Бестолковое счастье

На землю медленно опускалась ночь. Бледно-синее небо на горизонте ненадолго схватилось багрово-красным и тут же померкло, погасло, как свеча, затушенная неосторожным дуновением ветра. Облака невидимыми кляксами то тут, то там виднелись на чернильных потёках сумеречного небосклона. Мерцание новорожденной луны было робким, затаённым и от того загадочным. Где-то в чаще глухо ухнула неведомая птица и сорвалась с ветки, неосторожно шурша листвой. В зарослях высокой травы, где так приятно утопали ноги, тихонько стрекотали кузнечики. Мир, заботливо укутанный ночью, продолжал жить, упрямо отказываясь засыпать. Блики от ярко горящего костра плясали на лицах разведчиков, собравшихся тесным кружком у котелков с ужином. Над полянкой, что стала ночным приютом неутомимым искателям ответов, разносились весёлые голоса. С закатом солнца со всех разведчиков словно бы спало некое бремя боязни за собственную жизнь – титаны больше не бодрствовали, а все они, эти люди, пережили сегодняшний день. Прекрасный повод порадоваться собственной невредимости и дать себе вдохнуть немного свободы – кто знает, быть может, именно завтрашний день станет для них последним. Но это всё – мысли о плохом, пустые переживания из-за того, что могло случиться или чуть не случилось – прямо сейчас было лишним. Травить душу этим едким ядом не хотелось. Этот вечер, эта полянка, этот воздух вокруг – свежий, с витающим в нём ароматом ночных цветов – сулили только покой и умиротворение. Упускать момент наслаждения этим бесценным моментом было преступлением. Эрен сидел на сухом древесном стволе, вытянув ноги к костру, слушая краем уха разговор своих товарищей, и тоже наслаждался. Горячая каша плотным комком осела в желудке, а тепло от огня обладало какой-то сверхъестественной силой и нещадно давило на веки, клоня в сон. Однако Эрен не собирался так просто поддаваться чарующим оковам забытья, поэтому он заставил себя усесться на бревне поудобнее, поджал ноги и моргнул пару раз, сгоняя сонный морок. — …Да ты забыл, он тогда ещё пытался меня поставить на голову, чтобы доказать всем, что я умею стоять вверх ногами! — громко возмущался Конни, от переизбытка чувств неосторожно размахивая ложкой с кашей. — Но ты, конечно, не смог продержаться и минуты, в башке-то у тебя пусто, вот ноги и перевесили, — заключил Жан, и ребята расхохотались. — Ах вот как, — притворно нахмурился Конни и упёр руки в бока, — зато я не притворялся, что у меня болит горло, а потом забылся и горланил в столовой, как петух, так, что Шадис услышал. — Точно, — присоединилась к их перебранке Имир, оживлённо хлопая себя ладошкой по коленке, — он же тебя, Жан, потом заставил отжиматься, пока ты не охрип! Вот дурак. — Ой да ладно вам, забыли, как я бегала по плацу, пока чуть замертво не упала? — пробурчала Саша, старательно соскребая со своей миски остатки каши, — если бы не Криста, я бы умерла от голода. — Вот и неправда, ты слопала целую картофелину перед этим, так что голодная смерть тебе явно не грозила, — Кирштейн фыркнул и отмахнулся от Саши, — это же надо додуматься, жрать картошку прямо на построении. Новый взрыв хохота пронёсся над полянкой, взметаясь ввысь и рассыпаясь об крону нависших деревьев. Эрен невольно улыбнулся и внутренне порадовался тому, что времена тренировок с Шадисом уже прошли. Конечно, сейчас жизнь тоже не казалась сахаром – экспедиции и настоящие титаны, которые постоянно держали людей на волоске между жизнью и смертью, повергали в ужас, но всё-таки они все к этому стремились и понимали, на что шли. Кадетский корпус казался теперь уже таким призрачно далёким, что было приятно воскресить его хотя бы здесь – в шутливой перебранке у костра, далеко от стен, где кипела совсем другая жизнь. Эрен перевёл взгляд на рядом сидящих Армина с Микасой. Армин тоже слушал ребят, подперев подбородок кулаком, пока на его лице играла расслабленная улыбка. Микаса же задумчиво