Старое фортепиано

      — И всё-таки я не понимаю, почему именно сова, — протянул Лололошка, перешагивая через небольшую яму в деревянном полу. Белый костюм Джона, что шел впереди, всегда казался неестественно ярким и слишком чистым, особенно сейчас в этой заброшенной церкви.       Ло старался держать дистанцию, пропуская бесконечный бубнеж Харриса. Старался следить под ноги обоим и оглядывать каждый закуток, а то выскочит какая-нибудь крыса зараженная, а он меч за спину убрал.       — …Потому что это логика. Вот смотри… — Джон осекся, внезапно остановившись, и смотря куда-то в сторону, в темный угол.       — Что там? — Ло уже тянулся за своим мечом.       — О! Что это тут у нас? — Харрис оживился, подходя ближе к чему-то темному, стряхивая пыль с массивного предмета. — Удивительно, если все ещё рабочее.       Оказалось, что в углу, окруженное книжными полками, тянущимися высоко вверх до самого потолка, стояло старое фортепиано, слегка облезшее от времени, но все еще сохранившее свое величие.       Джон тут же опустился на слегка скрипнувший банкет, блеснув оранжевой оправой в темноте, и мягко улыбаясь.       Первые ноты, неуверенные и тихие, заполнили пространство. Затем, словно убедившись, что инструмент всё ещё жив, Джон позволил своим пальцам заскользить по клавишам увереннее. Мелодия, незнакомая но удивительно красивая, эхом отразилась от каменных стен.       Лололошка уставился на длинные пальцы, скользящие по клавишам, так умело. Он не помнит, когда в последний раз слышал музыку — настоящую, живую. Он сделал несколько шагов ближе, против собственной воли, заворожённый не столько мелодией, сколько тем, как выглядит сейчас Джон, пока играет.       — Есть хоть что-то, чего ты не умеешь? — слова сами вырвались прежде, чем он успел их остановить.       Харрис усмехнулся, не прекращая игры. Усмешка эта была не такой как всегда — саркастичной и острой, а иной.       — Конечно же нет, — ответил он, и что-то в его голосе заставило воздух между ними сгуститься.       Мелодия оборвалась, оставив после себя звенящую тишину. Лололошка поймал себя на мысли о странном поведении Харриса в последнее время. Казалось, его собственные предупреждения об опасности их близости совершенно ему не мешали: то небрежное похлопывание по плечу, то привычка держаться рядом… «Для того, кто так настаивает на дистанции, ты слишком часто нарушаешь собственные правила,» — промелькнула мысль в голове у Ло.       Впрочем, он не мог винить Харриса. Что-то необъяснимое постоянно толкало их навстречу друг другу, как два осколка одного целого, стремящиеся воссоединиться. Лололошка чувствовал это притяжение сильнее с каждым днём, и сопротивляться становилось всё труднее.       Джон медленно поднялся с банкета, движения его были непривычно осторожными. Он оперся руками о крышку фортепиано позади себя, слегка откинувшись назад.       — Нам… нельзя быть так близко, — произнёс Джон, но голос прозвучал неуверенно, совсем не похоже на его обычный самоуверенный тон. — Ты же помнишь, что я говорил.       Лололошка молчал, не двигаясь с места. Его взгляд был прикован к своему отражению напротив, такому похожему и одновременно такому другому. Медленно, он поднял руки к лицу Харриса. Пальцы едва заметно дрожали, когда он потянулся к оранжевым очкам.       Джон не отстранился. Застыл, словно статуя, только грудь едва заметно вздымалась от учащённого дыхания. Тишина между ними стала почти осязаемой.       Очки скользнули с лица, обнажая глаза — те же самые, цвета яркого янтаря. Сейчас в них читалось что-то иное, от чего перехватывало дыхание…       В тусклом свете глаза встретились — абсолютно идентичные, но выражающие совершенно разные эмоции. Лололошка медленно опустил руку с очками, осторожно откладывая в сторону на чёрную, лаковую крышку.       — Знаешь, — тихо начал Лололошка. Голос звучал чуть хрипло. — Я чувствую себя ужасно раздраженным рядом с тобой, — его пальцы невесомо коснулись рукава белого пиджака. — Ты до безумия раздражаешь.       Джон попытался усмехнуться, но улыбка вышла какой-то надломленной.       — Это мой особый талант — выводить людей из себя, — он хотел отвернуться, но Ло не позволил.       Сняв свои голубые очки свободной рукой, Лололошка взял Харриса за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Достаточно сильно, но и одновременно нежно, требовательно.       — Ты сам себе противоречишь, — продолжил он, не отпуская. — Говоришь держаться подальше, но сам стал намного чаще находиться рядом со мной. Думаешь, я не замечаю? Не вижу как тебе плохо? — его большой палец невесомо скользнул по челюсти Джона. — Неужели так сложно попросить помощи? Даже… у самого себя?       Джон вздрогнул от этих слов. Привычная маска самоуверенности с треском посыпалась. Он приоткрыл рот, хотел что-то сказать, но вместо очередной колкой шутки с его губ сорвался едва слышный вздох.       Воздух наэлектризовался. Каждое лёгкое касание отзывалось покалыванием на коже. Где-то на краю сознания билась мысль о том, что это опасно, невозможно — но она становилась всё тише с каждой секундой их взаимного притяжения…       — Ты был так уверен в моей наивности, — голос Лололошки стал ниже, почти бархатным. Его пальцы скользнули выше по щеке Харриса, очерчивая знакомые черты своего лица на другом человеке. — Что я не вижу, как ты прячешься за этой маской самоуверенности.       Джон едва заметно подался навстречу прикосновению, прикрыв глаза. Его дыхание стало прерывистым, а на щеках появился едва заметный румянец. Эта внезапная податливость, такая непохожая на его обычное поведение, только раззадорила Лололошку.       — Думал, я не замечу, как ты ищешь любой повод для прикосновения? — Ло провёл большим пальцем по нижней губе, заставив того тихо выдохнуть. — Как находишь причины быть рядом, хотя сам предупреждал об опасности?       Джон приоткрыл глаза, и выражение их казалось слегка удивленным. Какое-то жадное, почти голодное. Он никогда не видел мироходца таким… уверенным. Это одновременно пугало и завораживало.       — Я… — начал было Харрис, но осёкся, когда Лололошка неожиданно скользнул рукой по его шее, зарываясь пальцами в волосы на затылке.       — Ты что? — мягко спросил Ло, наблюдая, как Джон невольно тянется за его прикосновением, словно кот, ищущий ласки. — Где твоя хвалёная находчивость?       Джон издал тихий, почти беспомощный звук, его руки, всё ещё упирающиеся в крышку фортепиано, слегка дрожали. Он никогда не думал, что его тихий, якобы наивный двойник может быть таким… проницательным. Это открытие отзывалось в нём странным, тянущимся волнением.       — Ты прав, — наконец выдохнул Харрис, подаваясь ещё ближе к Лололошке, практически утыкаясь носом в его шею. — Чертовски прав…       Его слова повисли в воздухе, наэлектризованном их общим напряжением. Расстояние между ними уже практически не существовало, и каждый вдох превращался в общий на двоих…       Слова растаяли в тишине, сменившись лёгким, почти невесомым прикосновением губ к шее. Это простое действие словно разрушило последнее между ними. Ло резко втянул воздух, а пальцы в волосах Джона непроизвольно сжались у корней.       — По краю ходишь, Джон, — выдохнул Лололошка, но вместо предупреждения это прозвучало как поощрение.       Харрис в ответ лишь усмехнулся куда-то в изгиб его шеи, и эта усмешка отозвалась мурашками по всему телу Ло. Поцелуи стали увереннее, настойчивее, поднимаясь выше к челюсти, оставляя после себя обжигающий след.       Руки Джона наконец оторвались от крышки фортепиано, скользнули по груди Лололошки, цепляясь за ткань худи. Его движения были хаотичными, почти отчаянными, словно он боялся, что всё это может исчезнуть в любой момент.       