Края Безмолвия

Рурро не стал сидеть у костра. Во-первых, выспался под монотонный рокот, во-вторых, охотнику не нравились ни подпалины на шерсти, ни их запах. Поэтому он предоставил гладких самим себе и удалился в лес, окружавший огромную, пропитаную тысячами запахов поляну. Воздух в этих местах был гуще и теплее. В отличии от людей, чуявших только самый сильный запах, нос златоокого был куда тоньше и прекрасно отличал малейшие его оттенки. Ру уже понял, что ночная стража его по умолчанию. И он был весьма доволен этим. Это было дело. Он больше не меховой сундук в углу, а полноправный дозорный гладкой стаи. Про себя волк окрестил стаю Летающей. Мудрец уже вовсю старался, будучи явно в ударе — столько гвоздиков на небе волчард не видел никогда. Кстати, покрывало тут было иное — темнее и как будто плотнее, чем в родных краях златоокого. Надо же! Выходит, Мудрец имеет в запасе разные полотна для разных мест. Правда, неясно зачем, но на то он и Мудрец, чтобы знать многое и видеть резон там, где никто другой его не увидит. Как много гвоздиков! Это от того, что ткань тяжелее. Но пора приниматься за свои обязанности. Гладкие ограничились осмотром при помощи великой лампы, но Ру так не может. Надо обследовать как можно более широкий круг. Чуткий нос дрожал, пока златоокий, опустившись на верхние лапы, стоял в густых кустах. Затем он двинулся через сосновый лес, осторожно ступая по мягкой сырой земле. Запах железа привёл его к бесформенной груде металла, через которую уже проросли кустики. По некоторым признакам Ру догадался, что это самоходная телега и самое большое ружьё на колёсах, которое только было у гладких. Оно глухо ревело при выстреле, а от его пуль земля и камни разлетались во все стороны, да и брат-ветер шарахался от него плотной волной, сшибая с ног и потрясая голову. Грузовик с орудием проржавели насквозь, деревянные части кузова сгнили. Ру обошёл противную штуку и побежал дальше, то и дело останавливаясь и втягивая дыхание брата-ветра. Ноздри щипало — сколько оттенков, сколько ароматов. Картина, которую не сможет написать даже маленький шаман. Чуткие уши также не висли без дела. Ру нашёл лесной ручей и напился холодной прозрачной воды. На другом берегу росли красные ягодки и Рурро немного закусил ими, но они были такие мелкие, что проскакивали меж клыков, а на языке давились кислым, так что что ел, что нет. Брат-ветер привёл его на обрыв над таким количеством уходящей вдаль бурной воды, что златоокий аж присел. Он никогда не видел такой огромной реки. Волны разбивались внизу о камни, зеленоватая вода скатывалась обратно в реку, шипя и пенясь. Потом златоокий увидел лодку-которая-дымит. Он видел такие, когда ходил к железнозубым. Но те были маленькие, а эта… Она шла, наверно, в часе бега от берега, дымя тремя чёрными с белыми полосками трубами. Охотник прищурился, но это не помогло. Зрение у волчардов средненькое. Как жаль, что он оставил Вещь в поклаже! Впрочем, вряд ли Большая Лодка смогла бы как-то навредить Пау и его друзьям. Если бы Рурро знал на что способна эта лодочка, он наверняка бы зарычал. Лёгкий крейсер выходил на прибрежное патрулирование, ставшее обязательным после эпического разгрома Остзеефлота ранним утром 16 сентября 1879го года. Альмиранте Тиэно ворвался в Дессау, как лис в курятник, и утопил три четверти малых сил ещё до первого ответного выстрела. Обежав окрестности и не отыскав ничего, что могло бы представлять опасность, Рурро вернулся к месту стоянки «Амалии». Ему оставили большую миску подстывшего гуляша и волк с удовольствием съел её. Брат-ветер бродил по поляне, шевелил травы. Рурро устроился на пороге бортового люка дирижабля, послушал дыхание спящих гладких. На минуту заглянул в салон. Пау спал на том же диванчике, Ред на хвостовом, а Дер-рек — у другого борта, головой к Реду. Матросы храпели в том самом узком кубрике, а в рубке дремал Бонке, расстелив себе на полу походное одеяло. Итак, стая в логове, все на месте. Охотник вернулся на пост, улёгся там и замер, ловя носом поглаживания мягкой лапы брата-ветра. Мудрец уже завершил свою тяжкую работу и покоился на покрывале, открыв лишь часть своего лика. Ру подумал, что шаман, наверное, не совсем прав — Мудрец в такие тихие ночи не за покрывалом прячется, а читает записи или сам наносит значки на небесную бумагу. Просто он очень