Моё море

В салоне автомобиля было практически тихо, звук шуршащих по асфальту шин и рокот двигателя сливались в едва уловимый гул, а мультимедиа стоял на минимуме, и тягучий блюз из динамиков растекался почти неслышно. Эрен сидел на пассажирском сидении и лениво разглядывал проносящиеся мимо витрины брендовых магазинов и ресторанов, заполонивших собою первые этажи строений вдоль центрального проспекта. Заведения эти его совершенно не интересовали, но созерцание хоть немного отвлекало от неправильных, зудящих и пожирающих сознание мыслей, что выползали из чернеющей глубины мерзкими тварями и блестели из темноты жёлтыми блюдцами глаз. Сначала они приползали к ночи, словно солнечный свет пугал их, но в последние пару месяцев стали одолевать и днём. Эрен даже не замечал, как проваливался в эту трясину раз за разом, поэтому и старался концентрировать внимание на чем-то постороннем. — Ты словно находишься не здесь. Фраза упала в пустоту и осталась без ответа. — Эй, — тихо. Эрен слегка вздрогнул, когда широкая ладонь по-хозяйски и уже почти привычно легла на колено, слегка погладила пальцем оголённую кожу и скользнула выше, по мягкому льну шорт. — Прости, ты что-то сказал? — обернулся Эрен, поймав на себе пристальный взгляд своего альфы, и отработанным жестом поправил зеркальные авиаторы на переносице. Он и сам уже забыл, когда обзавёлся не самой вежливой привычкой — прятать глаза за тёмными стёклами, но избавиться от неё казалось невозможным. Очки были спасением, пусть только временным, но ему вполне хватало. — Я сказал, что в последнее время, ты витаешь в облаках. Вроде рядом, а мыслями далеко, — ответил Райнер, и Эрен только тогда заметил, что машина остановилась на светофоре, и секундомер на нем медленно отсчитывает цифры в обратном порядке. — Ты преувеличиваешь, — отозвался он, накрывая ладонью скользящую по ноге руку, останавливая её на середине бедра, словно говоря «достаточно». — Поехали, зелёный, — добавил, глядя на дорогу. Ладонь остановилась, но не исчезла, прозрачно намекая омеге, что жажда прикосновений усиливается с каждым днём. Эрен это всё видел, пусть и не акцентировал внимания и инициативы не проявлял, но и прикидываться, что не замечает, смысла не находил. Прошло девять месяцев с того разговора на крыше, и Райнер поражал выдержкой, выполняя свои обещания. Он ничего не просил, не заикался о собственных желаниях, которые, впрочем, без этого отчётливо были заметны в его глазах, просто терпеливо ждал. Но иногда, нечасто, он касался Эрена вот так. Вначале омега вздрагивал, бросал непонимающий взгляд, пытался осмыслить, что значат эти прикосновения, о чем говорят и какого ответа от него ждут. Иной раз мерещилось, что альфа не выдержит и заявит свои права, но Райнер продолжал удивлять. Лишь изредка приобнимал за плечи, когда они шли в толпе, будто отгораживая омегу, чтобы торопливые люди ненароком не толкнули. А иногда он аккуратно брал за руку, вёл за собой сквозь всё ту же толпу или просто держал аккуратные пальцы в своей широкой ладони, когда они гуляли или сидели в кино. И Эрен был уверен, что, даже если он отнимет руку, то не получит укора в свой адрес, его поймут и будут терпеливо ждать. Но он не отнимал, позволяя Райнеру то немногое, что мог дать. Эрен прекрасно понимал зависть альфы к ровесникам — те, получив в пару обычных омег, давно познали чувство обладания, единения со своей парой, подтверждая свою связь не только словесно, но и физически. Право первой течки закреплялось за альфой сразу, как только заключался брачный договор, и ни один омега в здравом уме ещё не отказался. Эрен же понимал, что Райнера давит эта отчуждённость, но поделать с собой ничего не мог. Тело не реагировало. Прикосновения не доставляли дискомфорта, даже когда перешли на другой уровень и стали смелее, вот только не пробуждали внутри ничего. И единственное, на что был способен Эрен, так это не отталкивать альфу. — Ну вот опять, — усмехнулся Райнер, и Эрен почувствовал, как лежащая на бедре ладонь слегка сжала его. Понимание, что опять провалился в свои мысли, пришло быстро. — Прости, — он улыбнулся, повернув лицо к альфе, а потом глянул на дорогу. — Где это мы? — поинтересовался удивлённо. — Заедем в одно место, тут рядом, — пояснил Райнер. — Как загадочно, — усмехнулся Эрен. Райнер лишь кивнул, с неохотой убирая ладонь с чужого бедра. — В последнее время ты всё чаще уходишь в себя, — вновь заговорил Райнер, когда машина свернула с дороги в сторону небольшого парка, обогнула его по периметру и остановилась на краю холма, под густой тенью разросшихся деревьев. — Мне стоит начать волноваться? — Нет, — легко бросил Эрен, пожав плечами и с любопытством разглядывая открывшийся вид. — Эй, почему ты не привозил меня сюда раньше? Потрясающее место! — добавил восхищённо, слегка двинув Райнера кулаком в плечо, и уже собрался открыть дверь, чтобы выскочить из машины, но его остановили, ухватив за руку. — Постой, давай посидим так, — альфа аккуратно скользнул ладонью до запястья, покрутил обручальный браслет и наклонился ближе, легко касаясь поцелуями пальцев. — Мы столько времени проводим вместе и, клянусь, я и мечтать о таком не смел, но мне всё равно мало. — Я ещё успею тебе надоесть, вот увидишь! — хохотнул Эрен, пытаясь за шуткой скрыть нервозность, которая пусть не сильно, но накатывала в такие моменты. Эту грань, когда они уже не друзья, но ещё не любовники, Эрен осознал слишком быстро. И так же быстро принял, понимая, что есть всего два года на то, чтобы смириться с дальнейшим. Ведь как бы он ни хотел, как бы ни оттягивал, двери супружеской спальни однажды закроются за его спиной, и дороги назад не будет. Райнер не вызывал дискомфорта, не тяготил своим присутствием, с ним было на удивление комфортно, легко и весело проводить время. Эрен даже порой умудрялся на пару минут забыть, что они не просто друзья, и только браслет на запястье возвращал его в настоящее. — Это невозможно, — улыбнулся Райнер, отпустил его руку и скользнул взглядом по лицу, лишь на пару секунд задержавшись на влажных губах, и отвернулся, словно вид вокруг был куда интереснее, чем сидящий рядом омега. — О чем ты мечтаешь, Эрен? — спросил после пары минут, проведённых в молчании. — Что, прости? — переспросил тот, не сразу сообразив, чего от него хотят. — Папа всегда говорил, что любить — значит желать разделить мечты. Говорил, что они с отцом всегда были заодно, как команда. — Ты сочтёшь меня наивным глупцом, — попытался отмахнуться Эрен, но перехватил вопросительный и немного настойчивый взгляд. — Ладно, — выдохнул, сдаваясь. — Я никогда не мечтал о чём-то материальном. То, что можно осуществить при помощи денег, это не мечты, а планы, верно? Впрочем, и о чём-то заоблачном, вроде полёта на Луну, тоже не мечтал. Я бы вернулся в детство и снова прожил бы те беззаботные годы. Дурость скажешь? — По-моему, замечательная мечта, — отозвался Райнер, — жаль, я не могу помочь тебе её осуществить. — Никто не может, — вздохнул Эрен. — А что насчёт тебя? — с видом полной заинтересованности спросил он, разворачиваясь к альфе и устраиваясь на сиденье боком. — Ты задаёшь вопросы, ответы на которые и без того знаешь, — тихо проговорил тот, машинально погладив ладонями кожаную оплётку руля. — Рай, — выдохнул Эрен, — мы ведь говорили об этом. — Да, я помню и готов ждать, ничего не требуя, — сделал ненужную попытку оправдаться альфа, а потом вдруг усмехнулся. — Знаешь, — продолжил, — порой мне кажется, что это всё сон. Что Ривай меня тогда-таки вырубил, и я либо в коме, либо в отключке, а всё происходящее просто игра воображения. — Ты о чём? — искренне удивился Эрен, непроизвольно коснувшись пальцами подвесок на шее. Этот жест уже стал его неотъемлемой частью, как и очки, и стоило вспомнить о брате или услышать его имя, рука сама тянулась к подаренной им цепочке, ставшей Эрену постоянным спутником. Порой он снимал её с себя, прятал подальше или срывал в порыве злости и швырял прочь с глаз. Но потом всё же вновь доставал, с любовью оглаживая холодный метал, согревал дыханием и надевал обратно. — О том, что ты рядом и мы вместе, — между тем продолжал альфа, — что не отталкиваешь, что ведёшь себя так просто… что не ненавидишь, — добавил чуть тише. — Ну ты ведь не виноват, что мои родители заключили брачный договор за моей спиной. Не виноват, что… —…люблю тебя, — почувствовав небольшую заминку, закончил за него Райнер. — Я раньше не говорил, потому что боялся твоей реакции. Ты ведь такой гордый, своенравный… немного упрямый, — улыбнулся он, словно извиняясь. — Ты мог выкинуть что угодно, и я готовился к любому исходу, кроме такого, — честно признался альфа. — Мне, правда, жаль, что