Ло не остался в долгу. Одной рукой он продолжал удерживать Джона за волосы, другая скользнула под белый пиджак, чувствуя, как часто бьётся сердце под тонкой тканью рубашки. Их дыхание смешивалось, становясь всё более прерывистым.       — Ты дрожишь, — прошептал Лололошка, когда Джон на мгновение оторвался от его шеи, чтобы посмотреть в глаза.       — Ты так-то тоже, — хрипло ответил Джон, слегка усмехаясь.       Губы встретились где-то посередине — никто не мог сказать, кто сделал последнее движение. Поцелуй вышел жадным, почти болезненным, словно они пытались через него передать все невысказанные слова, все подавленные желания. Руки блуждали по телам, пока языки сплетались, и каждый имел желание прикусить мягкую кожу губ, почувствовать вкус друг друга.       Где-то на задворках сознания мелькала мысль о том, что это может разрушить реальность, но сейчас, в этот момент, когда их тела прижимались друг к другу с почти отчаянной силой, а руки дрожали от переполняющих эмоций, это казалось совершенно неважным…       В какой-то момент Лололошка резко развернул Харриса, прижимая его к фортепиано. Тот шумно выдохнул, и руки инстинктивно упёрлись в полированную поверхность крышки. Несколько клавиш отозвались случайным аккордом на их движение.       Ло прижался к спине Джона, одной рукой скользнул по его груди, удерживая в этом положении, другой потянулся к клавишам. Медленно, почти издевательски, он начал нажимать на них, создавая рваную мелодию, идеально совпадающую с их прерывистым дыханием.       — Споешь для меня? — прошептал Ло прямо в ухо Харрису, вызывая у того дрожь. Его пальцы продолжали танцевать по клавишам, извлекая из инструмента странную, почти болезненно красивую музыку.       Джон попытался усмехнуться, но вышел только прерывистый выдох.       — Я… смотрю… ты решил в Моцарты податься? — его голос срывался на каждом слове, но даже сейчас, практически распластанный по музыкальному инструменту, он не мог удержаться от привычно острого языка.       Лололошка в ответ только сильнее прижал его к лаковой поверхности инструмента, позволяя почувствовать каждый изгиб своего тела.       — Не отвлекайся, — проговорил он шепотом, вновь припадая губами к шее Джона, в то время как его пальцы пробрались под кромку брюк, так медленно, что у Харриса в низу живота все скручивает, тянет томно, почти болезненно.       Джон запрокинул голову назад, опираясь на плечо Ло, дыхание становилось всё более хаотичным. Белый пиджак смялся.       — Боже… когда ты научился быть таким… — он не закончил фразу, прерываясь на судорожный вздох, когда чужая ладонь пробралась к паху, сжимая возбужденную плоть.       — Таким? — Ло намеренно замедлил движения, заставляя Джона практически скулить от нетерпения. — Скажешь мне… каким?       — Горячим, — выдохнул Джон, и его голос сорвался на последнем слоге, когда Ло особенно сильно прижал его к инструменту. — Чертовски… горячим.       Пальцы Лололошки обвели влажную головку члена, вызывая приглушенный стон, и тяжёлое дыхание. Вторая рука скользнула по бедру, затем вверх, обхватывая шею. И вновь возвращаясь к бедру, сжимая его так сильно, что останутся синяки.       — Ты ведь даже и не думал, что я могу быть таким, верно? — голос Ло стал ещё ниже, почти рычащим. Его губы прочертили влажную дорожку от плеча Джона к уху. — Думал, я всегда буду тихим и послушным?       Джон попытался что-то ответить, но слова превратились в долгий, протяжный стон, когда Ло прикусил чувствительное место за ухом. Колени подогнулись, и только хватка Лололошки удерживала его в вертикальном положении.       Эта потеря контроля, эта полная капитуляция — всё это было так не похоже на обычного Харриса, но казалось таким правильным, таким естественным. Он плавился в руках Ло, отзываясь на каждое прикосновение, как идеально настроенный инструмент.       — Посмотри на себя, — прошептал Лололошка, заставляя Джона повернуть голову и посмотреть на их отражение в полированной поверхности фортепиано. — Такой податливый, послушный. Где твоя дерзость, м?       Растрёпанные волосы, раскрасневшиеся щёки, затуманенный взгляд — Джон едва узнавал себя в этом отражении. Его белый костюм помялся, шарф съехал набок, а на шее уже проступали следы от поцелуев.       — Я… — начал было Джон, но его слова потонули в судорожном вздохе, когда Ло резко дёрнул его за волосы, заставляя запрокинуть голову. Поцелуй вышел жёстким, почти болезненным — такой непохожий на обычную сдержанность Лололошки.       Отражение в полированной поверхности фортепиано показывало совершенно другую версию их обоих.       Случайные ноты звенели в воздухе, когда их движения становились всё более хаотичными. Пальцы Ло впивались в бедро Джона, оставляя следы сквозь ткань белых брюк. Поцелуями спускался по шее, чередуя с укусами, словно он больше не мог, или не хотел сдерживать свою грубость.       Джон уже не пытался острить или говорить — из его горла вырывались только приглушённые стоны и прерывистые вздохи. Его руки судорожно цеплялись за край фортепиано, костяшки пальцев побелели от напряжения. Каждое движение заставляло его поддаваться навстречу, прижиматься сильнее, словно пытаясь раствориться в этих жёстких, собственнических прикосновениях.       Лололошка вжимал Джона в инструмент с такой силой, что тот практически лежал на крышке, и каждое его движение отзывалось новым аккордом в гулкой тишине церкви…       Ло прижимался плотнее, потираясь возбуждением, пока собственная рука продолжала ласкать кровью налитый и твердый член Харриса, размазывая естественную смазку по всему стволу.       Джон завел собственную руку за спину, касаясь бедра Лололошки, на ощупь пробираясь к паху, сжимая член сквозь ткань. Ло свободной рукой быстро расстегнул молнию, приспуская вниз штаны, и Харрис тут же скользнул ладонью, лаская нежную кожу пальцами.       Вверх вниз, лаская плоть и нежную головку. Большим пальцем стирая смазку с конца. Вниз, касаясь напряженных яиц, и слыша сдавленный стон у себя над ухом.       Движения становились всё более отчаянными, почти лихорадочными. Джон двигал рукой быстрее, чувствуя, как Ло тяжело дышит ему в шею, как его пальцы впиваются в бедро. Собственное возбуждение давило почти болезненно.       — Я… не могу больше… — выдохнул Харрис, когда Лололошка особенно сильно сжал его член, одновременно вжимаясь в чужую руку своим возбуждением. — Пожалуйста…       Это «пожалуйста» сорвалось с губ неожиданно для обоих. Джон никогда не умолял, никогда не просил — но сейчас все его хваленое самообладание рассыпалось под прикосновениями Ло.       — Что «пожалуйста»? — хрипло спросил Лололошка, замедляя движения, заставляя Джона практически скулить от неудовлетворенного желания.       — Я хочу… — Харрис задохнулся, когда Ло снова прикусил его шею, оставляя очередной след. — Хочу почувствовать тебя…       Лололошка замер на мгновение.       — Ты уверен? — голос его стал низким, почти рычащим. Рука скользнула ниже, между ягодиц Джона, заставляя того судорожно выдохнуть.       — Да блять… Да, черт возьми! — Харрис подался назад, прижимаясь теснее. — Какая к черту разница теперь? Мы уже… всё нарушили…       Его слова потонули в глубоком, почти болезненном поцелуе. Лололошка развернул его к себе лицом, подхватывая под бедра и усаживая на крышку фортепиано. Белый пиджак полностью смялся.       Джон обвил ногами его талию, притягивая ближе, пока руки лихорадочно стягивали собственные штаны, а затем и брюки Харриса.       — Как же я тебя ненавижу, — прошипел Лололошка, особенно сильно сжимая Джона за бедра, притягивая ближе к себе. — Ненавижу то, что ты со мной делаешь.       — Заткнись и просто войди уже, — рыкнул Харрис, затыкая его поцелуем. Злым, жестким, почти до крови прикусывая нижнюю губу мироходца.       