Моё море

Когда Ривай достиг лестницы, Эрен уже успел спуститься на один пролёт, и по его виду можно было сказать, что ждать он никого не собирается. Пришлось догонять. — Эй, — коснулся он плеча брата, едва с ним поравнявшись, — куда-то спешишь? Эрен скинул с себя чужую руку. — Не хотел мешать, — сказал подчёркнуто небрежно, но от Ривая не ускользнули нотки раздражения в его голосе. Отвечать не стал. С какой, собственно, стати он должен искать оправдания своим действиям каждый раз, когда Эрен решит сделать выводы из увиденного, совершенно не позаботившись спросить, так ли оно на самом деле. — Я, видимо, ошибся, сказав сегодня Армину, что у нас нет друг от друга секретов, — Эрен первым нарушил молчание. Головы он не поворачивал, лишь неторопливо шагал вниз, засунув руки в карманы брюк, и Ривай не сразу понял, что имеется в виду. Знал бы Эрен насколько заблуждался, и какие тайны хранил от него брат, подростковая наивность разбилась бы на мелкие кусочки, а открывшаяся правда изменила всю привычную жизнь. Но сейчас Риваю не хотелось об этом думать, достаточно было дурных снов и странных утренних просьб, после которых нет-нет да всплывало в сознании запретное. — А разве есть? — Ривай изобразил неподдельное удивление. Эрен обернулся на пару секунд, полоснув брата нечитаемым взглядом с отголоском явного укора, и, поджав губы, отвернулся. До слуха донёсся глубокий вдох и медленный продолжительный выдох. — Мог бы сказать, что завёл себе девчонку, — намеренно язвительно, — и я не стал бы мешать. — Эрен пытался придать голосу максимальное равнодушие, но Ривай отчётливо улавливал ревнивую вибрацию. — Что за отвратительное слово? — скривился, будто оно проскрипело по его слуху. — Ты говоришь о людях, а не о домашних питомцах, имей уважение. — С какой стати мне её уважать? — Эрен повернул на следующий пролёт, и их взгляды встретились, пусть на несколько секунд, но Ривай постарался разглядеть всё возможное на лице брата. — Она не заслужила, — выдохнул он и замолчал. Хотелось донести до сознания этого бестолкового мальчишки, что никто у него никого не забирает. Только вот слова нужны были правильные, не способные зародить в лохматой голове лишних мыслей. Потому что, если брат осознает свою ревность, он захочет знать её причины, а куда их поиски заведут юный пытливый разум никому не известно. Да и самому Риваю проблем добавится, мало ему вечно крутящегося рядом Эрена, не хватало ещё Эрена ревнующего. Тем временем минуты стремительно сокращались вместе со ступенями, и пока они не разошлись в разные стороны, нужно было что-то решать, а лучше рубить на корню глупые мысли. — Она призналась мне, — сказал Ривай, находясь всего лишь в паре шагов. Эрен на секунду замер, но тут же упрямо ступил ниже. — Но мне нечем ей ответить, и ощущение это весьма паршивое, знаешь ли. Эрен обернулся, широко раскрытыми глазами уставившись на брата, и от того не ускользнуло, что пухлые губы дрогнули в улыбке, но Эрен тут же прикусил нижнюю. — Чего вы тогда за руки держались? — слова вырвались быстрее, чем Эрен успел одуматься. — Ну-у, — задумчиво, — это как-то само вышло, — ответил Ривай, отгоняя от себя навязчивую мысль о том, что объясняется вовсе не перед братом. По глазам Эрена было заметно, как обида сходит на нет, спустя пару десятков секунд исчезая совсем. Вот только на её смену моментально пришло смятение. Если обижаться было легко и просто, то признавать ошибки и чувствовать себя идиотом вовсе нет. Но Эрен никогда не позволял себе трусости, тем более перед ним стоял не кто-то посторонний, а самый что ни на есть родной старший брат. — Я опять сморозил какую-то глупость, — вынес он вердикт самому себе. — Забудь, — Ривай сделал пару шагов вниз и поравнялся с ним, — обещаю, если вдруг я решусь на отношения, ты узнаешь об этом первым, — его ладонь легла на макушку Эрена и легко взлохматила пряди. — Просто мне порой кажется, — уставившись на свои туфли, тихо заговорил Эрен, сжимая пальцами лямку сумки, — что в один момент я стану тебе не нужен. Мы, — поправился торопливо, — я хотел сказать, мы с Микасой станем тебе не нужны. Ты