My December

Мне хочется жить.

Почему у меня так бешено колотиться сердце?

Я за него переживаю...

Люди — забавные существа. Они живут в мире, где реальность часто определяется лишь восприятием, и это восприятие порой превращается в источник крайностей. Один человек может ударить незнакомца на улице, уверенный, что тот смотрел на него с насмешкой, хотя скорее всего, прохожий просто задумался. Другой — не задумываясь, бросится в горящее здание, чтобы вытащить незнакомца, рискуя своей жизнью ради чьей-то чужой. Они делают выборы, которые на первый взгляд кажутся нелогичными. Из-за любви они способны на убийство, ведь в их глазах это единственный способ удержать или защитить того, кто дорог. В то же время, эта любовь может привести их к полной самоотдаче: человек отдаёт свою жизнь ради близкого человека, ради ребёнка, друга, даже ради идеи или мечты. Каждый человек — это сплетение множества различных эмоций, воспоминаний, страхов и надежд. Эти тонкие нити иногда тянут их к самым высоким вершинам человечности, где сострадание, доброта и самоотверженность становятся их главными чертами. Но те же самые нити могут вдруг оборваться, и человек оказывается в глубине собственных теней, где правят злоба, зависть и ненависть. Такое было не единожды. Люди редко понимают сами себя. Они пытаются объяснить свои поступки логикой или обстоятельствами, но часто это лишь маска, прикрывающая их истинную природу. Их сердца полны противоречий: они боятся смерти, но ищут риск, чтобы почувствовать себя живыми. Они хотят быть любимыми, но порой отталкивают тех, кто старается приблизиться. В этом хаосе противоположностей и рождается их уникальность. Люди — одновременно сильные и слабые, жестокие и милосердные, эгоистичные и великодушные. Их поступки могут казаться безумными, но в этом безумии скрыта их сущность. Именно это делает их непредсказуемыми. Ты никогда не знаешь, кто перед тобой: человек, готовый причинить боль, или тот, кто протянет руку помощи. Это всегда было и остаётся загадкой. Намджун подбегает к Сокджину и мгновенно опускается на колени, его руки с силой и нежностью поднимают замерзшее тело парня. Джин едва реагирует, его лицо бледное, губы посинели, дыхание слабое. Намджун сжимает его в объятиях, стараясь хоть как-то согреть. — Джин, держись! Слышишь меня? Не смей сдаваться! — его голос надрывный, полный страха. Взгляд падает на телефон Джина, лежащий рядом на снегу. Намджун хватает его, судорожно нажимает на кнопку включения, но экран остаётся тёмным. Замерзшая техника отказывается работать. Почему у него нет собственного телефона в этот момент?! Намджун ответил на звонок и узнал всё благодаря стационарному телефону, который стоит в магазине. Он судорожно пытается снова и снова, но всё бесполезно. Ругательство срывается с его губ. — Чёрт! Только не сейчас! Он поднимает взгляд, осматривается в надежде на помощь. Но улица пуста, ни единой живой души. Морозный ветер воет, вокруг только снежные сугробы и темнота. Сердце бешено колотится в груди, и холод теперь пронизывает до самого сердца. — Никак не получится… — шепчет он самому себе, понимая, что времени нет. Стиснув зубы, он резко встаёт, подтягивая Джина ближе к себе. Его руки скользят под колени и спину того, он осторожно поднимает его на руки. Джин так лёгок, аж страшно. — Я не дам тебе погибнуть, слышишь? — Намджун упрямо смотрит вперёд, выбирая направление. — Держись! Собрав последние силы, он бросается бежать в сторону ближайшей больницы. Ветер хлещет по лицу, снег хрустит под ногами, но это его не останавливает. Джин нужен ему живым. Не зря же Архангелы отправили Намджуна на землю. Он должен снова спасти этого парня. Джин не первый раз оказывается