не могу дать тебе больше, — ответил Эрен, пытаясь сообразить, как бы побыстрее уйти с неудобной темы. — Мой омега ещё спит, и тело… оно не реагирует, — наконец солгал Эрен, не собираясь уточнять, что не реагирует тело только на Райнера и других альф. На всех, кроме одного. Того, кто был ещё очень далеко, но каждый день, каждый час приближал желанную встречу, будоража мысли и чувства. — Я и не жду от тебя большего, — ответил альфа. — Пока, — уточнил, пытаясь заглянуть Эрену в глаза, но не видя ничего кроме собственного отражения в зеркальных стёклах очков. — Хотя, не скрою, до ужаса хочется тебя поцеловать. — Так поцелуй, — спокойно ответил Эрен, наблюдая, как альфа завис от его ответа на несколько секунд. Если бы у Эрена попросили честно признаться, хочет ли он его поцелуев, то ответ был бы коротким — нет. Но деваться было некуда, потому что, во-первых, привыкать всё равно придётся, а во-вторых, сейчас ему нужен более чёткий отпечаток запаха альфы на себе. Думалось, правда, что Райнер не заслужил, чтобы его использовали, но план действий был готов, и Эрен не собирался отступать. В любом случае, в итоге Райнер получит намного больше, чем потеряет. За несколько мгновений альфа поборол ступор, прищурился недоверчиво, а потом протянул руку и снял с Эрена очки. С лёгким стуком они опустились на приборную панель, но Эрен даже не взглянул, не сводя глаз с альфы. Райнер не спешил, словно не верил своему счастью или ругал себя за глупость, что не озвучил своё желание раньше и так оттянул его осуществление. Эрен смотрел в ответ открыто, старался дышать ровно, хотя внутри всё холодело, отдавая дрожью в колени, и омега приложил все силы, чтобы этого не выдать. Райнер неуверенно протянул к нему руку, откинул пряди волос со лба, скользнул ладонью на затылок и притянул к себе ближе. Эрен с готовностью подался вперёд, прикрывая глаза и замирая в ожидании. Губ коснулось мягкое, едва ощутимое, почти невесомое, всего на пару секунд и тут же исчезло. Скулу согрело дыханием, и следом по ней нежно скользнули пальцы, теряясь в волосах. Эрен приоткрыл рот, отзываясь тихим вздохом, и мимолётно облизал губы. А через секунду их смяли медленным тягучим поцелуем. И это было непривычно. Омега помнил их первый поцелуй очень отчётливо, жадный и влажный он поглощал бескомпромиссно. Тогда на него заявляли права, тогда была жажда подчинения, жажда обладать. Сейчас были иные желания: не спугнуть, приручить омегу. Показать, что им дорожат. Но как бы ни старался Райнер, под сомкнутыми веками омега видел не его. Видение возникло так внезапно, что Эрен едва не вздрогнул от неожиданности. Прозрачная серость прищуренных глаз захлестывала его вожделением, первобытным подчиняющим желанием и таким зовом в чернеющих тоннелях зрачков, что не поддаться было невозможно. И Эрен видел будто со стороны, как зачарованным кроликом торопится в пасть удаву, и ничего не мог поделать. Он хотел этого, хотел отдать себя во власть сильных рук и тонких губ, хотел раствориться в запретных объятиях брата и остаться там навечно. Воображение играло злую шутку, выдавая желаемое за действительное, но отказаться было выше сил. Эрен ответил на поцелуй. Райнер принял его инициативу с секундным замешательством, словно второй раз за последние несколько минут не поверил своему счастью, когда пухлые губы распахнулись навстречу, и Эрен пустил чужой язык в свой рот. Было заметно, что альфа сдерживает себя, а хотелось, чтобы не сдерживал. Чтобы как когда-то давно во флигеле — жадно и неистово. Чтобы ощущение, будто жизнь зависит от этого и кислород один на двоих. И плевать, что губы не те и руки тоже, главное, что в голове желанный образ брата, а самообман привлекательнее с каждой минутой. — Притормози, Эрен, — шёпот затронул край сознания, но было плевать, он был далеко, и там было желаемое. Вместо того, чтобы отстраниться, Эрен подался вперёд, впиваясь пальцами за широкие плечи альфы, фыркнул что-то про неудобно и жарко выдохнул в губы, цепляя зубами нижнюю и слегка оттягивая на себя. Было слышно, как зарождается утробный рык в горле альфы, как рвутся, натягиваясь до предела, тормоза, как сдерживаемое вожделение выходит на первый план. Эрен знал, что может остановить всё это одним словом, одним жестом, но не хотел. В своей фантазии он находился далеко отсюда, на продавленном диване старого флигеля, оседлав колени брата, и только неудобное положение тела не давало полного погружения в самообман. Потому и провоцировал альфу, тянулся навстречу, позволял широким ладоням скользить по плечам и сжимать бока. — Смелее, ну, — выдохнул в поцелуй. Руки исчезли, Райнер отстранился, и через секунду щёлкнул механизм регулировки водительского сидения, отодвигая его максимально назад. Эрен лишь прислушивался, не открывая глаз, опасаясь, что мираж исчезнет и растворится. — Иди сюда, — позвал альфа и, ухватив его за талию, потянул на себя. Эрен с готовностью подался вперёд, скинул шлёпанцы и позволил сильным рукам усадить себя на колени. — Знаешь, у тебя потрясающе вкусные губы, — прошептал Райнер, пытаясь справиться с возбуждённой хрипотцой в голосе, но не выходило. — Откуда мне знать? Никто раньше меня не целовал, — солгал Эрен. — Я рад, — отозвался альфа, — хочу во всём быть для тебя первым и единственным. — Звучит ужасно пафосно, не находишь? — улыбнулся Эрен, недовольно ёрзая на чужих коленях. Слова Райнера напрочь разрушили иллюзию, и надежды на то, что она вернётся, не было никакой. — Почему ты не смотришь на меня, Эрен? — игнорируя вопрос, спросил альфа. — Я слушаю, — не открывая глаз, ответил тот, хотя на самом деле подмывало уколоть, что своей болтовнёй Райнер разрушил всю атмосферу, и плевать, что Эрен её себе выдумал. Альфа ведь получал желаемое, и ему совершенно не стоит знать, что на его месте представляли другого. Возможно, это было капризом, но Эрен хотел почувствовать, что его хотят. Что он сексуален и способен возбудить альфу. И сейчас, сидя на чужих коленях, он прислушивался к альфе, к его дыханию, движениям, рычащим нотам в голосе. — И что же ты слышишь? — полюбопытствовал альфа, скользя ладонями по оседлавшим его колени бёдрам. — Ничего, — ответил Эрен и открыл глаза, тут же встречаясь взглядом с пронзительной голубизной глаз напротив. — Моё тело молчит, я не слышу твой зов. Видимо, ещё слишком рано. — Если ты скажешь, что всё это было ради эксперимента, будет обидно, — руки на бёдрах остановились, и Эрен увидел, как поджались губы альфы. — Отчасти, — честно сознался он. В конце концов ему самому было интересно, отреагирует ли его тело на другого альфу, отзовутся ли на него инстинкты. Ведь брат будоражил в нём что-то неосознанное, необъяснимое, что-то, чему не находилось тогда определения. Сейчас результат был на лицо — тело на Райнера не реагировало. Ну, и заодно удалось выяснить, что его поцелуи не вызывают в нем неприязни. И чтобы хоть как-то подсластить пилюлю добавил: — Зато теперь я знаю, как ты целуешься. — Понравилось? — расслабился альфа. — Мне ведь не с чем сравнивать, — пожал плечами Эрен, улыбнувшись. — И правда, — ответил Райнер, заключив его в кольцо рук и крепко обнимая, заставляя тесно прижаться к своей груди. — Кстати, папа всё ещё ждёт нас на чай. — Тогда нам не мешает поспешить, — отозвался Эрен, уткнувшись носом в плечо альфы. — Это не обязательно, если не хочешь, я отвезу тебя домой. Папа поймёт. — Нет, поедем, — напрягся Эрен, и это стало так очевидно, что даже Райнер ослабил хватку, пытаясь отстранить его от себя и заглянуть в глаза. — Порой мне кажется, что ты не хочешь возвращаться домой. От чего ты бежишь, Эрен? — Райнер был непривычно серьёзен. — Я не хочу об этом говорить. — Когда-то придётся. — Надеюсь, что нет, — обрезал Эрен, упрямо глядя на альфу и давая понять, что эта тема обсуждаться не будет. — Хорошо, — согласился альфа, — только скажи, что это была не разовая акция, и я теперь могу целовать тебя, когда захочу. — Можешь, — кивнул Эрен, мысленно соглашаясь с тем, что если альфа после всего произошедшего будет каждый раз спрашивать позволения, это будет выглядеть по-идиотски. — Тогда едем к папе? — уточнил, притягивая его ближе и касаясь губами подбородка. — Едем, — выдохнул омега, позволяя целовать себя. Райнер не напирал, почти невесомо касаясь припухших и раскрасневшихся от недавних терзаний губ. — Только для этого тебе придётся меня отпустить, — напомнил спустя пару минут тихой нежности со стороны альфы. — Думаешь? — отозвался тот, слегка отстраняясь и оставляя влажный поцелуй на изгибе шеи. — Точно, — подтвердил Эрен, выпутываясь из нежелающих отпускать рук и перебираясь обратно на пассажирское сидение. Вечером его ещё ждало