Деревенские истории на фоне чудной природы

На грибную охоту выезжали в 6:00 утра. Яша почти не узнал Матвея. Он даже и подумать не мог, что этот шикарный мужчина может носить старый бушлат, резиновые сапоги и старую спортивную шапку. Когда Генка с Давидом, старшими детьми и Яшей подгребли к дому Дымовых, Матвей успел выстругать несколько удобных палок - посохов для лучшего поиска груздей и мухоморов. Во дворе стоял небольшой микроавтобус, на котором вся компания собиралась ехать в дальний и самый грибной лес. Все ещё немного сонные лениво загружались, рассаживаясь по местам. Яша выглядел очень мило в тёплой куртке, высоких цветных, вязаных узорами, носках и тёплом платке на голове, повязанном на манер а-ля деревенский колдун. - На! Прочная и под рост тебе подойдёт, - передал одну из палок омеге Матвей Константинович. - Спасибо, - только и смог восхищённо выдохнуть тот, - мне очень пригодится. Омеги сидели на задних сиденьях. Альфы разместились ближе к полуоткрытой кабине водителя, переговариваясь с Толиным мужем, что вел автобус. Матвей изредка посматривал в зеркало заднего вида, чем Яков Ясноглазов занимается. Тот постоянно копошился – то пересчитывал в кульке сначала конфеты, то бутерброды, а потом варёные яйца. Калёнову оставалось надеяться , что в его булку вредный Геннадий не подложил яду или пургена, на худой конец. Видно, они с Генкой для всех готовили перекус. Потом достал по-дедовски большой носовой платок и, утерев нос щепотью , деловито свернул кульки с провизией и, откинувшись на спинку сиденья, наконец угомонился и задремал. Его шея была нежно розовой, и в проем расстёгнутой куртки виднелась часть ключицы, а шарф вообще омега пока снял, и тот торчал из левого кармана. Матвея не к месту повело желанием лизнуть эти и шею, и ключицу. Он с трудом отвел взгляд и решил думать о работе. Получалось плохо. По лесу ехали минут 40, не торопясь, по прибытии на место всех стали разбивать на пары. Вернее, пытаться это сделать. Потому что практически сразу же началась «милая» семейная перебранка. Омеги орали, что хотят идти одни, без альф, им так спокойнее и они поболтать могут. Альфы их отпускать не хотели и в пару каждому предлагали по альфе. Полуафриканский муж Павлика Салиф предложил кинуть жребий. Матвей молился всем богам, чтобы ему не выпал в пару Генка. Молитва была услышана - Генка выпал брату. Ндиди - его муж. Давиду достался в спутники свояк Толя, а Матвею - Яков. На том и порешили, отдавшись на волю судьбе, и двинулись в разные стороны. Детей по одному раздали родителям. Вместе с ними поехал ещё молоденький альфа, что ухлёстывал за Шурой, он тоже пошёл с Генкой и Дымовым. Матвей видел, что Геннадий делает многозначительные взгляды Яше. Но тот только хлопал глазками-незабудками и, натянув перчатки с обрезанными наполовину пальчиками, заявил: - Ну, пойдем. Мы должны всех победить! К ним тут же подбежал Шура вместе со своим парнем, которых подослал Геннадий. - Мы с вами пойдём. Папа велел. Вы оба не местные, а мы лес знаем, - убеждали подростки. Матвею возразить на это было нечего, а недоверчивый взгляд Геннадия, что прожигал насквозь спину, он буквально чувствовал между лопаток. Азарт грибной охоты в глазах омег что-то подстегнул в Калёнове, и он как большой опасный доберман азартно двинулся выслеживать добычу. Напоследок договорились вернуться к автобусу через два часа. Каждый альфа взял компас, а на транспорт поставили сигнализацию видеокамеры с отслеживающим устройством. Матвей сам лично устанавливал. - А я думал, вам не нравится такое занятие, - признался Яша, не забывая низко наклоняться и срезать грибы. Омега постоянно мило пыхтел и торопился. Альфа, прищурив глаза, внимательно наблюдал за ним, находя его все более симпатичным и каким-то своим, что ли, словно они давно и близко знакомы. Подростки в нескольких метрах от них тоже шуршали на пару по кустам со своей корзинкой. Куртка задиралась на Яше, а штанишки чуть съезжали, показывали узкую полосочку нежных упитанных полупопий. Но омега на это не обращал внимания. Азарт собирательства увлёк его не на шутку, и он бегал от куста к кусту, только и успевая совать под нос Матвею очередную добычу: - А этот можно? Так как на грибы собирал омега, как оказалось, лишь третий раз в жизни (два раза в летнем детском лагере с вожатым ходил, баловство в общем), то в грибах практически ничего не соображал. Треть собранных оказались поганками, но Яшенька не унывал. Мчал разгребать палкой следующую кучку из осенних листьев. Два часа пролетели как минута. Загрузив набранные грибы и перекусив, решили сделать второй круг часа на два и домой. Там шашлык мариновался на вечерние посиделки. Видно было, что Яша уже устал. Ноги у него заплетались, но омега мужественно перетаскивал корзины с улицы в летнюю кухню, где их собирались перебирать и чистить. Часть омег ушла в дом переодеваться, альфы направились в баню. Шашлык собирались готовить потом, ближе к вечеру. - Сейчас из душа Толя с Павликом придут, начнут чистить, пока мы купаемся и переодеваемся. Замочим грибы, помоем и потом по бочкам солить. Кое-что оставим на завтра, на обед картошки в большом казане с белыми грибами нажарим. Кое-что я уже засушил раньше, а из этих лучшие тоже для сушки выберем, - рассказывал Генка, расставляя корзины и тазы с блюдами по столам и большим крепким табуретам в летней кухне, и уже растапливая огромную печь в углу. А Матвей за ними наблюдал из дверного косяка, притащив со двора остатки грибов в четырёх корзинах. - Куда ставить? - обозначил себя альфа. Омеги вздрогнули. А Яша заморгал меленько-меленько уставшими глазками. Матвей бухнул на большой стол корзины и пошел к альфам. Была баня, разговоры с мужиками, лёгкая истома после парилки и веников. Ндиди хорошенько отмудохал Матвея березовым веничком, даром что из Африки.  