в опасности, и каждый раз Намджун вытаскивает его из тьмы. Он должен найти этому человеку любовь! Его ноги, будто, сами находят путь. Он знает, что больница где-то неподалёку, слышал о ней, когда только спустился сюда. Молитвы тихо шепчутся в его голове: пусть это место окажется ближе, чем он думает. К счастью больница действительно находится в пятнадцати минутах ходьбы от того места, где Джин потерял сознание. Но почему на улице никого? Ни одного прохожего, ни одной машины. Даже для позднего зимнего вечера это странно. Намджун видит свет в окнах больницы и ускоряет шаг, почти срываясь на бег. Его дыхание сбивается, но он не позволяет себе замедлиться. Наконец, двери автоматически открываются перед ним, впуская тепло и запах стерильности. Его встречает женщина в белом халате — молодая медсестра или администратор. Она сначала замирает от неожиданности, увидев, как он ворвался внутрь, но быстро берёт себя в руки. Намджун подходит к ней, держа на руках обмякшего Джина. — Срочно врача, у этого парня стоит диагноз ХОБЛ, — дрожащим, но чётким голосом произносит он. Женщина тут же тянется к кнопке вызова. — Положите его на носилки, мы сейчас всё сделаем, — голос её напряжён, но уверен. Намджун бережно опускает Джина на появившуюся каталку. Его руки дрожат, он ловит себя на мысли, что замёрз так сильно, как никогда прежде. Но сейчас это не важно. Важно, чтобы Джин выжил. Медики уже бегут к ним. Один из врачей задаёт вопросы, другой проверяет пульс. Намджун смотрит, как они уносят Джина куда-то вглубь здания, и только теперь чувствует, как ноги подкосились. Он садится на ближайшую скамейку, закрывает лицо руками и шепчет. — Я сделал всё, что мог. Теперь твоя очередь, Господи. Живи. Джин без сознания, лежа на каталке, ощущает лишь отрывочные моменты реальности. Врачи работают быстро и уверенно, будто уже привыкли к таким ситуациям, хотя, это на самом деле так. Они просят освободить путь, их лица сосредоточены, но в глазах читается тревога. — Дайте дорогу, — звучит приказ врача, и они проталкивают каталку через коридор. Люди и персонал отступают, и тот хаос, который кажется невозможным, теперь утихает. Весь мир вокруг Джина сводится к тусклому свету, бледному и отдалённому. Врачи продолжают работать, но для него всё сливается в одну неясную картину. Он не слышит слов, не видит движения, его мир окутан тьмой. Когда его везут по коридору, где вдалеке мелькают двери и потолочные лампы, Джин чувствует, как его тело теряет связь с реальностью. Он продолжает скользить в этот космос, лишённый времени. Лишь изредка слышны командные голоса, но Джин не может сосредоточиться. Его сознание стремится раствориться в темноте. В конце коридора открывается дверь в реанимацию. Врачи быстро входят. Тихо и слаженно, они начинают проверку жизненно важных показателей. — Подключите к аппарату ИВЛ, уровень кислорода падает, — говорит один из врачей. Но даже среди этой активности внутри его сознания остаётся пустота и тьма. Он словно переносится в другой мир, где нет боли и страха, а только вечное ожидание того, что может вернуть его назад. Джин так устал, но он хочет жить. Должен? В операционной царит напряжённая атмосфера. Джина, находящегося в критическом состоянии, осторожно перекладывают с каталки на кровать. Его кожа бледная и холодная на ощупь, дыхание поверхностное, пульс едва различим. Время играет против команды врачей, но их движения слаженны и быстры. — Подключаем к ИВЛ, сатурация восемьдесят два процента, — говорит один из врачей, внимательно следя за данными мониторов. Анестезиолог устанавливает эндотрахеальную трубку, фиксируя её и подключая пациента к аппарату искусственной вентиляции лёгких. На мониторе видны