рандеву с самим собой и та чернота, что выбиралась наружу, стоило переступить порог родного дома. Но сейчас думать об этом он не хотел, позволяя альфе рядом переключать внимание на себя. *** Ночь раскинулась, черничным покрывалом укутывая всё, до чего доставал взгляд утомлённых долгой дорогой глаз. Только где-то вдалеке, за краем горизонта едва заметно брезжила тусклая искра света. Отголосок догоревшего заката или первый признак подбирающегося рассвета — сложно определить, на часы он давно не смотрел. Ривай провел в пути вторые сутки и всё, что он видел за последние пару тройку часов, это был выхваченный светом фар кусок серого асфальта, по которому нёсся, отмеряя милю за милей, тяжёлый внедорожник, взявший курс на юго-восток. Часов сорок назад, может, больше или меньше, никто не считал. Просто рождественские каникулы были официально объявлены открытыми, пожелания провести их с умом и пользой озвучены, и военная академия за несколько часов превратилась из оживлённо муравейника в пустынный замок, по коридорам которого гулял только сквозняк. Случившийся накануне разговор с родителями был ещё свеж в памяти, и Ривай точно помнил, что пообещал не сидеть за рулём сутки напролёт, стараясь добраться до дома как можно скорее. Как заверил мать быть благоразумным и ответственным, и обязательно спать ночью. И первую ночь он действительно честно спал в придорожном отеле, проехав перед этим почти восемьсот миль. Часов пять спал, дольше не смог. Он и раньше не отличался наличием крепкого сна, а с приближением пугающей встречи становилось только хуже. Ривай боялся. Боялся встретить Эрена, от которого трусливо прятался целых полгода. Боялся увидеть, что он стал чужим, что изменился и отдалился. Злился за это сам на себя, но всё равно запрещал более частые контакты. Сначала всё выглядело оптимистично, пока три последних месяца нахождения дома Эрен был рядом, словно приклеенный. Внезапная дурость, стоившая Риваю не одной тысячи нервных клеток, рассеялась сама собой, и всё встало на свои места. Появился, конечно, отягчающий фактор в лице Райнера, но в общей канители между экзаменами, выпускным вечером и неотлипающим Эреном он отчасти терялся из вида. В какой-то миг даже закралась мысль, что он недооценил альфу, и это слегка раздражало. Три месяца тогда показались тремя днями, пролетевшими незаметно. Хотелось насытиться ими, надышаться, но они туманом ускользали сквозь пальцы. Эрен постоянно крутился рядом, почти жил в его комнате, но после известия об обручении будто вмиг повзрослел. Ривай пытался отыскать в его глазах былую беспечность. Находил. На тот краткий миг, когда Эрен забывал о своей принадлежности другой семье и становился тем беззаботным мальчишкой, которым был раньше. До того дня, когда альфийская сущность брата позвала, а он откликнулся. Ривай долго анализировал свои воспоминания, каждый день, проведённый ими вместе, пытался найти то упущенное, посчитанное незначительным, которое он оставил без внимания. И он знал ответ — Эрен солгал, что не помнит тот день, но упрямо гнал его прочь. Он прекрасно знал, что как только признается в этом самому себе, всё будет кончено. Поведение брата, его намёки, касания обретут форму. Отрицать намеренность некоторых действий станет глупо настолько, что смешно. И Ривай боялся, что в какой-то миг Эрен всё поймёт и прочтёт реакцию альфы не на уровне инстинктов, а осознанно. И тогда может случиться страшное. Нет, Ривая пугала не мысль, что брат от него отвернётся, возможно, возненавидит. С этим он сумеет смириться. Самым страшным осознание, что омега его позовёт, а он откликнется. И тогда для них не будет пути назад. Надежды на нормальную жизнь хотя бы для одного из них, для Эрена, рухнут навсегда. Единственным выходом было сократить общение до минимума, отучить от себя. И принял Ривай это решение буквально в тот момент, когда в день отъезда висящий на его шее Эрен требовал ежедневно звонить и как минимум трижды в день писать. Конечно, данных тогда обещаний Ривай не выполнил. Сперва Эрен откровенно дулся, но оправдания из серии «у меня куча лекций и физических занятий, сил и времени нет» первое время помогали. Потом тактика изменилась. Эрен вроде успокоился, только писать не перестал, наоборот, сообщения превратились в целые письма. Он рассказывал брату абсолютно всё: об учёбе, местах, где бывает, что видит, слышит, что ест и читает. Порой, поток информации казался настолько детальным, что Ривай вполне мог представить в воображении то или иное место и Эрена там. Вот только день за днём появилась одна закономерность, и сначала Ривай даже подумал, что показалось. Но, по прошествии двух месяцев, убедился уже наверняка — Эрен никогда не говорил о доме и о родителях, почти не упоминал Микасу и всего лишь пару раз заикнулся о Райнере. И то, сложилось впечатление, что это вышло случайно. Даже его Инстаграм изменился. Из насыщенного фотографиями с друзьями, кучами селфи и всякой всячины, он стал спокойным, будто потускнел. И Ривай убеждал себя, что вовсе не следит за братом через сеть, но пальцы сами находили нужную иконку на дисплее и переход в профиль. Отказаться даже от такой малости оказалось сложно. Он считал, что, уехав, обретет спокойствие и свободу, но совсем позабыл, что, оставив Эрена далеко позади, чувства к нему никуда не денутся. Он попросту забрал их с собой. И вот сейчас он вёз их назад. Закалённые и окрепшие за месяцы разлуки, они ни капли не стали слабее, даже, казалось, усилились. Тоска укрепила их, и как бы ни старался Ривай затолкать её подальше, забыть, изматывая себя учёбой и тренировками, ничего не выходило. Стоило закрыть глаза и провалиться в сон, как сладкий кошмар окутывал его тело, напоминая об истинных желаниях. Ривай боялся их, боялся самого себя, боялся брата. Полгода прошло, Эрен вырос, изменился и, вероятно, стал ещё прекраснее. Как пережить две недели с ним под одной крышей, представлялось с трудом. Но Ривай продолжал приближать время встречи, вдавливая педаль газа в пол и заставляя машину нестись вперёд сквозь ночь. — Ты бы поспал, — голос Ханджи, донёсшийся из темноты с заднего сидения, заставил вздрогнуть. — Твоя мамаша в обморок упадёт, когда увидит круги под твоими глазами. — Мне не хочется, — цыкнул он раздражённо и на пару секунд зажмурился. Под веками слегка пощипывало, будто туда насыпали песка, но упрямство брало верх, не позволяя сдаваться. — Не глупи, Леви, — Ханджи неловко завозилась и перебралась на переднее сидение, глухо кряхтя себе под нос. — Едва за полночь, а ехать ещё миль восемьсот. — Шестьсот, — уточнил Ривай, — и не зови меня так, — он бросил на неё многозначительный взгляд из-под нахмуренных бровей и вернул внимание дороге. — Да-да, я помню, такое позволено только ему, — Ханджи выразительно поиграла бровями, развернувшись на сидении так, чтоб быть всем корпусом к водителю, и подтянула под себя ноги. — Я уже тысячу раз пожалел, что рассказал тебе об этом, — вздохнул Ривай, не отводя взгляда от дороги. — Ты рассказал не только мне, — поправила та, рассматривая что-то в телефоне. — О! Через двадцать миль мотель. Остановимся там, — приняла она решение, не собираясь его обсуждать. — Но только ты постоянно мне об этом напоминаешь, — проигнорировав ее последние слова, отозвался Ривай. — Я не специально, — непривычно серьёзным голосом извинилась Ханджи. — Просто хочу тебя поддержать. — Ты пугаешь, очкастая, — мельком глянул на неё Ривай, — когда с тебя слетает шлейф придурковатости, ты становишься похожа на чертового мозгоправа. — Да ладно тебе, коротышка, — неслабый удар в плечо говорил о том, что Ханджи совсем не обиделась на эти слова. — Я ведь вижу, как ты мучаешься. Не кажется, что тебе нужно выговориться кому-то? — Кому-то — это тебе, — уточнил Ривай. — Конечно, мне, я же твой лучший друг. — Я думал, мой лучший друг Эрвин, — скривился в усмешке Ривай. — Мы со Смитти идём комплектом, — не сдавалась Ханджи. — И стоите друг друга, — не стал спорить Ривай. — Вон, мотель, как заказывала, — он кивнул головой в сторону мерцающей в темноте вывески и свернул с трассы на узкую дорогу, ведущую к раскинувшейся невдалеке постройке. На заднем сидении подал признаки жизни Эрвин, словно только этого и ждал, а Ханджи, конечно же, была просто засланцем, чтобы склонить Ривая на их сторону. Отчасти Смит знал, что его попытки оставят без внимания, а вот юную миссис Смит вряд ли проигнорируют. Всё же женщины, как и омеги, умели склонять мужчин на свою сторону. Машина остановилась на парковке спустя пару-тройку минут, и пассажиры, вслед за Риваем, быстро выгрузились и направились в офис мотеля. — Трогаемся завтра в девять, — вместо «спокойной ночи» бросил