найдёшь себе пару, обручишься и будешь проводить всё время с ней. Или с ним, тут уж я не знаю, кто тебе больше по вкусу. — Сколько же барахла в твоей голове, ходячее ты недоразумение, — едва заметно улыбнулся Ривай, отвесив брату лёгкий подзатыльник. — Знаешь ведь, что у меня другие планы. — Военная академия, — вздохнул Эрен, словно и эта тема была ему не по душе. — Военная академия, — подтвердил Ривай и шагнул вниз, Эрену не оставалось ничего, кроме как пойти следом. — Мне не нужен никакой «якорь», — добавил в тон убедительности, — и давай закончим этот дурацкий разговор, а то опоздаем на тренировки. — Хорошо, — взбодрился Эрен и резвее поспешил за братом. — Зайдёшь за мной после? — спросил по привычке, хотя прекрасно знал ответ. — Ага, — махнул Ривай и свернул в один из коридоров. Эрен шёл дальше, к раздевалкам, а затем на стадион. Тренировка быстро выветрила из головы Эрена все отголоски терзающих, странных мыслей, которым и сам не мог найти оправдания. Ривай умел говорить правильные слова, а он привык им верить, потому и принял свой бездумный ревнивый порыв за глупость, а глупость не стоила внимания. А когда подтянулись товарищи по команде, вообще стало не до того. Солнце щедро заливало стадион, на котором разминались, выполняли упражнения, а после наматывали положенные круги все легкоатлеты, разбредаясь после по своим зонам. Какие уж тут посторонние мысли, когда тренер смотрит так строго, а тяжесть шеста тянет руку. Почему Эрен выбрал такую странную дисциплину как прыжок в высоту, он и сам порой не мог объяснить. Скорее всего, тут скрывалось нечто по-детски наивное и мечтательное. Обычно он отмахивался от любопытных расспросов дежурной фразой об ощущении полёта. Она была правдивой, вот только за ней скрывалось много больше, чем казалось на первый взгляд. То чувство, когда шест упирался в преграду и пружинисто подкидывал его вверх, он не был уже готов променять на что-то другое. Ощущение, хоть всего на несколько секунд, как тело взмывает вверх, словно подхваченное потоком воздуха, а затем в свободном падении несётся вниз, было несравнимо ни с чем другим. За это и схватывал бесконечные замечания и укоры в разгильдяйстве, ведь и правильное приземление было необходимо. Эрен лишь кивал, но продолжал «парить», если дело не касалось личных зачётов или соревнований. Даже пресловутые сантиметры и рекорды не манили его. «Это просто цифры», — фыркал он сокомандникам, готовым тренироваться, не жалея сил, добиваясь признания и результатов. На тот момент Эрен ещё не решил, с какой профессией свяжет своё будущее, но что спорт ею не станет, был уверен. Рядом с их зоной обычно тренировалась футбольная команда. Конечно, собранная сплошь из талантливых и подающих надежды. Конечно, альф. Достававших своим улюлюканьем каждого пробегавшего мимо омегу — сорокаметровая дорожка для разбега проходила как раз параллельно полю. Эрен исключением не являлся, каждый раз подавляя в себе желание остановиться и показать идиотам «фак». Сдерживала тренерская дисциплина, а иначе он бы обязательно сказал этим недоумкам, что о них думает. Открытой популярностью у альф Эрен не пользовался. Всё же он заметно отличался от общепринятых омежьих стандартов. Слишком высок, слишком угловат, слишком прямолинеен, подобное альфам не нравилось. Популярностью пользовались милые, робкие омеги, такие, как Армин. Эрен плевал на это с высокой колокольни, и вовсе не его запоздалое развитие омежьей сущности было тому причиной. Скорее, вольный характер, желание отстаивать свою точку зрения и тотальная непереносимость большинства альф. Нет, конечно, были в его окружении и нормальные альфы — тот же Ривай, Майк или Эрвин, но не такие, как чёртов Кирштайн, который не упускал возможности прицепиться со своими дурацкими шутками, считая их, видимо, весьма оригинальными. И чего он в очередной раз припёрся, когда Эрен, отработав норму, ушёл к скамейкам, доставая полотенце и желанную бутылку с водой?! Альфа просто сиял самомнением, пока подмигивал каждому омеге, находившемуся в поле зрения. Привычный же игнор от младшего Йегера, должно быть, бил по