в грозу — туда, где есть только небо и он. А потом перед глазами возникла беседка, Гермиона сидит рядом. Они слушают дождь и он смотрит на нее, и видит ее. — Конванессе… — произнес заклинание. Мир вспыхнул, расцвел, и он увидел четко и ясно ее силуэт.