Ривай, спустя десять минут, когда подхватил ключ от своего номера со стойки, и удалился в сумрак коридора. *** Родной дом встретил тишиной, разбавленной разве что едва слышным бормотанием телевизора, доносившимся с кухни. Оттуда же шёл умопомрачительный аромат мяса на гриле и обожаемого с детства вишнёвого пирога. Мать явно расстаралась для встречи старшего сына, по которому очень скучала. Ривай видел это в её глазах, когда они говорили по Скайпу, но спросить о тревогах не решался. Закрадывались подозрения, что в семье не всё спокойно. А ведь клятвенные обещания Эрена, что всё будет хорошо, он помнил как сейчас. Видимо, не смог младший брат сдержать слово. Не удивительно, ведь для Эрена стал незабываемым потрясением родительский «подарок», полученный на шестнадцатилетие. Тот день сломал что-то в той гармонии, которая столько лет царила в особняке Йегеров — виноватые взгляды и улыбки матери, фальшивые улыбки Эрена, которыми он словно говорил: «Всё нормально, я справлюсь», и то, как он прятал глаза. Ривай тогда чувствовал себя кислородом, словно только рядом с ним Эрен мог свободно дышать полной грудью, забывать о случившимся и просто быть собой. Пусть ненадолго, но быть. Это радовало и одновременно рвало душу. Радовало тем, что ощущать себя нужным своему омеге, было потрясающе. Но угнетало чувство того, что придётся его оставить справляться со всем самостоятельно, не иметь возможности защитить, укрыть от всех ненастий мира и подарить спокойствие. Это изводило альфу, не давая спокойно спать по ночам. В доме всё было по-прежнему, каждая вещь на своём месте, словно и не было тех шести месяцев его отсутствия в этих стенах. Разве что рождественская ель выбивалась из привычной обстановки. Под ней уже лежали подарки, вот только ни гирлянд, ни венка на двери не было. Словно праздник вошёл в этот дом не полностью, а всего лишь неловко мнётся в дверях. Прям как он, Ривай, всё ещё не захлопнувший за собой дверь. — Я дома, — тряхнув головой, будто избавляясь от круговорота мыслей, оповестил он и сделал несколько шагов в сторону лестницы. Тяжёлая сумка с глухим хлопком шлёпнулась рядом. — Ривай?! — торопливые шаги раздались со стороны кухни и на пороге появилась раскрасневшаяся от готовки Карла. — Дорогой, ты уже приехал?! — она мельком глянула на часы и, бросившись к сыну, крепко обняла. — Я ждала тебя не раньше шести! — Привет, мам, — только в материнских объятьях Ривай осознал, насколько же соскучился. — Я сам не ожидал, что буду раньше. — Надеюсь, вы нормально спали и ели, — нотки строгости проскользнули в её голосе, и она отстранилась, придирчиво вглядываясь в лицо сына. — Честное слово, — поспешил заверить её Ривай, не сдержав улыбки. Мама по-прежнему была чересчур заботливой. — Сначала поешь или примешь душ? — удовлетворившись ответом, наконец-то отступила та. — Душ, — не раздумывая, ответил Ривай, — у вас чертовская жара. — У вас? — с улыбкой передразнила мать, взлохматив ему волосы. И Ривай удивился самому себе, насколько быстро перестал считать это место, этот город, этот дом своими. — Леви! Знакомым до дрожи, изученным до малейшей тональности и бережно хранимым в воспоминаниях голосом оглушило моментально. Было чувство, будто вечность прошла с того момента, когда он слышал его в последний раз. И такое привычное, но подстёршееся из памяти «Леви» сладкой патокой влилось в кровь. Ривай почувствовал, как просыпается спящий несколько месяцев внутренний альфа и как принюхивается, чуя своё. И Ривай хотел, чёрт побери, чтобы это произошло не так. Хотел разглядеть брата медленно и детально, не упуская ни малейшего изменения. Но Эрен промелькнул смазанным пятном, не дав себя увидеть, налетел свежим весенним ветром. Сладким тёплым, моментально укутав собой с ног до головы. До ломоты в зубах хотелось стиснуть его в объятиях, окунуться с головой, зарываясь носом в мягкие пряди волос или собирая губами тепло кожи с изгиба шеи. Но было нельзя. — И тебе привет, братишка, — сдержанно похлопав брата по спине, ответил Ривай. — Полегче, а то придушишь. — Я так соскучился, — немного отстранился Эрен, держа ладони на плечах брата и не отводя взгляда. А Ривая опять утопило. Только на этот раз в блестящей восторгом зелени глаз напротив. Откровенной, преданной, самой чистой на свете. И думалось наивно, что если сейчас случится конец света, то умереть удастся счастливым. Потому что Эрен улыбался так радостно, что за такую улыбку умереть определенно было не жалко. Ривай помнил эти потрясающие губы, вкус которых иногда фантомно проступал на языке. И в голове сам собой возник голос. Не чужой, свой, голос внутреннего альфы, зовущий: «Иди же ко мне, ну!» И мороз по коже пробежал моментально вслед за ним. Эрен растерянно хлопнул ресницами, не стараясь, однако, отвести взгляд, и непроизвольно, а может, и специально облизнул нижнюю губу. От падения в пропасть спас оглушающий звук дверного звонка. Ривай поспешил отступить, но то, как вздрогнул Эрен, от него всё равно не укрылось. — Добрый день, миссис Йегер! — раздался почти ненавистный голос. — Здравствуй, Райнер! Проходи скорее, — донеслось из-за спины. И Ривай почуял то, что уже пару минут маячило в сознании, мигая красной лампочкой не то опасности, не то раздражения — на Эрене был чужой запах. А теперь он проник в лёгкие, и даже принюхиваться не стоило, чтобы понять вмиг заигравшие в нём ноты. И Ривай моментально раскидал их на составляющие, выстраивая в голове образовавшуюся картину. Местами она была странной, местами понятной и всецело давила на него необратимой обречённостью. — О, Райнер! Ты уже? — голос Эрена заставил перевести внимание на гостя. Ответ ему не требовался. Судя по его внешнему виду, он ждал прихода альфы и был давно собран. — Привет. Как договаривались, — Райнер сделал шаг ближе. От Ривая не укрылось, хоть и стоял он вполоборота, как широкая ладонь, буквально утопила в себе пальцы Эрена. Даже невольно возникла мысль, что один альфа показывает другому, кому принадлежит этот омега. Лёгкий поцелуй в щёку спустя буквально пару секунд стал этому подтверждением. Вот только в демонстрации Ривай не нуждался, он и без этого всё прекрасно чуял в перекатывающихся нотах аромата альфы и запахе Эрена, приобретшем соответствующий отпечаток. — Ривай, — лёгкий кивок головой, как знак приветствия, и Райнер протянул руку, которая мгновение назад собственнически сжимала пальцы Эрена. Не ответить было бы глупо и смешно, и Ривай крепко пожал протянутую ладонь, желая одного — отобрать у неё то тепло, что оставил там брат. — Райнер, — столь же сдержанный кивок в ответ. — Может, выпьешь чего-нибудь? — напомнила о своём присутствии мать. — Нет, спасибо, мы уже уезжаем, — ответил Райнер, переводя на Эрена вопросительный взгляд, словно ждал подтверждения своим словам. — Ты ведь готов? — Да, конечно, — моментально отозвался Эрен, дёргая на плече лямку сумки. — У нас тут есть одно дело, по случаю начавшихся каникул, — обратился уже к Риваю, — увидимся вечером в клубе. — В каком клубе? — удивился Ривай. — Ханджи тебе расскажет, — улыбнулся Эрен. И в его улыбке было что-то странное. Ривай переваривал это те несколько десятков секунд, пока наблюдал, как его омегу уводит другой альфа, почти невесомо, но многозначительно приобнимая за талию. Казалось, ещё секунда и эта мощная загорелая рука скользнёт ниже, до уровня низко посаженных джинсов, а потом чуть выше, проникая ладонью под свободную мягкую ткань широкой футболки, чтобы коснуться нежной кожи, впитать её тепло и едва заметную дрожь. Чтобы наслаждаться позволенной близостью, которой Риваю никогда не испытать. И он не то что ревновать, думать о подобном не имел права. Но всё же думал, представляя на узкой спине брата свою руку. Ровно до того момента, пока хлопнувшая дверь не вернула с небес на землю. Растерянность на его лице не укрылась от матери, которая поспешила прояснить последние слова младшего сына. — Они устроили закрытую вечеринку по случаю каникул и вашего со Смитами приезда домой, дорогой. — Они? — удивился Ривай, подхватывая с пола свою сумку. — Эрен и Микаса, ещё там вроде Майк с Нанабой и остальные. Ханджи точно в курсе. Я удивлена, что она вам ничего не разболтала. Ох, у меня же мясо! — опомнившись, взмахнула она руками. — Иди в душ и спускайся, буду тебя кормить! — Хорошо, — кивнул Ривай и быстро взбежал по лестнице на второй этаж. Здесь всё было точно так же, как тогда, когда он покидал дом. Так же мягко пружинил ковролин под подошвами кроссовок, так же тихо поскрипывал паркет под неспешными шагами. Незнакомое ранее чувство ностальгии, нахлынуло внезапно и почему-то хотелось растянуть его на подольше. Но было нельзя. Ривай давным-давно