Борьба тьмы и света в мюзикле Жана-Феликса Лаланна "Аль Капоне"

      А теперь немного пройдёмся по тому, в какие моменты, в каких партиях и в каком контексте так или иначе встречаются философско-религиозные образы, в том числе интересующие нас категории тьмы и света. Поскольку перевода диалогов у меня нет, будем анализировать только крупные сольные номера и ансамбли.       Начнём с заглавного персонажа. Капоне в первой же арии, где рассказывает о тяжёлом детстве и трудной судьбе эмигранта, поёт: «Я молюсь под звуки своего горя», а затем произносит странную фразу: «Моя душа более черна, чем моё сердце» Значит ли это, что душа его омрачена совершёнными деяниями, но в глубине сердца ещё сохраняются какие-то светлые чувства?       О чём же молится Капоне? По его словам, о том, «чтобы то, чем я живу, пережило мою ненависть». Борьба, ярость, зло, ненависть – основное содержание жизни, но в ней остаётся и что-то ещё, что, как кажется герою, может это «пережить» (а может, и нет). И далее: «Мне нравится представлять себе любовь, как в мечтах (снах)». Не испытывать, не переживать, а именно «представлять», как уже что-то нереальное, да и то лишь «во время передышки». Кто же виноват во всём этом? Капоне переносит «локус контроля» вовне: «Я не выбирал быть отвергнутым!.. Сын эмигранта - сражается или убегает...» (иными словами – «Не я такой, жизнь такая...»)       В главной своей арии – «Вне закона» – герой уже ничего не говорит о собственных молитвах, но проникновенно просит сестру: «Открой окно, молись, чтобы снег растаял, и дай мне возродиться в ином мире...» (своего рода ответом Риты на это я считаю её реплику в дуэте «Маскарад»: «Я единственная, кто знает твою душу»). В этой же арии Капоне в первых строках возникает образ «сада» (по аналогии с утерянным раем) «Если бы я ждал большего, чем бы я желал, это был бы мой сад...» Сама ария противоречива, и после искренней мольбы о возрождении возникают угрозы: «Будут бояться моей тени... Стены будут дрожать от моего голоса...» О своей двойственности, которая здесь ярко проявляется, говорит сам Капоне чуть ранее: «Ах Рита, ты ещё не знаешь, что во мне – две личности». В самой арии он обозначает эти антитезы как «чудовище или непонятый, пламя или лёд, злодей или герой». О сохранении того, что может уйти, или возвращении того, что утеряно, поётся и в арии «Расскажи», опять-таки обращённой к сестре: «Дай обещание, что всегда будешь рядом... Верни мелодию, что ты пела мне...»       По большому счёту Капоне находится между «светлой» Ритой и «тёмной» Лили, словно между «ангелом-хранителем» и «демоном-искусителем»: Рита – его любимая сестра (и одновременно связь с родителями, детством, Италией), Лили – любовница, по сути проститутка, которую он то ли любит, то ли нет. Почти точно повторяются реплики о них: «Ты единственная, кто меня знает», – поёт Капоне о Лили в дуэте «Источник»; «Я единственная, кто знает твою душу», – утверждает Рита в «Маскараде». Кто же из них прав?       Чувствуется, что Лили уязвлена предпочтением, которое Капоне оказывает сестре. Но в то же время она готова принять мафиози безоговорочно: «Мой мужчина – гангстер!.. Я люблю бандитов, это в моих жилах!» – и даже бравирует этим. И далее: «Пойду за ним в ад, буду за него гореть там». Не потому ли «любовью без осуждения» Капоне называет Лили, а не Риту? В общении с сестрой Капоне чувствует глубину своего падения по сравнению с прежним Альфонсо, рядом с Лили – наступает самоуспокоение, самооправдание: «Моя душа далеко не так черна, даже если мир осудит её» (опять же дуэт «Источник»). В сцене приезда Риты в ответ на вопрос сестры: "Что удерживает тебя здесь?" – Капоне произносит: "Моя жизнь, Рита, моя настоящая жизнь – та, что я выбрал", – и при этом обнимает Лили, как один из символов этой жизни (именно символ – учитывая предыдущее и последующее, мы никак не можем сказать, что его удерживает чувство к Лили).       От Риты Капоне скрывает «теневую» сторону своей жизни, оставаясь для неё любимым и любящим братом, и припев его главной арии «Придёт день, и ты узнаешь, что во мне живёт тот, кто вне закона», – звучит горько и драматично, то есть он по-настоящему страшится этого дня. В итоге такой день наступает, но открывшееся зло Капоне для Риты – маска, которая скрывает его подлинное, настоящее сердце. «Незамутнённый образ Божий», который таится в последнем грешнике, по-прежнему видят любящие глаза сестры: «Прочь маску от лица... в тебя я верю...» Обратим внимание, что в этой фразе в оригинале звучит слово credo – не просто «верю» (в значении «доверяю»), а в буквальном смысле «верую» – начальное слово католического Символа веры.       