Мне нужна новая шуба!

      — Сонхва! Мне нужна новая шуба! — резко открывает двери, игнорируя крики секретаря за спиной о том, что босс занят. Широкая улыбка, вальяжная походка; дорогущая шуба на плечах, купленная в прошлом месяце. Он смеет требовать больше.       — Детка, я немного занят, — говорит беззаботно, кивает головой на стоящего перед ним на коленях человека. Того трясет, глаза заплаканные, смотрит с отчаянием то на одного, то на другого. Игнорируемый всеми, ожидающий приговор.       Хонджун скептично бровь выгибает, мол, ты занят этим? Бездарным человеком без имени и прав? В то время как я здесь и ты нужен мне.       Сонхва на взгляд отвечает сдержанностью и принятием, легкой полуулыбкой. Обещанием разобраться с проблемой как можно скорее. Нажатие на курок, громкий выстрел — дел больше нет. Он больше не занят и может уделить время.       Убитого утаскивают, Хонджун слегка морщится от вида крови. Нет, ему не противно и не страшно — брезгливо разве что. Фу, кровь какого-то жалкого человека рискует испачкать каблук его брендовых сапог.       Сонхва по-прежнему сидит на кожаном кресле, смотрит выжидающе. Хонджун подходит ближе, скидывая по пути тяжелую шубу, садится на колени меж разведённых ног, ластится щекой к бедру. Рука Сонхва ложится на голову, портит причёску. Хонджун смотрит снизу с обожанием, искренней преданностью и покорностью.       — Детка, для твоих шуб скоро придется отдельный дом покупать, — беззлобно отчитывает, взывает к совести, хотя знает — не откажет в прихоти.       — Это проблема? — смотрит умоляюще, ведет до трепета знакомую игру.       Сонхва улыбается в ответ, беззвучно смеётся и откидывается на спинку кресла. Пятерней волосы зачесывает назад.       — Заслужи, — короткий приказ, от которой по телу бегут мурашки.       Предвкушение собирается внизу живота, вынуждает заерзать на коленях. Хонджун облизывает алые от бальзама губы и пальчиками тянется к ширинке. Нетерпеливый, несдержанный. Сонхва его просто обожает.       Губы касаются налитой кровью головки — Сонхва возбудить несложно, ему от одного взгляда на Хонджуна голову сносит, — и на ней задерживаются. Он целует, лижет кончик, а Сонхва залипает безбожно.       Хонджун сейчас такой же, как на сцене — разгорячённый, возбуждённый, ушедший от мира. Сонхва — его фанат самый главный, тот самый, который смог обратить на себя внимание, влюбить, приручить, превратиться в смысл жизни музыканта. В того, без кого Хонджун жизни не видит, к кому приходит в самых разных состояниях, в чьей ласке нуждается. Сонхва поставил на колени самых влиятельных людей страны, ему открыть дорогу для начинающего исполнителя — как два пальца об асфальт. Хонджун этим открыто пользуется, не стесняется, называет любовью. И Сонхва правда верит, что любит — и он, и его. Хонджун это не раз доказывал.       Хонджун сейчас как на одном из самых любимых Сонхва фото, только вместо микрофона его член, а губы Кима блестят не от помады, а от смазки. Он широко рот открывает, берет глубоко, до подступающих слез давится, но принимает целиком. А потом выпускает, дышит прерывисто, языком обводит венки у основания. Глубокий вдох, глаза прикрыты — запах любимого мужчины кружит голову. Рука сжимает белые пряди на затылке — безмолвный призыв поторопиться. И он вновь обхватывает губами ствол, опускается, пока не утыкается носом в лобок, сглатывает и расслабляет челюсть. Сонхва его трахает мелкими толчками прямо в горло, слёзы уже текут по щекам вместе с подводкой.       Грязный и нуждающийся. Свободной рукой сжимает собственный пах и стонет, посылая вибрации по чужому члену в глотке. Просовывает вспотевшую ладонь в трусы и дрочит себе, быстро-быстро, задыхаясь от чувствительности и перекрывающего доступ к кислороду органу во рту. И всем телом напрягается, когда кончает, мычит и содрогается. Плачет уже откровенно, но не отстраняется, пока Сонхва сам его за волосы не оттягивает. Пак кончает ему на лицо с тихим рыком, скалится довольно и по щеке испачканной хлопает в качестве поощрения. Хонджун остатки слизывает, почти по-кошачьи умывается — за салфетками идти лень.       — Ну что, мне уже можно выбирать дом для моих шуб?       Щурится довольно, перемещается с пола на колени. Сонхва его талию обхватывает по-свойски, словно убежать его музыкант может.       — А саму шубу ты уже присмотрел? — догадка очевидная, Хонджун всегда знает, чего именно хочет.       — Конечно, тебе она тоже понравится, — хихикает довольно, улыбается во все зубы, глазками хлопает.       У Сонхва от таких перепадов кимового настроения до сих пор дух перехватывает. Обычно он дерзок, язык острый, взгляд наглый, но с Сонхва он другой совершенно — мягкий и покладистый, кокетливый до умиления.       Сонхва его целует трепетно, как любит, но всё же отчитывает немного — губу нижнюю кусает и оттягивает напоследок до тихого «ой».       — Но ради домика придется постараться получше, — говорит Сонхва и руки с талии ниже опускает, сжимает мягкие половинки, обтянутые грубой тканью.       — Я должен быть на фанфстрече через полчаса, — задыхаясь, говорит с сожалением.       — Тогда продолжим этот разговор дома, — мурлычет на ухо и нехотя из рук выпускает.       У них ещё много времени, чтобы насытиться друг другом сполна. И Сонхва Хонджуну не только шубу, не только дом — он ему звезду с неба достать сможет.