Омеги уже заканчивали с грибами и усталость читалась не только на их лицах, но и в заторможенности движений. Альфы во дворе под большим навесом разводили костёр для шашлычка и, отправив тружеников грибного фронта отдыхать, начали готовить стол, резать овощи и нашпиговывать мясо на шампуры. В Генкиной просторной кухне омеги отдыхая, пили чай, потом переместились во двор, поближе к огню и мясу, закутавшись в тёплые куртки и платки. Атмосфера была расслабляюще душевной. Яшенька сидел на перевёрнутом ящике, покрытом половичком. и с удовольствием откусывал от очередного куска сочного мяса. Матвей поймал себя на мысли, что ему нравится смотреть на парня, и даже на то, как он с наслаждением облизывает мясной жирок с пухлых коротких пальчиков. «Сейчас бы с ним в кроватку, на боковую», - пронеслась почти галопом в голове Калёнова мысль. - Ой, чего это я! - остановил себя альфа. - А впрочем, чего стесняться». Лицо Яши разрумянилось. Глаза его затягивало томной поволокой, когда он посматривал в сторону Матвея, замечая взгляды мужчины на себе. Самодельное малиновое вино дало омеге по мозгам, а в свое альфы ещё и водочки добавляли. Результат не заставил себя ждать. Шуру с Мурой спать отправили. Их кавалера домой. А с мелкими альфочками сидел брат-омега Давида Николаевича, пока родители грибы собирали и гостей обхаживали. Яше нравилось смотреть на Мотю. Но, как назло, сильно хотелось по-маленькому, и омега решил быстренько сбегать и вернуться к приятному созерцанию альфы, что стоял, широко расставив ноги, в одной тельняшке и овчинной безрукавке хозяина дома. А еще Яше нравилось, как всегда серьёзный Мотенька громко смеётся. Запасная туалетная комната находилась в доме в небольшом закутке возле кухни, и вёл туда узкий коридорчик. Яша пописал, помыл ручки и выкатился наружу. Во дворе его ожидали приятный процесс рассматривания Мотеньки, горячий чай на травах и куча шоколадных конфет в ассортименте. Но неожиданно его подхватили сильные руки, соблазнительный запах мужского дорогого одеколона накрыл и одурманил, и Матвей затащил Яшеньку в тёмный угол. Наверное, Яша не испугался потому, что был немного пьян. Они целовались как одержимые. - Мотя-а-а, - выстанывал омега, пока Калёнов лапал его везде. Что-то бумкнуло на дворе и оба немного протрезвели. Альфа вдруг вспомнил, что просто шёл в туалет, а Яшенька сам вывалился ему в руки из двери. И всё как-то само собой получилось, и эти самые руки инстинктивно полезли обследовать тело омеги, которого, если уж честно,  давно хотелось всего обжмакать. - Извини, я буду руки держать при себе. Некрасиво, не по-мужски повёл себя. Я скотина иногда бываю, просто ты пахнешь так вкусно, и я слишком многое себе позволил, - такие искренние извинения от такого альфы как Матвей Константинович Яша совсем не ожидал услышать. - Нет-нет! Ты самый красивый и лучший. Ты мне очень нравишься, - и уже тихо-тихо почти себе под нос бубнил омега, а Мотя его очень крепко, но и очень осторожно прижимал к себе. Потом была карусель и небольшой скандал. В коридорчик ворвался Генка, начал орать что Матвей, старый хрен, ребёнка соблазняет, и он, Геннадий, этого не позволит. Гену утащили брат и муж, хотя тот упирался и сопротивлялся, а Яша сначала моргал глазками, потом начал плакать и говорить, что ему Мотенька сразу очень понравился. И он, Яша, влюблён и хочет Мотю себе. И чтобы альфа наконец-то понял, что они судьба друг друга. И что он, Яша, даже песню по радио об этом пел. Отчего Калёнову немного кольнуло сердце. Пьяный Генка где-то в доме рыдал и между всхлипываниями говорил, что он хороший человек, а все думают, что он ехидный, а он, Геннадий, просто переживает, и у него тонкая сострадательная душа, и за Яшу он волнуется очень. Потому что Яша чудесный человек и незаменимый продаватель детских игрушек, и ещё очень ответственный и добрый. И Гена никому (то есть, Матвею, как понял Матвей) не позволит беззащитных обижать, и что нефиг лапать неопытных омег и соблазнять, это нечестно. А вот тут Калёнову стало даже немного обидно... Следующая осень обозначилась их свадьбой. Яша был в белом с голубым цветком в петлице пиджачке и белых брючках.  Он ярко улыбался в ЗАГСе, прикрываясь огромным букетом белых роз и думал о том, что все его старания были не напрасны. Где-то там наверху услышали его просьбы и увидели, что омега готов на многое, чтобы этот красивенный альфа понял, что они – судьба, и Яша хотел только ему отдать свою девственность и берёг её для него, для Мотеньки, который, не отрываясь, смотрел на Яшу влюблёнными глазами.