перебирала кончиками пальцев краешек своего шарфа и как будто была совершенно равнодушна к разговору, но от Эрена не скрылось то, как на её лице наконец-то растаяла угрюмая морщинка между бровей, извещавшая об извечном внутреннем напряжении. Довольно вздохнув, Эрен чуть откинулся назад, опираясь на руки, чувствуя как мозолистую кожу ладоней приятно щекочет грубоватая кора. Из головы улетели все мысли, но чувство пустоты не возникло – наоборот, на задворках сознания робким пламенем трепетало чувство единства со всем его отрядом, с человечеством, со всем миром. Это самое единство приятно грело душу, напоминая о том, что он, Эрен, совсем не одинок, что рядом есть люди, которые могут в шутку собачиться друг с другом, сидя у горящего костра, а завтра безропотно умрут за своих товарищей, подставят спину, став надёжной опорой тогда, когда надеяться будет уже не на что. Эрену хотелось бы верить в то, что его товарищи чувствуют то же самое. Вдруг через пелену товарищеских голосов до ушей Эрена донёсся знакомый скрежет металла. Он лениво оглянулся через плечо, недоумевая, кто занимается чисткой оружия в миг всеобщего отдыха. Вопрос отпал сам собой, когда Эрен разглядел маленькую фигурку, устроившуюся на пеньке поодаль ото всех – капитан Леви, кто же ещё. Наблюдая за тем, как ритмично тот проходится тряпкой по, несомненно, и так сияющим клинкам, Эрен невольно задумался: а не чувствует ли капитан Леви себя одиноким? Они все, товарищи, сидят у костра тесной компанией, разномастной, но такой родной. Эрен мог бы назвать их всех своей семьёй, однако были ли у капитана такие люди, такой человек, которого тот мог бы назвать родным? Было ли у него такое место, куда ему хотелось вернуться после тяжёлого дня, наполненного ежесекундными переживаниями за собственную жизнь и жизни, вверенные в его подчинение? Бывает ли капитан Леви счастливым? Терзаемый такими мыслями, Эрен вдруг проникся небывалым сочувствием к этому человечку, оказавшемуся за пределами их тесного круга. Ему отчаянно захотелось пойти и поговорить с капитаном, переброситься с ним парочкой слов, поинтересоваться его делами, чтобы тот, хотя бы на минуту, отвлёкся от бессмысленных манипуляций со своим оружием, и тоже почувствовал себя важным и нужным – не только на поле битвы, но и здесь, среди своих товарищей. Эрен тут же поднялся с насиженного места и, толком не обдумав, что именно скажет капитану, направился к нему. — Э-э, добрый вечер, капитан Леви, — разумнее всего начинать с приветствия, это же очевидно. Леви, явно недовольный тем, что его отрывают от своего занятия, смерил Эрена угрюмым взглядом с головы до ног, задержавшись на заляпанных грязью носках сапог, и неодобрительно хмыкнул: — Ага, тебе чего, Йегер? — Эм, да я так просто…— Эрен почесал затылок, пытаясь нащупать подходящие слова, но мысли путались, перескакивая с обещания самому себе почистить обувь до очевидного одиночества капитана, — хотел узнать, как у вас дела. — Дела? У меня? — Леви словно бы удивился такому вопросу, но виду не подал, лишь тонкие брови подозрительно изогнулись, как бы ища подвоха, — а что это ты беспокоишься обо мне? Успел что-то натворить? — Да нет, что вы, — испуганно замахал руками Эрен и тут же решил идти напропалую, — просто подумал, что вам тут одиноко сидеть и, наверное, холодно. — Тц, всё лучше, чем слушать вашу болтовню про Шадиса, — парировал Леви, снова сосредоточившись на своих клинках и заботливо проводя тряпочкой по клинку, справедливо считая диалог оконченным. Но Эрена было не так-то просто сбить с толку. Если он и был в чём-то хорош, так это в том, что никогда не сдавался и всегда – или почти всегда – добивался желаемого. Именно поэтому Эрен решительно присел на свободный пень рядом с капитаном, уменьшая их разницу в росте, чтобы приблизиться к некой доверительной дистанции. Конечно, сам он ни черта не понимал во всех этих тонкостях, но вот Армин был хорош в