Танец двух сердец

Кофе давно остыл, а чашки всё ещё стояли на столе. Юнги и Чимин сидели напротив друг друга в общей кухне общежития. Вся группа давно разошлась по своим комнатам, и это было одним из тех редких моментов, когда никто не мешал. — Ты часто задерживаешься в студии, — сказал Чимин, рассматривая чашку в своих руках. — Это помогает? Юнги кивнул. — Это как мой способ… выпустить пар. Если что-то беспокоит, я пишу. Если что-то радует — тоже. Чимин задумался на мгновение. — Значит, твоя музыка — это твоя правда. — Возможно, — коротко ответил Юнги. — Тогда мне интересно, — продолжил Чимин, его взгляд стал чуть более серьёзным, — в твоей правде есть место для нас? Юнги замер. Эти слова были неожиданными. Он почувствовал, как что-то дрогнуло внутри него. — Что ты имеешь в виду? — спросил он осторожно. Чимин слегка улыбнулся, но его взгляд оставался внимательным. — Ты всегда держишь дистанцию. Даже с нами, с ребятами. Но в последнее время я замечаю… что ты позволяешь мне быть ближе. Это так? Юнги отвёл взгляд. — Ты слишком много думаешь. — А ты слишком мало говоришь, — парировал Чимин. Юнги почувствовал, как уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — Может быть, — пробормотал он. Чимин сделал глоток кофе и, казалось, решил не продолжать эту тему. — Завтра у нас ранняя репетиция. Не забудь. — Как будто я могу забыть, — усмехнулся Юнги. Чимин поднялся из-за стола, взял свои чашку и двинулся к раковине. Прежде чем выйти из кухни, он остановился и обернулся. — Если однажды ты захочешь что-то сказать, я всегда готов выслушать. Юнги не ответил. Он просто смотрел, как Чимин уходит, и чувствовал, как его слова оставляют след в сердце. На следующий день репетиция началась, как обычно: Тэхён и Хосок подшучивали друг над другом, Джонгук удивлял всех своими движениями, Джин с Намджуном спорили о хореографии. Чимин же был сосредоточен, его движения были точными, почти идеальными. Юнги стоял в стороне, наблюдая. Он никогда не был танцором, но всегда восхищался тем, как Чимин выражает себя через танец. Сегодня это было особенно заметно. — Эй, Мин Юнги, ты там заснул? — выкрикнул Хосок, смеясь. — У тебя слишком громкий голос, — отмахнулся Юнги, возвращаясь к реальности. Когда репетиция закончилась, Чимин подошёл к нему. — Как тебе? — Что как мне? — Мой танец. Ты ведь смотрел. Юнги хотел сказать что-то остроумное, но вместо этого честно ответил: — Ты был великолепен. Чимин улыбнулся, и на его лице появилась лёгкая румяна. — Спасибо. Это много значит. В ту ночь Юнги вернулся в студию. Он долго сидел перед клавишами, пытаясь собрать в слова то, что не мог выразить. Мелодия рождалась постепенно, как будто сама находила дорогу из его сердца. Когда композиция была почти готова, он остановился и задумался. «Это о нём», — понял Юнги. Эта мысль была одновременно пугающей и освобождающей. Он впервые позволил себе признать, что Чимин стал для него больше, чем просто другом или коллегой.