гордости. Будь Жан чуть более умён и чуть менее заносчив, он бы догадался о причине такой открытой неприязни. Но искать недостатки в себе тот не привык, а к Эрену цеплялся уже больше по привычке. — Прыгун из тебя так себе, — словно между прочим заметил Жан, видя, что на него не обращают ровным счётом никакого внимания. Эрен лишь фыркнул, опустошая сразу половину бутылки и вытирая губы тыльной стороной ладони. Поддерживать диалог он не нанимался, а с таким собеседником и подавно. Он прищурился на слепящее солнце, довольно подставляясь под его палящие лучи, и не заметил, как Жан встал напротив. Зато Жан не отказал себе в удовольствии предельно оценивающим взглядом, так, чтобы это наверняка было заметно, рассматривать Эрена. Тот терпением никогда не славился, и здесь не выдержал более пары минут, хотя знал — Кирштайн делает это специально. — Прекрати пялиться на меня, чёртов альфа, — процедил сквозь зубы, сверкнув глазами из-под влажной взлохмаченной чёлки. — Как обычно, Йегер, лицо — твоя единственная привлекательная черта, — ехидно протянул Жан, — а вот язык я бы тебе подрезал. — Лучше добавь себе мозгов, тупица, тогда, может, и перестанешь таскаться за каждой юбкой, — Эрен знал, что выражение себя изжило пару веков назад, но сформулировать мысль иначе не смог. — На себя посмотри, — начал заводиться Жан после пары оскорблений, — тоже мне, «третий сорт — не брак». — А ну, повтори, — теперь пришла очередь Эрена закипать и сжимать от злости кулаки. Ну почему этот невыносимый альфа вечно к нему цеплялся? Да, Эрен не был самой любезностью, но ведь с другими одноклассниками, да и просто знакомыми, проблем не возникало. Омегу Эрен из себя не строил, откладывая мысли об этом до совершеннолетия, когда пробудятся гормоны, и тело изменится, перестав быть угловатым. Сейчас его устраивал статус беты, он даже мог начать встречаться с девушкой, пока та не найдёт себе пару, и не укрылось от него, что несколько сверстниц поглядывали в его сторону с интересом. Но думать об этом почему-то не хотелось, особенно сейчас, когда стоящий напротив альфа сыпал в него молниями и распускал феромоны, способные усмирить омегу. Эрену было плевать, на него это не действовало, лишь раздражало, как дёргается кадык на загорелой шее. — Говорят, с количеством детей ухудшается их качество, — едко, почти выплюнул Кирштайн, — ты тому наглядный пример, недоомега. Эрен открыл рот, готовясь высказать всё, что накопилось за долгое время, но так и замер, не проронив ни слова, лишь мышцы напряглись на руках так, словно он готовился к драке. Их прервали. За рослой фигурой Жана возникла другая, более высокая и крупная. Белобрысый альфа глянул на Эрена из-за спины Кирштайна, немного скривив губы в улыбке. — А не сбавить ли тебе обороты, Жан? — раздалось у того над ухом, а широкие ладони легли на плечи, сразу сжимая и причиняя ощутимую боль. — Райнер? — Жан скривился, а Эрен наоборот выдохнул с облегчением. — Откуда ты вечно берёшься? Или в ангелы-хранители заделался? — фыркнул недовольно. — Не твоего ума дело, — ответил Браун с нотами грубости и разжал ладони. Жан моментально отстранился, потирая плечи и щурясь недовольно. Всё же Райнер был с ним в одной команде, и он прекрасно знал, сколько силы в этих руках. Ручищах даже, мощных, как и сам альфа, обгоняющий всех сверстников в росте и весе. — Только учти на будущее, — Жан сделал пару шагов в сторону, словно опасаясь, — что у этой принцессы только мордашка Лолиты, характер у него, как у злобного гоблина. — Чё сказал? — с зажигательностью спички вспыхнул Эрен. — Не стоит, — остановил его Райнер, после чего обернулся назад к Жану. — А ты язык прикуси, пока я тебе не помог. — Да больно надо, — фыркнул Жан. Не то чтобы он испугался Райнера, но и затевать конфликт, в котором его уложат одной левой, тоже не собирался. — Пойду лучше поддержу Микасу на соревнованиях, — и моментально скрылся из вида. — Не обращай на него внимание, — Райнер тут же переключил внимание на стоявшего перед ним омегу, — он не плохой парень, просто... — Просто ему нравится ко мне цепляться, — закончил за него Эрен. — Спасибо