первые колебания давления в дыхательных путях, механическое дыхание постепенно компенсирует острую недостаточность лёгочной функции. — Центральный катетер установлен, давление восемьдесят на пятьдесят. Начинаем инфузию физиологического раствора, — медсестра фиксирует катетер и включает капельницу, регулируя скорость подачи жидкости. Главный врач не отрывает глаз от монитора. Электрокардиограмма показывает выраженную аритмию — хаотичную электрическую активность сердца. — Ритм нестабильный. Вводим адреналин, один миллиграмм внутривенно! — отдаёт распоряжение врач. Медсестра быстро передаёт шприц, препарат вводят через центральный венозный катетер. Глаза всех прикованы к монитору: давление медленно начинает расти, но электрическая активность остаётся нерегулярной. — Увеличиваем поток кислорода до ста процентов, готовим дефибриллятор, — звучит команда. Электроды дефибриллятора размещают на груди пациента. Врач настраивает энергию разряда — сто пятьдесят джоулей. — Все отошли! Разряд! — уверенно командует он. Тело Джина вздрагивает от разряда, но ритм остаётся хаотичным. Проводится непрямой массаж сердца, параллельно настраивается второй разряд. — Ещё раз. Заряд двести джоулей! — повторяет врач. Второй разряд проходит через тело Джина, и на мониторе появляется синусовый ритм. Сердце снова начинает работать ровно. По комнате раздаётся сдержанный выдох облегчения, но никто не расслабляется. — Давление сто на семьдесят, сатурация девяносто два процента. Поддерживаем инфузию, продолжаем мониторинг. Следите за артериальной линией и диурезом, — говорит врач, отдавая дальнейшие распоряжения. Теперь команда работает над стабилизацией состояния: контролирует уровень электролитов, восстанавливает объём жидкости, корректирует параметры ИВЛ. Каждый шаг рассчитан, каждая секунда важна. Медики продолжают работать, поддерживая жизненные показатели Джина. Анестезиолог проверяет настройки аппарата ИВЛ, убеждаясь, что объём и частота подачи кислорода соответствуют состоянию пациента. Один из врачей анализирует экстренные результаты крови, поступившие из лаборатории. — Лактат повышен, выраженный метаболический ацидоз, — сообщает он. — Подготовьте натрия бикарбонат, но вводим только при pH ниже 7.1. Медсестра уточняет данные газового анализа крови, и, убедившись в необходимости, препарат вводится болюсно через центральный венозный катетер. В это время другой врач проверяет тело пациента на наличие активных кровотечений и иных осложнений, проводя осмотр и пальпацию. — Как с диурезом? — спрашивает главный врач, кивнув на мочевой катетер. — Диуреза нет, — говорит медсестра. — Проверьте объём циркулирующей крови, — просит главврач. — Если он нормальный, готовьте фуросемид двадцать миллилитров. Сначала исключим гиповолемию. На мониторе видны небольшие колебания артериального давления. Оно начинает стабилизироваться, но всё ещё остаётся на нижней границе нормы. Врач проводит медленную инфузию двести пятьдесят миллилитров раствора Рингера и оценивает гемодинамический ответ. — Реагирует, — замечает врач, оценивая данные монитора. — Добавляем ещё двести пятьдесят миллилитров, поддерживаем объём. — Сатурация растёт, девяносто пять процентов. Держим текущие параметры вентиляции, — говорит анестезиолог, плавно увеличив FiO2. Другой врач оценивает эффективность адреналина. Стабильный синусовый ритм на электрокардиограмме подтверждает его эффективность. — Подготовьте добутамин, пять мкг/кг/мин через инфузомат. Начинаем с минимальной дозы, мониторим реакцию, — инструктирует врач. Команда работает слаженно. Ультразвуковая диагностика исключает пневмоторакс или скрытые жидкостные скопления в плевральной полости. — Лёгкие чистые, жидкость