решил для себя покинуть это место, и сейчас, как никогда, нельзя дать слабину и признаться, что безмерно скучает по дому. И спасение от тягостной мысли пришло внезапно, в виде оставленной открытой двери в комнату брата. Ривай невольно остановился. В целом, всё было так, как и прежде: развороченная кровать, не прикрытая покрывалом, заваленный учебниками, книгами и тетрадями стол, куча барахла на всех поверхностях и небрежно брошенная на кресло одежда. Но что бросалось в глаза своей новизной, так это стоящие по всей комнате вазы с цветами. Где-то пышные букетные композиции, где-то корзины, а местами просто лаконичные охапки роз, гербер или тюльпанов. Даже на полу стояли вазы. Некоторые цветы были совсем свежими, некоторые чуть подвяли, но это не умаляло их значимости. Припоминалось, что ещё в те три месяца, между днём рождения Эрена и отъездом Ривая, Райнер периодически присылал цветы, хотя с Эреном они виделись достаточно часто. Видимо, не перестал делать этого и по сей день, а Эрен всё принимал и заботливо ставил в воду. Идиллия, чёрт бы её побрал. Отвернувшись от этого цветочного царства, Ривай решительно прибавил шаг в сторону своей спальни и оказался на её пороге буквально секунд через десять, захлопнув за собой дверь и глубоко вдыхая. Но уже спустя несколько мгновений, после того как кинул на пол сумку и огляделся, он почувствовал себя героем детской сказки. Хотелось спросить: кто сидел на моём стуле? Кто спал на моей кровати? Кто брал мои вещи? Разыгрывать из себя сыщика смысла не было. Ответ лежал на поверхности, точнее, тонким омежьим ароматом брата витая в воздухе. Вроде бы всё было так, как Ривай оставил, но незаметное присутствие словно отпечаталось на каждом предмете. Эрен перебирал книги, копался в ящиках стола, передвигал предметы на полках. И протирание пыли явно не служило этому причиной. Он проводил здесь время, вероятно спал, и это отчего-то грело и пугало одновременно. Успокаивала лишь мысль о том, что Эрен скучал по нему, как по брату, и ничего более. И только немного позже, стоя под душем, Ривай понял то, что смутило в облике Эрена — его улыбка, когда он уходил, была словно извиняющейся. Будто Эрен чувствовал неловкость за то, что уходит с Райнером, будто смущался того, что Ривай может на нём почувствовать. И эти нотки вины ощущались в его запахе, таком сейчас перемешанном с запахом чужого альфы. Теперь можно было признаться себе во всём — что почуял тогда пробудившийся альфа, то, что привело его в бешенство и глубокую тоску. Отпечаток обладания, вожделения, смиренного ожидания, банальной радости, жаркой страсти — слишком много составляющих, которые укутывали Эрена, словно в кокон, давая каждому альфе понять, кому принадлежит этот омега и как давно принадлежит. А браслет на запястье только подтверждал, что навсегда. Но Ривай не был «каждым альфой», не был кем-то мимопроходящим, он был истинным альфой Эрена, которого не обдурить таким дешёвым способом. Внутреннее чутье никогда не подводило, и оно легко откидывало от омеги всё постороннее, оставляя его запах в первозданной чистоте. А вот то, что выжженным клеймом отпечаталось в весеннем аромате Эрена, внутреннему альфе совсем не нравилось. Обречённая покорность, напускная беспечность, тоска по чему-то были только каплей в том бушевавшем море, что топило Эрена, перестраивало, создавая из него что-то новое. Или кого-то — принявшего свою судьбу и не ставшего ей перечить. Будущий пленник золотой клетки, выхода из которой нет. От этого внутри горело скребло и хотелось завыть от собственной неспособности помочь. Ривай хотел со всем разобраться, аккуратно узнать, что на душе у брата и как он со всем этим справляется. Внутренний альфа требовал более категоричных мер, но его в очередной раз заткнули, напомнив, кому принадлежит омега и чей запах носит. Но всё это откладывалось на неопределённый срок — сейчас нужно было удовлетворить желание матери накормить своего ребёнка, ответить на миллион её вопросов и дождаться, когда Ханджи с Эрвином заедут за ним вечером. Вместе с адресом и временем начала «сборища» он в смс-ках получил указание заглянуть в гардероб, где дожидалась приготовленная одежда. Тема вечеринки заставила недоверчиво вздёрнуть брови. Дикий Запад, говорите? Смиты явились, как было условлено, ни минутой позже, ни минутой раньше, словно за поворотом стояли с секундомером, невесело хмыкнул Ривай и вышел из дома, направляясь к просигналившему такси. Вообще-то, он терпеть не мог подобных «сюрпризов», втихаря организованных за его спиной, и на которые ещё и наряжаться приходилось каким-то идиотским образом. Ладно ещё школьный Новогодний бал-маскарад или вечеринка на Хеллоуин, на которые явка была обязательна, а отлынивание грозило нелестными отзывами в спецразделе характеристики. Но сейчас… Вроде Рождество, весь город в гирляндах и праздничных елях, а у них Дикий Запад. Идиотизм чистой воды. Так думал Ривай, читая сообщение от Ханджи. Найденный же в гардеробной костюм лишил последних несмелых надежд. Ну ладно, джинсы вполне устроили, клетчатая рубашка с вышивкой и кожаным жилетом, допустим, тоже. Бандана на шею расцветкой не раздражала, и даже ботинки пришлись по вкусу — кто-то явно расстарался, подбирая для него вещи. Ривай грешил на Микасу. Но как бы она ни старалась, из отражения в зеркале на Ривая смотрел явно не ковбой, да и на каблуке ходить было не привычно. Ещё и металлические подшпорники и цепочки звенели при каждом шаге, напоминая целый оркестр. А вот кожаные чапсы, с бахромой от бедра до стопы он надевать отказался категорически, сразу откидывая эту деталь костюма куда подальше. Никто не возражал, потому что никого рядом не было и это радовало — не пришлось слушать уговоры и бессмысленный трёп. Как ни слова не услышал в адрес шляпы и того, что Ривай решил держать её в руках. Он не станет её надевать. Определённо нет. В отличие от Ривая, Эрвин выглядел так, словно всю жизнь прожил на Диком Западе либо его оттуда телепортировали, иначе такое вхождение в образ объяснить было нельзя. — Коня тебе не хватает, — бросил ему Ривай вместо приветствия, не понимая, на черта они вообще вылезли из машины. Ханджи на это только рассмеялась, на удивление женственная в своём наряде. На ней была белая блуза, открывающая плечи, узкий корсет с крупной шнуровкой и многослойная юбка в пол, шуршащая бахромой и кружевом подъюбников при каждом движении. А на бёдрах кожаный пояс с револьверами. Свой, такой же, Ривай даже из пакета не достал, посчитав, что эта бутафория ещё хуже чапсов. Шляпа на Ханджи тоже была, и распущенные в кой-то веки волосы струились из-под неё, мягкими волнами падая на плечи. Ривай хотел кинуть что-нибудь о том, что она, оказывается, девчонка, но передумал. В конце концов время поджимало, их ждали, а настроение и так было не из лучших. Перспектива видеть Эрена в компании Райнера не улыбалась от слова совсем. А насколько эта компания будет тесной — и думать не хотелось. Отпечаток того, что они давно перешли рубеж держания за руки, и без того был ясен как день. С предчувствием чего-то необратимого Ривай сел в такси. И чем ближе был клуб, тем больше внутри что-то свербело желанием развернуться и уехать обратно, подальше от этой толкотни и громыхающей музыки, услышать которую можно было уже едва покинув салон такси. Объявление на двери гласило о том, что вечеринка частная, вход только по приглашениям и для всех остальных заведение закрыто. Словно фокусник Ханджи извлекла не пойми откуда красочные открытки, служившие проходным билетом, и, помахав ими перед носами мордоворотов на входе, словно ледокол, двинулась вперёд. Вот уж кому было не занимать навыков локомотива, прущего к своей цели на всей скорости. Ей бы, наоборот, притормозить, позволить мужу проложить дорогу, раздвигая народ широкими плечами, чтобы ненароком никто не оттоптал юбку. Но Ханджи, видимо, дела до этого не было совершенно и о своих спутниках она благополучно забыла, едва попав под влияние мерцающих огней и долбящей музыки клуба. Ривай плёлся в хвосте этой небольшой процессии, пытаясь найти в мелькающих лицах хоть одно знакомое. Вечеринка «для своих» имела весьма широкий размах, по крайней мере из пары десятков встретившихся он никого не узнал. И даже не заметил, как Смиты перемешались с толпой и растворились. Ривай остановился, осматриваясь по сторонам и пытаясь отыскать хоть кого-то из друзей, а желательно Микасу или Эрена. — Ривай? — смутно знакомый женский голос раздался сзади у самого уха, и узкая ладошка невесомо легла на плечо. Он обернулся чуть резче, чем следовало. Тёплые медовые глаза искренне улыбались ему, расчерченные цветными всполохами мерцающего