тебе, всегда появляешься вовремя. — И незаметно, — шутливо добавил Райнер и рассмеялся. — Хотя тебя сложно не заметить, — добавил Эрен и, глядя на смеющегося альфу, тоже захохотал. Удивительно, но вся злость на идиота Кирштайна улетучилась в один момент, и вернулось доброе расположение духа. — Ну, ты же знаешь мою семью,— отсмеявшись, заговорил Райнер, играя бровями. — Это да, — не стал отрицать Эрен. Семья Йегер давно находилась в приятельских отношениях с четой Браунов, и, конечно, родители Райнера были ему знакомы. Отец был двухметровым, широкоплечим блондином с квадратным подбородком и удивительно добрыми глазами. А папа — полной его противоположностью, разве что ростом вышел всего на голову ниже мужа (большая редкость для омеги), при этом тонкий и темноглазый, с роскошной чёрной косой до самой поясницы. Понятно, в кого пошёл единственный сын и наследник. — Если кто обидит, обращайся, — заметив, что Эрен начинает высматривать кого-то в противоположном конце стадиона, решил закончить разговор Райнер, скользнув взглядом по телу омеги от самых ступней до широко распахнутых ресниц, лишь на мгновение задержавшись на пухлых губах, которые тут же растянулись в улыбку. — Спасибо, Райнер, ты словно добрый старший брат, всегда приходящий на выручку, — поблагодарил Эрен, не замечая, как невыразимая тоска отразилась в глазах альфы. — Спасибо, — усмехнулся тот, стараясь скрыть разочарование в голосе, и похлопал Эрена по плечу. Он уже собрался попрощаться и опустил руку, скользнув ладонью по предплечью омеги, но не успел...

***

Когда Жан вошёл в тренировочный зал команды по айкидо, соревнование уже началось, и первые участницы были в центре. Остальные стояли в стороне, с разной степенью интереса наблюдая, молча либо поддерживая негромкими фразами. Микаса отыскалась быстро, в самом конце группы, с привычным скучающим выражением лица. Взмах рукой в знак приветствия успехом не увенчался, и, удостоверившись, что его не замечают, он направил внимание на трибуны, усеянные болельщиками. Удивительно, что такое количество народа пришло поглазеть на внутрикомандный отбор. И, конечно, объяснение имелось, по крайней мере, у самого Жана. Он даже победно ухмыльнулся, разглядев с такого расстояния подтверждение своей догадки — Леонхарт не сводила с Микасы взгляда. Весьма досадно, будучи всегда первой, отдать пьедестал, едва сменив школу. Они сошлись в схватке в самом начале учебного года, в его середине и сейчас, незадолго до конца. И всегда Микаса доказывала своё превосходство, пусть не большое, но и этого хватало, чтобы вызывать в Энни тихую ненависть. А вот Жан гордился, что девушка, принимавшая его ухаживания, была лучшей. И ни на секунду не усомнился в том, что сегодня она вновь не позволит это оспорить. Но пока до них не дошла очередь, время нужно было скоротать, и он активно закрутил головой в поисках места для посадки. В кучкующихся группах были замечены одноклассники и ребята из параллели, преимущественно альфы. Ещё бы, кто откажется посмотреть на «девчачий бой», хмыкнул он сам себе и уже направился к одной из групп, когда увидел на самой верхней лавке белобрысую макушку склонённой к учебнику головы. Пальцы вмиг похолодели, в то время как щёки обдало жаром, и он покрепче сжал кулаки, даже не замечая, что ноги уже сами несут его к цели. Армин испуганно вздрогнул, когда он бесцеремонно уселся рядом, тяжело опускаясь на скамью и глядя в глаза, пожалуй, слишком жадно и напористо. — Здравствуй, Жан,— выдавил тот, едва ворочая языком, и попытался отодвинуться от альфы. Не вышло, Кирштайн моментально сократил расстояние обратно. Ответа не последовало, и Армин, поборов робость, всё же взглянул ему в лицо, вопросительно выгнув брови. Жан проследил каждый жест, не в силах оторвать взгляд от тонких бледных пальцев, что попытались заправить за ухо прядь пшенично-светлых волос. — Я присяду? — то ли запоздало спросил разрешение, то ли перед фактом поставил, в любом случае ответа он не ждал, а позволения тем более. — Столько народу, — добавил чуть позже, — не протолкнуться. Армин повернулся убедиться, что свободных мест было