Интересно сравнить дуэты Капоне с Лили и Ритой. Мелодии Риты и Капоне в «Маскараде» очень похожи, голоса звучат согласно, а вот текст – не просто различен, он в самом прямом смысле на разных языках: Рита большей частью поёт по-французски, Капоне – по-итальянски, и только заключение звучит у обоих на итальянском языке (души персонажей всё ещё настроены на один лад, но «общение» уже нарушено). Дуэт Лили и Капоне построен на контрапункте, то есть каждый из персонажей ведёт свою тему: у Капоне она имеет довольно-таки выдержанный, размеренный и вальяжный характер, Лили же охарактеризована страстной, чувственной, словно обволакивающей мелодией. Тем не менее, на «словах» к концу дуэта они начинают утверждать одно и то же («Ты мой источник/Это мой источник...», «Ты единственный/ Ты единственная» и так далее), а последнее слово «навсегда» и вовсе поют одновременно.       Тем не менее, в критический момент жизни (Капоне узнаёт о том, что Несс вплотную подобрался к раскрытию его дел) Аль Капоне надеется на Риту (даже при том, что она влюблена в его врага!), а не на Лили: «Я буду черпать силу и мощь в нашей любви с детства», – говорит он о Рите во втором дуэте с Лили, и это в каком-то смысле подводит итог взаимоотношениям этих трёх людей.       Придя к Элиоту, мафиози также начинает своё обращение к нему с напоминания о Рите, выступая не как обвиняемый, который пытается оправдаться, а как брат, вступающийся за честь сестры. По сути это единственное, что может сломить противника: в правоте своей борьбы с Капоне Несс уверен, а вот в отношениях с возлюбленной ему и вправду есть в чём себя упрекнуть. В финальном дуэте с Нессом Аль Капоне бросает Элиоту реплику, о которой уже шла речь: «Продай свою душу, чтобы оплатить мои грехи», по сути открыто заявляя, что противник, объявивший ему войну, сам стал не лучше него (говоря о «Неприкасаемых», мы упомянули, что борьба с Капоне потребовала от Несса не жизни, а души). В этом же дуэте Капоне и Несс вместе произносят: «Ты хочешь испортить (сгноить) мне жизнь, но ты не получишь мою душу». Заключение спектакля – многократное повторение Аль Капоне темы Несса в финале, о чём речь впереди.       Интересно проследить, как о Капоне отзываются другие персонажи. Обращаясь к нему, младший брат Фрэнк называет себя «тенью, рождённой в твоём свете». Но это свет, который не озаряет, а ослепляет, губит, это отсвет адского пламени: «Тебе достаточно блистать, чтоб ослепить меня», и далее: «Ты вернул мне корону проклятого короля, который губит подвластных ему в пламени ада», (образ Капоне-короля возникает и в последнем дуэте с Нессом: «Никто не может помешать мне быть королём!») Завершая арию, свой единственный сольный номер, Фрэнк поёт что-то вроде следующей фразы: «Я готов быть всем, но только не тенью, лишённой молитвы». Кто же «лишил» его молитв? Брат? Или его собственные дела? Или, наоборот, отсутствие дел, невозможность возразить – молчание, о котором он говорит, как о пытке?       Образ ада возникает и в уже упомянутой первой арии Лили: она поёт о том, что готова «пойти за своим мужчиной в ад и гореть там». Почему же Альфонсо должен непременно оказаться в аду? Видимо, потому, что это человек, «для которого не существует ни веры, ни закона». Капоне, кстати, при этом не считает себя обречённым аду и утверждает (эта цитата уже приводилась), что его душа «не так черна, хоть мир и осудит её» (дуэт). В этом же дуэте «Источник» Лили, обращаясь к Капоне, использует для его характеристики ветхозаветный образ из книги пророка Даниила – колосс на глиняных ногах (первый сон Навуходоносора). В партии Лили встречается и ещё одна цитата из Ветхого Завета: в дуэте «Ваша любовь с детства» в один ряд ею ставятся «Земля обетованная, желание другого человека, другой души...» При этом «другой человек» – это Элиот Несс, соответственно и «земля обетованная» – его мир, чуждый миру Капоне, в который Рита, по мнению Лили, не может уйти, ведь нельзя «нарушить единство родственных душ».       