света, так же как и розоватые глянцево блестящие губы, обнажающие ровный ряд белых зубов. — Петра, какой приятный сюрприз, — удивился Ривай без тени наигранности. Она отчего-то всегда действовала на него отрезвляюще своим непоколебимым спокойствием. — Ты одна? — Не совсем, — она скользнула глазами по танцполу, столикам, что находились за ним, и вернула внимание Риваю, словно не найдя того, кого искала. — О! — Ривай окинул её взглядом и заметил обручальный браслет на левом запястье. — Мои поздравления. — Да, — тихо выдохнула Петра, пряча ладонью простой, но изящный браслет. И улыбка у неё была такая извиняющаяся, что Риваю стало неловко. — Знаешь, я же ждала тебя, надеялась. А потом ты уехал и появился… — Леви! Еле нашёл тебя! — словно из-под земли возник Эрен, перекрикивая музыку. — О! Простите, я помешал? — извинился, заметив застывшую рядом девушку. — Нет-нет, всё в порядке, — поспешила заверить та, а Ривай почувствовал очередное дежавю. — Тогда я украду его ненадолго? — улыбнулся Эрен и, не дожидаясь ответа, схватил брата за руку и потащил за собой вглубь клуба. Они шли сквозь людей, пробирались между танцующих мокрых тел и огибали столики, а всё, о чём мог думать Ривай, это о тёплой ладони Эрена, крепко сжимавшей его собственную. О тех коротких улыбках, которые он бросал из-за плеча, периодически оборачиваясь, словно боялся потерять Ривая по пути. И о наряде, в который было упаковано тело Эрена. Как подарочная обёртка, не иначе. Вот Ривай, тебе на день рождения, прими и распишись. Конечно, вокруг сновало немало омег и девушек, чьи наряды напоминали Дикий Запад исключительно материалом одежды и шляпами. Ну и сапогами. Тут уж все постарались на славу. Только Ривая они все не интересовали. Ни один. Потому что стоило взглянуть на Эрена лишь раз, и мир исчез, не оставляя ничего после себя. Только их двоих, идущих вперёд держась за руки. Предчувствие чего-то необратимого начало себя оправдывать. На Эрене была клетчатая ковбойка, завязанная узлом на животе, до неприличия короткие шорты, едва скрывающие задницу, и кожаные чапсы в облипку с высокими ковбойскими сапогами в придачу. И то место, которое чапсы не скрывали, было преступлением против Ривая и его альфийской сущности, готовой вот-вот начать жалобно скулить от такой картины. Оголённые загорелые стройные бёдра так и искушали, тонкая полоска открытой кожи на пояснице сводила с ума, и Ривай в очередной раз проклял себя за то, что ввязался во всё это. Как они дошли до места он даже не понял, просто окружившие люди, наконец-то, оказались знакомыми. Вся их старая компания, чуть расширившаяся после поголовно обручившихся пар. Все о чём-то увлечённо болтали, рассказывали план мероприятия, которое должно начаться буквально через полчаса, протягивали бокалы с выпивкой разной степени крепости и предлагали закуски. Но Ривай их практически не слышал, намертво приклеившись глазами к младшему брату. Эрен что-то обсуждал с Микасой, и, делая вид, что слушает, Ривай искренне надеялся, что его не раскроют. На самом же деле, он наблюдал, как шевелятся, произнося слова, пухлые губы, как они же растягиваются в улыбке. Как тонкие пальцы убирают за ухо выбившуюся из-под шляпы прядь волос, непривычно длинных. Ривай заметил сразу, ещё дома, что образ брата изменился, но не успел толком разглядеть. Сейчас же всё было как на ладони. За последние полгода Эрен не то что пропустил пару походов к парикмахеру, он вообще на них забил, позволяя волосам свободно отрастать. Не сказать, что Риваю не нравилось то, что он видел, скорее, было непривычно. Но совершенно точно Эрена это не портило, просто почти окончательно скрадывало его мальчиковость. Омега в нём ещё не пробудился настолько, чтобы изменить тело, но то, что процесс уже запущен, сейчас становилось очевидно. Радовало то, что другим это было невдомёк, особенно Райнеру, чей взгляд неожиданно упёрся в затылок и грозился прожечь там дыру. Даже оборачиваться не требовалось, чтобы узнать, чей он, просто больше никто не следил за Эреном, как цепной пёс. И никто кроме не реагировал на Ривая, как на соперника, всеми силами пытаясь показать, кому принадлежит омега. Ривай даже в открытую усмехнулся, стоило пересечься с альфой взглядами, когда Райнер подошёл ближе, огибая Ривая сбоку, и протянул Эрену бокал с коктейлем ядовито-синего цвета. Играть в гляделки Ривай не собирался, доказывать что-то Райнеру — тем более. Просто пока Эрен не заметил, он развернулся и ушёл в сторону Майка, двухметровой махиной маячившего в паре-тройке метров справа. В конце концов дурацкая вечеринка не единственный повод пообщаться с друзьями. С Майком, Эрвином и ещё несколькими выпускниками у них были большие планы назавтра, и их не мешало обсудить. И за разговорами время пролетело на удивление незаметно. В какой-то момент музыка стихла, а на сцену вышел ведущий, принявшись бодро приветствовать собравшуюся публику. Риваю от его сомнительного юмора было не смешно, но народу вроде заходило, и все хихикали, как по команде. Кто-то столпился у сцены, намереваясь поучаствовать во всех конкурсах, которые восторженно обещались, а кто-то, как Ривай, предпочитал за чужим весельем наблюдать издалека, устроившись на удобном диванчике подальше от эпицентра событий. Ривай вообще считал себя лишним на этом празднике и под общую волну полупьяного веселья не попадал. В какой-то момент рядом приземлилась Ханджи, ехидно улыбнувшись и косясь на почти полный стакан в его руках. Не то чтобы Ривай боялся выпить лишнего, просто не лезло. И ром с колой давно нагрелся в его ладонях. Хотелось поскорее свалить отсюда, сменив шумную духоту помещения на тихую свежесть ночного города, но знал, что Эрен ему не простит. Микаса намекнула, что тот очень старался, принимая участие в организации. С ней вообще удалось перекинуться едва ли десятком слов, когда Эрен перестал её забалтывать, отвлечённый своим альфой, а Ривай как раз закончил разговор с Майком. Микаса была более сдержанна, но всё равно обняла брата, сказав, как соскучилась, и что ей жаль, что он не застал её дома. Потом и она слилась с толпой веселящихся тинейджеров, и выискивать её даже взглядом он не стал. Было вообще сложно сосредоточиться на чем-то или на ком-то, когда перед глазами постоянно маячил Эрен. Он прибегал едва ли не каждые десять минут, спрашивал, не хочется ли Риваю чего-нибудь, и старался перекричать музыку, когда та долбила особо сильно. Делал пару глотков своего ядовитого ужаса, улыбался во весь рот, пытаясь заглянуть в глаза, а потом отвлекался, извинялся и куда-то исчезал на некоторое время. И Ривай мысленно молился, чтобы это время растянулось на подольше, потому что компанию брата было выдержать чертовски тяжело. Эрен был полностью раскрепощён, словно находился в привычной среде, сидел закинув одну на другую свои невероятные ноги и громко смеялся непонятно чему и от чего. Ну не от алкоголя же. Ривай бы почувствовал, если бы брат начал пьянеть. И не давала покоя мысль, что он зритель какой-то демонстрации, что Эрен хочет ему что-то сказать, но не может. Или не так — его омега что-то хочет сказать своему альфе, а Эрен и его тело просто инструменты. Но, видит бог, Ривай не хотел ничего знать. — Тебе скучно? — в очередной раз уселся рядом Эрен, крутя в ладони бокал с коктейлем на этот раз бледно-розовым. — Вовсе нет. — Тогда, может, потанцуем? — он бросил беглый взгляд на пляшущую под очередной модный бит толпу и вернул внимание брату. — Ты же знаешь, что танцы — это не про меня, — Ривай сделал пару глотков из своего бокала, чтобы хоть чем-то занять себя. — Даже со мной? — заговорчески улыбнулся Эрен, наклоняясь ближе и заглядывая прямо в глаза. И от этого взгляда стало не по себе. Казалось, что сейчас он шепнёт что-то запредельное и Ривай пойдёт за ним и сделает всё, чего от него потребуют. Магия, не иначе. Других определений не находилось, и он буквально чувствовал, как попал под влияние и что-то невидимое опутывает его с ног до головы. И этот бездонный взгляд, он пугал. — Кажется, тебя ждут, — вместо ответа кивнул Ривай, куда-то за спину Эрену. Тот обернулся на пару секунд, безошибочно угадывая направление и, махнув Райнеру, как-то нехорошо прищурился, закусив губу, словно принимал сложное решение. Но уже в следующий момент поднялся на ноги и залпом осушил свой коктейль. Глянул ещё раз на брата и направился прочь. Туда, где его явно ждали. И Риваю этот взгляд очень не понравился — Эрен словно кинул ему вызов. Он был готов в этом поклясться, что что-то не так, ещё и предчувствие, скребущее весь вечер, не давало покоя. Оставалось только наблюдать и делать предположения, одно страшнее другого. Эрен явно не любил