Лололошка со звуком отстранился от чужих губ, обильно смазывая собственный член каким-то травянистым маслом, которое дал ему когда-то Беренгарий.       — Думал… не пригодится, — сквозь стиснутые зубы прошипел он, растирая масло по всей длине, пальцами другой руки растирая остатки меж ягодиц почти лежавшего Джона.       — Хватит болтать, — локоть уже побаливал, от сильного давления на твердую поверхность. Джон наблюдал за тем, как мироходец немного замялся.       — Сразу? — Ло поднял взгляд на Харриса, а тот с каким-то раздражение откинулся назад, тяжело вздыхая.       — Да, сразу. Или ты хочешь поиграть в милую парочку со слащавой романтикой и прелюдиями? — Харрис поднялся обратно, опираясь уже на другую руку. — Я не против потом поиграть с тобой, но не сейч-       Лололошка не дал ему закончить фразу. Притянул двойника ближе к себе, направляя головку к обильно смазанным ягодицам, и вошёл.       Джон сжал зубы насколько было возможно, пытаясь сдержать рвущийся наружу болезненный стон. Откинулся обратно на лаковую повесть инструментов, пытаясь расслабиться. Ло входил осторожно, до невозможности медленно, из-за чего Джон сомкнул бедра вокруг его талии сильнее, прижимаясь так, чтобы член вошёл на всю длину. И выдохнул судорожно, медленно привыкая к чувству заполненности.       Ло напрягся всем телом, пытаясь не сорваться и не начать двигаться. Томительно дожидаясь хоть какого-то знака со стороны Харриса, наблюдая за тем, как вздымается его грудь.       — Можно... — прозвучал хриплый голос, и Ло начал двигаться. Сначала медленно, постепенно набирая скорость. Рукой обхватил член Джона, возвращая ему напряжённость, отвлекая от болезненных ощущений.       Но Харрис уже не чувствовал боли, сам пытался двигаться навстречу, не зная, куда податься. Вдалбливаться в чужую руку, или пытаться насадить себя ещё глубже на член мироходца. Ощущения в обоих случаях слишком острые и надолго его точно не хватит.       Впрочем, как и самого Лололошку. Он дышит тяжело. Притягивает Джона ближе, утыкаясь ему куда-то в плечо. Рука на члене ускоряет движения, почти доводя до разрядки. Чувствует, как тугие стенки сжимают его собственный член.       Он терпит, доводит Харриса до оргазма, так, что тот прогибается в пояснице, пачкая его руку и живот. Сам Лололошка двигает бедрами ещё пару раз, входя так глубоко, что можно услышать лязг яиц по разгоряченным ягодицам Джона.       Выходит резко, хватая рукой за основание члена. Пару быстрых движений и он спускает, кончая в сторону, чтобы не запачкать обоих. Белесые капли падают на грязный пол, а Джон ещё лежит, приводя дыхание в нормальный ритм.       Лололошка молча поправил одежду, натягивая штаны обратно. Джон тоже выпрямился, проводя рукой по пиджаку, так же натянув свои брюки и поправляя растрепанные волосы. Их взгляды встретились в тусклом отражении — теперь уже без той страсти, но с каким-то молчаливым пониманием.       Не говоря ни слова, Джон поднял с крышки фортепиано свои оранжевые очки, надевая их на законное место. Ло сделал то же самое со своими. Маски вернулись, словно ничего и не было.       — Нам пора идти, — просто сказал Лололошка, разворачиваясь к выходу. — Статуэтка сама себя не найдет.       Джон хмыкнул, поправляя шарф, чтобы скрыть следы на шее.       — Как скажешь, — в его голосе звучала привычная ирония, но было в ней что-то новое, едва уловимое.       Они вышли из церкви так же, как вошли — держась на расстоянии друг от друга. Но теперь это расстояние казалось совсем другим. Более осознанным. Более… необходимым.       Вечная ночь поглотила их. Ни один из них не обернулся назад, где в темноте церкви старое фортепиано хранило их общий секрет.       Некоторые вещи лучше оставить невысказанными. Особенно когда ты — всего лишь две версии одного, оказавшись в умирающем сердце вселенной.