хитровыдуманных аспектах человеческих эмоций, поэтому зачастую советовал другу, как лучше себя вести в той или иной ситуации. — Вы извините, пожалуйста, что я к вам пристаю, просто я понаблюдал за вами и подумал, что вам одиноко. В смысле, у меня вот есть друзья – Армин, Микаса, Жан, пусть у него и конья морда, Конни, Саша и все остальные, а вы только с командиром Ханджи иногда общаетесь да с командующим – в столицу его сопровождаете, на собрания ездите, в общем, постоянно работаете. Вы как будто совсем не отдыхаете, вот и я задумался, есть ли у вас кто-нибудь, с кем вы, ну не знаю, улыбаетесь и можете, ну, посмеяться? — спросил Эрен приглушённым голосом, доверительно и даже участливо подвинувшись поближе к капитану. Тот, видимо, не ожидавший такого допроса с пристрастием, опешил, его поднесённая к оружию рука с тряпочкой замерла. Лицо капитана приобрело нечитаемое выражение всего лишь на минуту, чтобы после обратиться к Эрену с таким видом, словно тот сморозил какую-то идиотскую глупость. Впрочем, Эрен так себя и почувствовал. Пристыженно втянув шею, он как-то сжался и уже собрался забормотать слова извинения, крутившиеся на языке, как капитан неожиданно ответил: — Я не одинок, балбес, просто ценю тишину и спокойствие. — О, понятно, — обрадовался Эрен, — значит, у вас тоже есть близкие люди? Леви на мгновение задумался, и Эрену даже показалось, что на губах капитана промелькнула неуловимая усмешка, однако это видение тут же пропало, поэтому Йегер списал это на разыгравшуюся фантазию – капитан улыбается, ещё чего. — Есть, — неожиданно тихо ответил Леви. — А кто это? Ребята из вашего отряда? Кто-то другой из разведки? — мальчишеский интерес уже было не унять. Жажда знать, кто именно мог заставить вечно колючего капитана расслабиться и позволить наслаждаться его столь любимой тишиной в собственной компании, трепетала в груди и покалывала пятки. — Так, Йегер, много будешь знать – отправишься в титаньи пасти раньше времени, — снова нахмурился капитан, откладывая, по его мнению, отполированный клинок и берясь за следующий. Но тут Эрен решился спросить то, что было очевидной – или не очень – глупостью, однако осознание этого пришло к нему только после того, как неосторожный вопрос уже слетел с его губ: — Капитан, вы женаты? Нет, ну правда – в разведкорпусе капитан точно ни с кем не был близок, в столовой не принимал участие в зачастую бурных обсуждениях за столом начальства, а на спаррингах дрался со всеми с одинаковой силой, не делая поблажек никому. На праздниках, редко, но посещавших разведкорпус, тоже сидел отдалённо ото всех, по обыкновению опять же рядом с командующим. Можно было подумать, капитана туда прилепили – к тени командующего Смита – да отлепить забыли, вот незадача. Разумным выходом из капитанского одиночества было только найти себе девушку где-то внутри стен, тихую, мирную, спокойную. Эрен уже нарисовал себе в воображении красивую картинку семейного очага, где капитан Леви не ворчит и не гонит всех мыть полы, а сидит у камина без своих извечных ремней и креплений УПМ и обнимает свою возлюбленную, а та обнимает его. И так они сидят, слушая треск поленьев в камине, молчат, улыбаются. И капитан Леви вздыхает полной грудью аромат девичьей макушки и с наслаждением думает о чём-то добром, светлом, хорошем… — Йегер, ты охуел? — видимо, капитан не разделял фантазий Эрена, отчего тот удивлённо вздрогнул, — если ты прямо сейчас не скроешься с глаз моих, то я тебя поженю на швабре по возвращении в штаб и заставлю перемыть все коридоры, а чтобы тебе не было одиноко, то и друзей твоих ненаглядных запрягу, ясно тебе? — П-понял, капитан, — пролепетал обескураженный Эрен, сползая с пенька и медленно, почти пятясь, возвращаясь обратно к костру. — Я считаю до трёх, Йегер, раз…— Леви нетерпеливо щёлкнул себя по колену. Эрен не стал дожидаться расправы и тут же растворился в пространстве, коря себя за излишнее любопытство.