скромный и прячет их от своих детей. Интересно, а почему Мудрец не дал им значки? Может быть от того, что они всё время ходили в набеги и у них не было времени чтобы разбирать знаки? Но есть же старики, шаманы в конце концов. Непонятно. Волк спустил верхние лапы на землю и вытянулся, вставая. Надо было пройтись, а то лапы затекут. Вдали светилось неясное красно-оранжевое зарево. Рурро знал, что так светятся скопища логов — гор-р-рода — гладких. Пау называл место, но он не запомнил. Что-то шипящее, змеиное. И тут брат-ветер кинул ему в ноздри мускусный чужой запах. Острые уши поднялись, нос усиленно потянул воздух. Двое. Приближаются слева. Пока далеко. Глухие шаги жёсткой обуви, что-то позвякивает, погромыхивает. Одним прыжком волк переместился ближе к кустам, окружавшим фундамент некоего продолговатого и полностью снесённого строения, залёг в них и затаился. Они появились через четверть часа, не больше. Двое мужчин в грубых куртках и мешковатых штанах. Один вёз двухколёсную тележку, другой тащил брезентовую тяжёлую позвякивающую сумку. Мудрец высветил лица — землистые, немолодые, небритые. Человек с тележкой затолкал её в тень, пока второй сбросил сумку в траву возле правого мотора. Его напарник сунул голову в гондолу, прислушался и кивнул тому, с сумкой. Послышался слабый скрежет — второй откручивал винты крышки, закрывающей мотор-р. Что бы не было на уме у этих двоих, Ру не даст им хозяйничать в логове. Волк собрался, напрягся, как струна, оскалил клыки и прыгнул вперёд, к этим ночным гостям. Мужчина с гаечным ключом спокойно откручивал винты, собираясь вскрыть капот и поживиться деталями движка, которые можно загнать какому-нибудь механику за приемлемую цену. Всё тихо, экипаж «пузырика» храпит, дело привычное и даже попроще, чем обычно. Это же не в порту по кораблям лазить и не во дворах паромобили вскрывать. Меньше всего он ожидал огненной боли в правой ляжке. — Ааааа!!! — ключ вылетел из руки и нырнул в траву. Вор пребольно врезался головой в кожух двигателя и сполз под него, потеряв сознание от удара лбом и носом. — Р-р-р-р… — глазам оторопевшего второго предстал обходивший их по дуге гигантский волк с оскалеными окровавленными клыками в пасти. Тот, что тащил тележку, всплеснул руками: — Матушка Милосердная… Ну и пёсик у них… Х-х-хороший пёсик, х-х-хороший, не надо меня кусать. — Он отступал назад, изображая руками, будто гладит собаку. — Р-р-ры? — Рурро последовал за ним, убедившись, что первый валяется без чувств и никуда не денется. Для полного ужаса он поднялся на нижние лапы, зная какое впечатление производит на гладких вытянувшийся в полный рост волчард. Мелкий человечек шумно испустил противный воздух из дырки для плохого и струю из кишки и для плохого, и для хорошего. Штаны облепили ноги, он споткнулся и упал. Приблизившийся Рурро от души влепил ему пинка по мокрой заднице. — Уййй! — завыл мелкий. — Ты. — проревело чудище. — Ты. Брать. Его. — коготь указал на окровавленное тело под движком. — Брать. Идти. Вон. Быстр-р-ро. — Ужасная морда нависла над воришкой. Когда тело не без помощи Рурро было погружено на тележку, мокрый хотел прихватить и сумку. — Р-р-ры. — обозначил своё мнение волк. — Моё. Добыча. — И подкрепил требование ещё одним пинком. Воришка мелко закивал и потащил тележку с дружком прочь, хромая и хныкая. Рурро проводил его до блестевшей под светом Мудреца пыльной дороги и вернулся на пост. Он отметил про себя, что утром надо сказать тому гладкому с шерстью под носом, что плохой гладкий что-то сделал с круглой рычащей штукой. Оставшаяся ночь прошла спокойно. В сумке оказалось несколько хитрых штук с рогами, острая треугольная штука вроде штыка и четверть двадцатки стержней с расплющеным концом на деревянных рукоятках. Волка также очень заинтересовала снизка различных ключей и хитро выточеных стерженьков. Понять их назначение он не смог, но решил, что спросит утром у Бон-ке. Это же инстр-р-рументы, наверное. По его разумению. Известие о ночном происшествии произвело фурор. Люди наперебой хвалили Рурро, осмотрели двигатель и закрутили обратно стержень со шляпкой. О стерженьках из сумки Бонке сказал: — Это отмычки чтобы открывать замки. Наши гости, видать, не первый раз курожат механизмы. Вот сучьи дети! — с тоской добавил седоусый механик. — Научили на свою голову! Сколько дряни развелось!