Есть и третья сторона, которая поёт об аде – это хор мафиози «Автомат». Его образуют голоса людей, которые «больше повинуются аду, чем Богу». Даже упоминание «дня святого Валентина» не вносит в этот хор света, ведь для этих людей это всего лишь дата планируемого нападения. Вообще хоры – как мужской, так и женский – являются среди всех партий наиболее «тёмными», «чёрными» (исключение составляет лишь хор полицейских – впрочем, и светлым его назвать нельзя). Почти так же «тёмен» хор «Капоне!», который поют дамы Лили о своём покровителе. Соприкасаясь своими «тёмными» сторонами, люди становятся ещё чернее (эффект толпы).       Есть и противоположный взгляд на Капоне: «Твоё настоящее лицо не такое, как видит мир... Маска далека от того, каков ты есть...» – настойчиво утверждает Рита. Что же мешает показать это лицо? «Страх быть хрупким», – отвечает брат, сознающий себя как «бумажного героя, рвущегося от порыва ветра».       Парадоксально, но Лили и Фрэнк, а также подельники-мафиози, то есть близкие главному герою люди – все они поют об «аде» для Капоне, в то время как Элиот, его злейший враг, тот, «чья ненависть преследует», ни разу не называет его достойным ада! О том, что имеет, скажем так, «юридическое», «человеческое» измерение: поимке, аресте, даже казни – Несс упоминает, но не далее этого. Для Несса имя Капоне «резонирует эхом, как демон», но его «демон» – это не Капоне, это та тьма, что заполняет душу самого Элиота: «Ты пробуждаешь всю мою черноту (тьму)», – поёт Несс. Аль Капоне – лишь повод ей проявить себя, она была в нём изначально. Заглядывая в собственное сердце, словно впервые узнавая себя, Несс признаётся: «Оно таит в себе всё (т.е. все тёмные чувства), кроме трусости (страха, малодушия)», – о чём не знает даже Капоне. И при этом Элиот не снимает с себя ответственность за происходящее: «Я больше не могу найти выход».       Кто же такой этот Несс, противник Капоне, и какие образы связаны с ним? Отвечая на вопрос: «Твой персонаж одним словом?» – Пельтье, исполнитель роли Элиота, дал ему такую характеристику: «Могу сказать, что он угрюмый и приятный одновременно. То есть он на стороне добра. Но есть в нём и тёмная сторона, которую вы увидите на сцене. Для того, чтобы сблизиться с сестрой Капоне, он изначально манипулирует. Но наконец увлекается игрой и влюбляется». Пельтье отмечает противоречивость своего героя: «угрюмый и приятный», «он на стороне добра, но есть в нём и тёмная сторона». Внутреннее состояние Элиота, как и Капоне, двойственно: герой то переживает предел отчаяния, богооставленности, в какой-то момент называя себя проклятым, а свою любовь – чёрной, то доходит до восторженной экзальтации, едва ли не экстаза: «Небеса говорят со мной!»       Первая ария Несса – вообще, наверное, самая мрачная из всех тем спектакля: «В трущобах Чикаго я слышу твоё имя, и оно резонирует эхом в моей голове, словно демон... Ты захватил мои мысли... Я проклят...» Уже акцентировалось внимание на одной из реплик этой арии: «Город был почти спокойным <до твоего прихода и твоих дел>» (“la ville etait presque tranquille...”). Всё, что происходит с Элиотом после появления Капоне – отчаянная попытка вернуться в прежнее состояние, когда всё было «спокойно» и «светло». Отзываясь Нессу, Рита в своей арии также использует это слово по отношению и к себе, и к Элиоту: «Laissez-nous tranquille!» – обычно переводим как «Оставьте нас в покое!», но дословно: «Позвольте нам быть спокойными». То же слово – “tranquille” – в основе заключительного монолога Несса и финального дуэта, и в итоге это последнее (не считая не связанной с основным сюжетом песни на поклонах) пропетое слово спектакля.       Уже упоминалось, что в отношении к Капоне Рита играет роль «ангела», путеводной звезды. Почти то же самое верно и в её отношении к Нессу. «Это дух, это видение!» – говорит Несс о Рите, едва встретив её, чем приводит девушку в замешательство: «Ваша речь так странна...» Чуть позже, уже наедине с собой, Элиот восклицает: «Несомненно, ангелы летят за этой красавицей!» Слово «красавица» (“belle”) часто повторяется в арии влюблённого, но главное для него – всё же другое: «Я не побоялся пройти сквозь зеркало, чтобы заглянуть в её душу».       «Я не дотянусь до высоты её слов обо мне!» – говорит Элиот в конце арии о Рите. Они только увидели друг друга, обменялись едва ли десятком слов – и он уже чувствует, что девушка невольно вознесла его на такой пьедестал, который ему явно не по мерке. В момент разрыва с Ритой, в арии «Любовь до смерти» звучит одна из самых «тёмных» реплик Несса: «Как можно простить столь чёрную любовь?»       Среди всех номеров Несса Пельтье особо выделял именно его последнюю арию – «Любовь до смерти». «Бытовое» описание ситуации в её начале сменяется почти философским обобщением в заключении: стоит ли справедливость (или, скорее, правосудие, так как в оригинале юридический термин) жертвы любовью, и почему правда погубила их? «Я выбрал правду (истину, верность) в погибель нашей истории». Не сомневаясь в правоте своего дела, Несс задаётся вопросом о «чёрной любви» – он имел право жертвовать собой, но не Ритой. Примечательно, что в дуэте «Последний танец» Рита сама просит Элиота: «Обещай мне быть правдивым (верным)», – не подозревая, чем это обернётся для них: для неё – разбитым сердцем, для него – почти неизбежной смертью от рук гангстеров: мафия такого не прощает. Впрочем, как истинно любящий человек, о самом себе, о грозящей ему опасности Элиот в этой арии и не вспоминает.       В то время как Фрэнк и Аль Капоне по мере развития сюжета теряют молитву (Лили как-то и вообще это не волнует), Элиот и Рита – обретают её: характер мольбы к Небесам носит обращение Несса в конце квартета «Ночь любви», по сути молитвой является средняя часть арии Риты в конце спектакля, где она взывает к ангелам с просьбой сохранить для неё жизнь Элиота (заметим, не брата...): «Это вам я молюсь, это о нём я кричу...» В этой же арии встречается фраза «Дайте нам время, ибо время для влюблённых священно».       Интересно и обращение Риты в последней сцене: «Элиот, пощади». Во французском словаре можно найти по меньшей мере пять слов, которые так или иначе можно перевести как «пощада» или «милость». Но в оригинале во фразе Риты использовано то, для которого это значение не является основным – это слово очень близко русскому «спасибо» (то есть «спаси Бог») и выражает прежде всего благодарность, а в изначальном, исконном смысле является призывом на человека благословения, Божьей милости. Монолог Риты представляет собой, получается, не только просьбу о пощаде, но и (как бы это ни было парадоксально по контексту ситуации) опять-таки охраняющее благословение любимому – здесь, правда, это защита не сколько от внешней опасности, сколько от той темноты, которая борет его душу. Но далее Рита уже устаёт бороться и произносит страшное осуждение и Нессу, и брату: "Плачьте кровавыми слезами до конца времён. Плачьте обо мне и молитесь о себе... Ваша ненависть убила мою любовь навсегда". Ранее, в разговоре о проблеме финала, уже упоминалось о возможном "уравнении" ответственности героев. И повторюсь, что здесь мне сложно согласиться с Ритой, даже если она и выражает мысль автора* (в последней песне на поклонах Лаланн утверждает: "Коп и бандит - по сути одно и то же"). У Капоне - заряженный пистолет. Элиот свой отдаёт. Какое ещё доказательство любви нужно Рите, если он поставил её жизнь превыше своей?!       С точки зрения текста и музыки партий самыми «чёрными» образами представляются Фрэнк и Лили, самым светлым – Рита. «Светом» и «ангелом» Риту называют и Капоне, и Несс. Элиот находится «на границе» тени и света: чистота и искренность его души подвергаются тяжёлому искушению, светлое чувство любви омрачено обманом, с которого он начал... В Аль Капоне – вроде бы уже «тёмном» персонаже – живёт память и тоска об утраченном свете. В партии Лили света почти нет, хотя и она постоянно напоминает о важности любви. Возможно именно поэтому к финалу роль Лили перестаёт быть "демонической". Фрэнк, вроде бы тоже тоскуя о чём-то светлом, является скрытым инициатором самых жестоких операций Капоне, подобных Валентиновой резне. Интригу, в которой Риту используют как приманку для Элиота, затевает также Фрэнк, чтобы заслужить одобрение брата, а невольная оговорка Лили в разговоре с Ритой даёт той возможность вмешаться. Но сама по себе эта интрига практически лишает ситуацию в финале (опять проблема финала...) шансов на относительно благоприятный исход: даже если ради Риты Капоне и Несс и откажутся от кровопролития, то Элиот, скорее всего, вскоре будет убит подельниками Капоне, а Рита, вполне возможно, не переживёт его смерти из-за сознания собственной вины: защищая брата, она выдала Несса мафии.