***

Позже, когда новобранцы уже расползлись по своим спальным местам, наговорившись вдоволь и позёвывая, и когда многие из них видели уже десятый сон, из командирской палатки вышел Эрвин, с наслаждением расправляя плечи. Он, по заведённой привычке, после одного дня из череды многих таких дней экспедиции спешил, пока свежи в памяти все мелкие подробности, тут же набросать черновики отчётов. Ибо потом многие, возможно, важные подробности, безжалостно стирались, уступая место каким-то другим деталям. Так уж вышло, что в этот день он немного засиделся, в подробностях описываю рельеф пересеченной местности, где обнаружилось болото. Кони фыркали, увязая копытами в топкой грязи, и всадники были вынуждены спешиться, за уздцы выводя животных из опасной зоны, за что пришлось поплатиться испачканными сапогами. В общем, Эрвин безбожно и непростительно опоздал к ужину. — Как думаешь, глупо надеяться, что там ещё что-то осталось? — поинтересовался Эрвин, подойдя к Леви, который по-прежнему в гордом одиночестве возился со своими клинками, и кивнув на котёл у догорающего костра. — Не знаю, надеждами сыт не будешь, — фыркнул Леви и тут же извлёк припрятанную рядом с собой миску уже остывшей каши, но всё ещё не утратившей своей прежней питательной ценности, — держи. — Ох, спасибо! — тут же просиял Эрвин, с благодарностью принимая желанную миску, и предложил, — пойдём к костру? Что-то я немного замёрз, да и ты тут, наверное, продрог. Леви молча повёл плечами, как бы соглашаясь, и встал со своего пенька. Вместе они устроились у остатков костра, и, пока Эрвин, не скрывая голода, уплетал кашу, Леви подкинул в кострище немного сучьев и разгрёб их палкой, заставив взметнуться ввысь всполох потревоженных искр. Расправившись с кашей, Эрвин отставил пустую миску в сторону и вытянул руки к костру: — Спасибо за ужин, что бы я делал без тебя? — Помер, — хмыкнул Леви, присаживаясь рядом, чуточку ближе, чем он позволил бы сделать это, если бы их окружала толпа галдящих разведчиков. Всё-таки у ночи были свои очевидные плюсы. Эрвин коротко рассмеялся, и Леви с удовольствием проследил за тем, как веселье разглаживает лицо командующего, вечно собранное, твёрдое и решительное. Смех определённо молодил его и придавал некое очарование пленяющей беззаботности. Леви вдруг поймал себя на том, что его собственные губы тоже невольно расползаются в улыбке. Почему-то противиться этому не хотелось. Эрвин, согрев руки, слегка повернулся к Леви и нащупал чужие кисти, маленькие, мозолистые и ужасно ледяные: — Ты такой холодный, — озабоченно прокомментировал Эрвин, согревая озябшие руки в своих, обжигающе горячих от пламени костра. — Только не с тобой, — честно признался Леви, и посмотрел в голубые глаза напротив. Те, слегка расширившись, тут же наполнились невыносимой нежностью, теплом, что грело похлеще самых огромных костров, и чем-то необъяснимым, неуловимым, что Леви не смог бы выразить словами, даже если бы постарался – весь его словарный запас казался ничтожно мелким, чтобы найти подходящее определение этому чувству. Смутившись от собственного признания, Леви попытался перевести тему, и повод сразу нашёлся: — Эрвин, я тебя в таких замызганных сапогах в палатку не пущу, будешь разуваться за пять метров от входа. — Я там уже вообще-то был, — доверительно сообщил Эрвин с довольной улыбкой, поднёс руки Леви ко рту и жарко выдохнул на них, чувствуя, что его капитан очевидно не настроен прямо сейчас на грязевую баталию. — Свинья, — прокомментировал Леви и закатил глаза, однако сил злиться почему-то не было. Всё его существо заполнило чувство небывалого умиротворения, которое он испытывал только рядом с одним человеком. И как только у Йегера хватило мозгов спрашивать у него о таких глупостях? Одинок ли он? Возможно, его посещало это чувство, когда-то давно, в те тёмные дни детства, о которых вспоминалось с неохотой. А потом – потом были Фарлан и Изабель…Их не стало в его жизни до обидного быстро, было больно, грустно и невыносимо тоскливо, будто в сердце пробили брешь, но прошло время, и новый кусочек чего-то большого, блондинистого и несомненно любящего занял место в его груди, наполняя его жизнь смыслом. Леви снова посмотрел на Эрвина, опустившего глаза на их переплетённые руки, и ласково погладил своим согретым пальцем чужое запястье. Одиночество? Нет, сейчас, сидя у этого костра вдвоём и слушая ночную тишину, Леви чувствовал, как кружит голову от абсолютно глупого, безрассудного и бестолкового счастья. И он поклялся самому себе, что будет это самое счастье оберегать. До самой смерти.