отсутствует. Лёгочная вентиляция в норме, состояние стабилизируется, — докладывает врач ультразвуковой диагностики. Один из врачей поручает медсестре проверить уровень глюкозы, гемоглобина и электролитов: — Если альбумин ниже нормы, готовьте двадцати процентный раствор для коррекции. Диурез начнётся после стабилизации кровотока. Спустя несколько минут напряжение в операционной слегка спадает, но бригада остаётся начеку. Основная задача теперь — удерживать жизненные показатели Джина в пределах нормы и предотвратить возможные осложнения. Все продолжают внимательно следить за мониторами, готовясь к любым изменениям в его состоянии. __________________ В коридоре больницы, тускло освещённом лампами дневного света, Намджун сидит на жёстком пластиковом стуле. Его руки сцеплены в замок, а ноги нервно подрагивают, словно пытаются найти ритм в хаосе его мыслей. Он смотрит перед собой, но взгляд расфокусирован, как будто он смотрит сквозь стены, пытаясь увидеть то, что происходит внутри операционной. Его сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Этот чуждый, почти пугающий ритм заставляет его сжимать кулаки ещё сильнее. Намджун не понимает, почему он так волнуется. Это чувство — нечто новое и неукротимое. Раньше, когда он был ангелом, всё казалось ясным и правильным. Никаких сомнений, никакой боли, только спокойное осознание своей роли. А теперь? Его мысли спутаны, эмоции — как вихрь, затягивающий его всё глубже. Он думает о Джине, об этом человеке, который сейчас балансирует на грани жизни и смерти. Его тревога двояка. Он знает, что если Джин умрёт, его, Намджуна, рассеют. Без выполнения своей задачи он станет бесполезным, и всё, что он пережил, окажется напрасным. Но в то же время он чувствует другое. Нечто глубже. Сильнее. Искреннее. "— Почему я хочу, чтобы он жил? — размышляет Намджун, проводя рукой по лицу. — Из-за своей задачи? Или... я просто хочу, чтобы он был жив? Чтобы он улыбнулся. Чтобы я услышал его голос". Мысли терзают его. Он никогда не испытывал ничего подобного. Раньше он был только наблюдателем, нейтральным и невозмутимым. Сердце ангела не знало страха, любви или тоски. Но теперь его сердце, уже человеческое, бьётся с такой силой, что он боится — ещё немного, и он просто не выдержит. Он поднимает глаза к потолку, будто надеясь, что кто-то свыше даст ему ответ. Но ответа нет. Есть только эта пустота коридора, шум капельниц из соседних палат и ожидание, разрывающее его изнутри. Прошло два часа. Намджун всё ещё сидит в коридоре, не двигаясь. Его тело будто приросло к пластиковому стулу, но внутри всё кипит. Он не может найти себе места, не может успокоить мысли. Время тянется мучительно медленно, словно замирает. Внезапно тишину нарушают быстрые шаги. Намджун поднимает голову и замечает женщину. Она идёт прямо к нему, на вид ей не меньше сорока. Её лицо белое, словно меловое, глаза красные и опухшие от слёз. Она явно долго плакала, и теперь остатки этого напряжения отпечатались в её внешности. На ней простая одежда, волосы слегка растрёпаны, но её вид привлекает внимание — в её взгляде столько боли и надежды, что это невозможно игнорировать. Женщина останавливается прямо перед Намджуном, бросает быстрый взгляд на дверь операционной, а затем снова смотрит на него. Её губы слегка дрожат, и она говорит хриплым, едва слышным голосом. — Вы спасли моего сына? Её слова застают Намджуна врасплох. Он пытается найти подходящий ответ, но в этот момент его голос как будто отказывается ему подчиняться. Почему она спрашивает это у него? Почему её взгляд будто пронзает его насквозь? Так это мама Сокджина. Он как-то говорил, что та ушла на пенсию, поэтому парень работает в магазинчике.