заставлять себя ждать и до Райнера добрался очень быстро. Тот сидел на высоком стуле и сразу привлёк омегу к себе, что-то говоря ему на ухо. Ривай видел, как по-хозяйски легла широкая ладонь Эрену на поясницу, как пальцы медленно поглаживали оголённую кожу, в то время как полные губы продолжали что-то нашёптывать. Омега не сопротивлялся, не старался отстраниться или как-то уйти от прикосновений. Складывалось впечатление, что они ему привычны и, возможно... приятны. Последнее было досадно, но Ривай в очередной раз себя одёрнул. Нельзя было принимать желаемое за действительное, нельзя позволять альфе звать к себе омегу, играть на инстинктах. Эрен должен быть там, в крепких мощных руках, спрятанный за широкой спиной своего альфы, в его объятиях. Там, где Риваю до него не добраться, чтобы не сломать ту перспективу нормальной жизни, которую Эрен заслужил. Это было правильным решением. А ещё правильным решением было свалить отсюда куда подальше, но тело застыло как парализованное. Когда это произошло, Ривай не понял, просто поймал себя на том, что безотрывно пялится на то, как его брат танцует со своим альфой. И весь этот танец, изначально напоминавший бессистемное дрыганье под музыку, внезапно стал обретать форму. Очередной модный хит сменила чувственная латина и народ на танцполе, явно неготовый к такому повороту, растерянный, но заведённый танцами и алкоголем, с готовностью подхватил её. Выглядело, конечно, больше нелепо, чем ритмично, да и сами подростки мало напоминали горячих латиносов в попытках двигать бёдрами в такт музыке. Но Эрен... Эрен не танцевал — он говорил телом, словно исполнял языческий обряд предков, которые только таким образом могли донести свои слова до древних богов. Это было настолько чувственно и настолько откровенно, что переливы латины из динамиков меркли по сравнению с ним. Мерк вообще весь мир, оставляя только Эрена, раскрепощённо извивающегося в руках альфы, который держал его и явно не верил в происходящее. Райнер обнимал его за талию, заставлял прижаться теснее, словно хотел впитать в себя ту откровенную сексуальность, что исходила сейчас от омеги, и одновременно не верил своему счастью. Эрен играл, поддавался, цепляясь пальцами за широкие плечи альфы, податливо льнул и ласкался. И вдруг выскользнул изящной змейкой, не отстраняясь совсем, а, поводя бёдрами и хватаясь ладонями за талию альфы, привлёк его к себе. Райнер с готовностью притянул добычу ближе, склонился, но Эрен в последнюю секунду откинул голову назад. И Ривай видел, как коснулись чужие губы изгиба тонкой шеи, как прошлись поцелуями по нежной, наверняка влажной и солёной от пота коже. А Эрен словно и не почувствовал, лишь голову повернул в направлении брата, и улыбка его напомнила скорее горькую отрешённую усмешку. Ривая резануло взглядом, шальным, из-под полуопущенных ресниц, даже пронизанная цветными лучами света темнота, не помешала это увидеть. Просто видел Ривай сейчас не глазами, он это чувствовал и понял, наконец, что Райнер — только фон, декорация, а говорит Эрен с ним. Со своим альфой хочет быть омега, к нему тянется, искренне не понимая, почему находится в чужих руках. И застывшие непролитые слёзы в невероятных глазах лучшее тому доказательство. Ривай поднялся быстро, нащупав в кармане зажигалку, подхватил со столика чью-то початую пачку сигарет и поспешно покинул клуб. На расстоянии сотни метров от здания музыка была уже совсем неслышна. Только спиной до сих пор чувствовался укоризненный взгляд, но оборачиваться, а тем более возвращаться он не собирался. Щелчок зажигалки и первая сигарета стали отвлекающим манёвром, и он отрешённо наблюдал, как поднимается вверх выдыхаемое сизое облачко дыма. Думать не хотелось ни о чём, просто брести не спеша, наслаждаясь своим одиночеством. Он прикинул, что пешком до дома добираться около часа. Что ж, спешить было некуда. *** Ривай всегда считал, что чуткий сон — это его проклятие. Поэтому и тихий поворот дверной ручки услышал моментально. Дверь отворилась, и осторожные шаги прошуршали по ковру, через две секунды щёлкнул замок. Ривай не шелохнулся, продолжая делать вид что спит, надеясь, что Эрен, не получив внимания, уйдёт к себе. Наивная мысль. И это дошло до сознания буквально через пару десятков секунд, когда запах алкоголя и возбуждения проник в лёгкие. Открыв глаза, Ривай приподнялся на локте и уставился на фигуру Эрена, застывшую у изножья кровати в пятне лунного света, щедро лившегося в окно. Широко распахнув свои невозможные глаза, он смотрел на брата сверху вниз и шумно втягивал его запах. Пухлые губы кривились в усмешке, которая так и сквозила иронией с примесью азарта. И было что-то новое в его лице, что-то ускользающее от понимания и оттого пугающее. Альфа насторожился, осторожно принюхиваясь, пытаясь разделить весь букет запахов на отдельные составляющие, и это удалось без особого труда. Он чуял, как омега зовёт его, как подчиняется и рванул навстречу. С трудом удалось Риваю удержать его на месте. Эрен вздрогнул, будто понял, будто не укрылась от него эта жалкая попытка обуздать инстинкты, а шальная улыбка сказала за него всё что нужно — он знал. — Ты ошибся комнатой, — с нотами утробного рычания, предупреждающим тоном выдавил из себя Ривай. — Разве? — наигранно-удивлённо, вскинул брови омега. — По-моему, я как раз по адресу. И когда он успел стать таким наглым? Каких-то полгода прошло, а он изменился до неузнаваемости. И дошло, наконец, что всё, что было днём и вечером — это хорошо разыгранное представление для одного зрителя, для Ривая. Вся эта показная беспечность и веселье, бесконечные объятия под детским предлогом «соскучился по брату», касания, взгляды и улыбки, демонстративные позы — всё кричало о том, что Эрен знал. Но Ривай беспечно ничего не замечал, отвлекая себя кем угодно, лишь бы не приклеить свой взгляд к брату, жадно запоминая каждую мелочь, самое незначительное изменение, которых было в достатке. И вот сейчас наблюдал, как ловкие пальцы расстёгивают пуговицы на умопомрачительно-узкой тонкой рубашке, лишённой рукавов. Как оголяется сначала тонкая полоска кожи над поясом вышорканных свободных шорт-комбинезона с болтающимися спущенными лямками и с пуговицами по бокам, которые едва удерживают джинсу на бёдрах. С каких пор Эрен вообще так одевается? И когда успел сменить ковбойский наряд на это? Вопросы всплывали в голове, пока жадные глаза оглаживали плоский подтянутый живот, а следом и грудь с тёмными бляшками сосков. Маленькие, возбуждённо торчащие, они так и просились на язык, дурманя только одной мыслью об этом. Ривай невольно сглотнул, зажмурился на несколько секунд, пытаясь отогнать то запретное и неправильное, что разгоралось сейчас под кожей. — Уходи, — выдавил он с силой, несмотря на то, что внутри всё кричало об обратном. Эрен в ответ лишь повёл плечами, сбрасывая рубашку, и, освободившись от неё полностью, кинул себе под ноги. Альфа мысленно застонал. С шортами омега справился почти играючи, и те бесстыже соскользнули по длинным гладким ногам и упали на пол, укрывая ступни и щиколотки. Осталось лишь переступить мешающую ткань, и он остался абсолютно голым, подставляясь под алчущие взгляды. Ривай мысленно выругался — на засранце не было белья — и приказал внутреннему альфе держать себя в руках. Удавалось с большим трудом. Эрен стоял, будто красуясь, грациозно отставив ногу чуть в сторону, словно купаясь в ярких, холодных лучах лунного света и позволяя им ласкать каждый изгиб своего тела. Ривай забыл, как дышать. Глаза намертво приклеились к такому желанному телу, что снилось бесконечное количество раз, к узким бёдрам и к плотно прижатому к животу возбуждённому члену с блестящими каплями на глянцевой головке. — Что ты делаешь? — прохрипел Ривай почти отчаянно, наблюдая, как, поставив колено на кровать, брат медленно приближается. Эрен не отвечал, лишь без конца облизывал приоткрытые губы и смотрел пристально, почти не моргая. А в глазах — грёбаная бездна, утягивающая в свои тайные глубины, скрывающие персональный ад. Ривай дёрнулся вверх и назад, до боли вжимаясь лопатками в спинку кровати, и потянул на себя одеяло. «Дебильная картина», — подумал про себя, прикрываясь, словно кухарка, в постель которой забрался хозяйский сын. И несмотря на то, что он был способен в пару движений скрутить омегу и выпроводить восвояси, Ривай продолжал сидеть и смотреть, как пальцы цепляют одеяло и тянут, отбрасывая прочь. Теперь между ними почти не осталось преград, а Эрен сокращал расстояние с каждой секундой. А ещё был запах, такой знакомый, изученный, теперь открытый заново совершенно с другой стороны. Возбуждённый и горячий, он бил прицельно по рецепторам, пробираясь в лёгкие, заполняя собой и выжигая изнутри, заставляя гореть, желать впитать в себя и раствориться в нём полностью. Дополненный сладковато-алкогольным дыханием, оседающим на коже плеча, подбородка и губ. И в завершении всего, то, чего Ривай боялся больше всего на свете — зов. Он слышал его. Не ушами — инстинктами. Он звучал где-то внутри, и укрыться не было возможности. Последние крупицы самообладания альфы ускользали от него. — Что же ты творишь, бестолковый? — прошептал, выискивая в глазах напротив хоть каплю благоразумия, но всё было тщетно. — Всё, что захочешь, — выдохнул Эрен, едва касаясь губами, но ещё не целуя. И Ривай увидел, словно со стороны, как срывается в пропасть, как последние капли самообладания растворяются в золотых искрах, мерцающих по краям зелёной радужки. Как ведомое инстинктами тело подаётся вперёд, а пальцы, зарывшись в длинных прядях, тянут голову назад. — Ты пьян, — бросил он с укором, наблюдая, как Эрен скалится и беспорядочно облизывается. — Тобой, — томно выдохнул тот в ответ, до боли стискивая сильными пальцами бедро Ривая и потираясь о его ногу болезненно возбуждённым членом. Извернувшись, Эрен высвободился из хватки, и, подавшись вперёд, прижался горящими губами к другим, бледным и сжатым. Выждал пару секунд, толкнулся языком и встретил преграду, но не растерялся, цепляясь пальцами за подбородок и заставляя разжать зубы. А потом как сорвало. Руки Ривая были сразу и везде, гладили, сжимали и ласкали всё, до чего можно было дотянуться. Впервые это было реальностью, а не сном. Он с наслаждением впитывал ладонями гладкость нежной кожи, горячей, чуть влажной и чертовски ароматной, словно каждая пора источала сейчас запах талого снега, разогретой солнцем прелой земли и первоцветов. И пряные ноты возбуждения, как последний штрих дурманящей композиции, сводили с ума, заставляя глубже вдыхать и желать лишь одного — собрать языком, не оставляя ни единой капли. Эрен неистово льнул, прижимаясь к брату всем телом, каждым движением выпрашивая больше ласки. И целовал. Горячо и пьяно, принуждая отвечать и даря такие стоны, что последние искры сознания лопались мыльными пузырями. Минуты летели огненными кометами, плавя воздух вокруг разгорячённых взаимными ласками и поцелуями тел. Сложно было представить, сколько прошло времени, возбуждение крыло нещадно, толкая за край пропасти. Альфа рычал, собирая с подставленной шеи капельки пота, прикусывал аккуратно, стараясь не оставить следов и зализывал, глуша ладонью срывающиеся с пухлых губ стоны. Неожиданно Эрен вырвался из объятий, подобрался, скользнул шальным взглядом по застывшему брату, вздохнул тяжело и подался вперёд, седлая бедра и проезжаясь задницей по зажатому тонкой тканью трусов стояку. Ривай буквально взвыл, запоздало вгрызаясь в кулак. — Мой альфа, — выдохнул Эрен, склоняясь ниже, вновь обдавая жаром дыхания, в желании получить новый поцелуй. Ривай вскинул бёдра и одним лёгким движением перевернул омегу на спину, моментально подминая под себя, заставляя шире раздвинуть согнутые в коленях ноги и фиксируя руки над головой. Не позволяя дёрнуться, полностью подчиняя, он смотрел в распахнутые влажные глаза и видел там растерянность вперемешку с диким желанием продолжать. И Ривай продолжил, только теперь это были его правила. Он мягко сминал податливые, пересушенные поцелуями губы, неторопливо вторгался вглубь, аккуратно прикусывал, словно не веря, что это не сон, пытаясь запомнить каждое ощущение. — Не могу больше, — выдохнул Эрен, подаваясь бёдрами вперёд, — возьми, — почти жалобно. — Терпи, — тихим шёпотом в ответ. Одно желание двигало сейчас альфой — занежить, заласкать до исступления своего омегу, воплотить все лелеемые годами в глубине души фантазии. Но заходящееся мелкой дрожью тело под ним желало сейчас иного, и Ривай сомневался в том, что ему ещё раз выпадет такой шанс, потому и отпустил руки, что держал в захвате. Огладил поспешно гибкое тело, и двинул бёдрами, имитируя проникновение. Эрен тихо простонал, ещё шире раздвигая ноги, всем своим видом показывая готовность. «Да!» — кричал внутренний альфа. «Нет!» — мысленно сопротивлялся Ривай. Он не опустится до этого, он не осквернит брата, ещё больше чем сейчас. Нужно было только облегчить его мучение, а с собой он справится позже. Вот только умоляющий не останавливаться зов никуда не делся, он словно музыка звучал в сознании альфы, и его переливы были самым сладостным, что когда-то доводилось слышать. Ривай буквально тонул в этой сказочной нежности, что окутывала его с головой, оплетала так, что не вырваться, заковывала, подчиняла. И сопротивлялся он исключительно из собственного упрямства и остатков благоразумия. Полностью игнорируя собственное возбуждение, он обхватил напряжённый, упирающийся в бедро член омеги, аккуратно сжал, размазывая подушечкой большого пальца смазку по вершине, и повёл рукой вниз. Эрен дёрнулся под ним и сдавленно выдохнул, почти не разжимая прикушенных губ. Ривай склонился, пытаясь разглядеть эмоции на пылающем лице, но не сумел, зато под метнувшийся взгляд вновь попал напряжённый тёмный сосок. Бой с самим собой был с треском проигран, этот соблазн оказался слишком велик. Он задел его кончиком языка, всего на мгновение, но реакция омеги была просто неописуемо восхитительна — сжимая пальцами простынь и выгибая спину, он простонал так сладко, что в этом наборе звуков едва можно было разобрать «ещё». И Ривай дал. Забыв обо всём на свете, он ласкал их попеременно, то полностью вбирая в рот, засасывая почти до боли и цепляя зубами, то едва касаясь языком, играя. Эрен метался под ним, закусывая пальцы и стараясь не кричать от пронзающего удовольствия. Язык брата дарил такое удовольствие, о котором он и помышлять не смел, решаясь на этот отчаянный шаг. А вкупе с нежно скользящей ладонью на члене, с трепетными прикосновениями пальцев пронзало всё естество сотнями электрических разрядов. Конечно, помышлял он о большем, настраивался на другой исход, но и этих ласк с лихвой хватило юному, возбуждённому, разогретому парой приторно-сладких, исключительно ради храбрости, алкогольных коктейлей. Всего лишь на несколько минут удалось оттянуть финал, но он неотвратимо наступил, накрывая яркой, тёплой волной удовольствия. Эрен всхлипнул, беззвучно ловя ртом воздух, словно задыхаясь, дёрнулся под тяжёлым телом брата и обмяк, затихая. Где-то, словно вдалеке, звучали мысли, отголосками раскатов грома раздаваясь в сознании. Сперва Риваю показалось, что это ему мерещится, и только спустя пару минут вслушивания в тяжёлое, утихающее дыхание брата, он понял, что это не собственные мысли. Это Эрен думал о том, что не справился, не подарил альфе наслаждения, не смог отдать всего себя без остатка. Потом её перекрыла та, которая твердила, что альфа не удовлетворён, и внутренний омега сжался, почувствовав свою никчёмность. Но на самом деле сжался не только омега, сжался сам Эрен, перекатываясь набок и прижимаясь к альфе в поисках защиты. Где-то на подсознательном уровне Ривай почувствовал этот страх, потому и прижал его к себе теснее, полностью игнорируя свой собственный, мучительно подрагивающий член. Нужно было утешить раньше, чем до разморённого оргазмом и разными мыслями сознания дойдёт случившееся. Ривай не знал, какие слова нужно говорить в такой ситуации, и просто поддался инстинктам, которые справились с этим на языке жестов, без лишних усилий. Он обнял омегу, теснее придвигая к себе и мысленно повторяя, что всё хорошо, замечая, как с каждой минутой дыхание того успокаивается и он затихает, засыпая. Бежать хотелось от самого себя. От мысли, что не удалось сдержаться, выворачивало все внутренности. От вопроса «что будет дальше?» трещала голова. Но то единение душ было просто поразительно. Когда он читал об этом в книгах, сомневаясь едва ли не в каждом слове, то и подумать не смел, что когда-то сможет испытать нечто подобное. А ведь они даже не стали одним целым, не сомкнулись и не разделили удовольствие на двоих, но та связь, что образовалась между ними, была поистине мистической. Ривай словно слышал все мысли Эрена, его желания, его чувства и желал выполнить каждую прихоть. И внутренний альфа недовольно пофыркивал, намекая, что желанный омега здесь — вот он, бери и делай что хочешь, сопротивления не получишь. Да и напряжённый член болезненно ныл. Но Ривай был непреклонен. Он аккуратно отстранился, но лишь для того, чтобы поднять одеяло, и укрыл им Эрена, мелко подрагивающего во сне. — Что же ты наделал, глупый? — шепнул, коснувшись губами тёплой кожи плеча. А потом долго лежал, вглядываясь в черты любимого лица и перебирая пальцами густые, спутанные пряди.