достаточно, будто бы всерьёз поверил, что за несколько минут его чтения зал заполнился до отказа. Конечно, этого не произошло, а количество болельщиков увеличилось лишь на одного. Того, что сидел сейчас практически вплотную, пожирая юного омегу чересчур откровенными взглядами. Жан и сам знал, что ведёт себя неприлично. — Пожалуйста, — ответил Арлерт и снова немного сдвинулся в сторону, торопливо отводя глаза. А Жану казалось, что он слышит, как колотится сердце в хрупком теле омеги, и старался сдержать инстинкты альфы, лишь втягивая ноздрями упоительный запах и надеясь, что его усилия остаются незамеченными. Чтобы хоть как-то отвлечься, Кирштайн всё же повернул голову в сторону новой пары, вступившей в схватку на татами, и даже попытался дышать полной грудью. Выходило скверно. Тонкий, дивный аромат сидящего рядом окутывал его, как наркотический кокон, и внутренний альфа отчего-то тосковал. Жан не мог объяснить этих ощущений даже себе, но отсесть подальше или просто уйти в другое место не мог физически. Запах спелых яблок заполнял собой лёгкие, оседал на языке и словно парализовал тело, не давая сдвинуться с места. Такое всегда происходило, стоило Армину появиться в поле зрения альфы, и сделать с этим он ничего не мог. Жану нравилась Микаса, очень нравилась, и поощрение с её стороны мотивировало его ещё больше. Он был готов ходить за ней по пятам, радуясь каждой сдержанной улыбке в свой адрес, торжествовал, когда она не отнимала взятой без разрешения руки. Целовал на прощание её тонкие пальцы, лишь изредка отваживаясь коснуться губами щеки, и мечтал, что когда-нибудь ему позволят большее. Оказывать знаки внимания другим девушкам и омегам было своеобразной игрой для поддержания имиджа, на деле они его не интересовали. В мыслях была только Микаса, наконец-то заметившая и даже одарившая его лёгкой улыбкой и небольшим кивком головы. Жан буквально расцвёл, широко улыбаясь в ответ и подняв вверх руку. Сжатая в кулак ладонь означала поддержку. Он не заметил, как съёжился рядом Армин, словно моментально озяб и склонился к книге, отгораживаясь от альфы завесой волос. Только почувствовал, что омега вновь сдвинулся в сторону, отстраняясь. Жан упрямо сократил расстояние вновь, теперь не просто сидя рядом, а соприкасаясь бёдрами и плечами. Никто не заметил, как прищурилась Микаса, глядя на эти странные перемещения по лавке. — Что ты делаешь, Жан? — Армин не поднимал головы, но его побелевшие пальцы, вцепившиеся в книгу, лучше всего выдавали смятение. И Жан был бы рад объяснить, но не мог. Он сам не понимал, почему в присутствии этого омеги его так накрывает. Всё исчезает, оставляя лишь невыносимо притягательный запах, и хочется просто сидеть рядом и дышать. Альфа был уверен, что не испытывает к данному невысокому, худощавому телу никакого влечения, по крайней мере, сознательно. Потому и ответа на вопрос у него не было. — Если бы я знал, — выдохнул он, немного подумав, продолжая разглядывать свои ладони. А потом они долго молчали, показательно делая вид, что эта ситуация совершенно будничная и внимания не заслуживает. Жан не то чтобы не видел, какую реакцию выдаёт его организм, находясь рядом с Армином, он просто отказывался это замечать, а подумать над очевидным было не в его правилах. Да и никто в их окружении, казалось, не замечал ничего странного, разве что Эрен всегда резко реагировал на присутствие альфы рядом. И конечно же, происходящее сейчас тоже от него укрылось. Армину было не по себе, и это самая лёгкая формулировка, которая подбиралась к его состоянию в данный момент. Ещё пару часов назад разворошённые Эреном чувства захватили его мысли, не давая и шанса отвлечься. Ещё не улеглось всё всколыхнувшееся от собственного отчаяния, и сердце раз за разом пропускало удар. Почему-то хотелось плакать, а лучше убежать подальше и кричать от собственной беспомощности. Может, тогда станет хоть немного легче, может, тогда этот ненавистно-желанный альфа хоть немного померкнет в глазах, и утихнет желание вдохнуть его притягательный запах, наполнить им лёгкие и раствориться в нём полностью. Может, тогда чувство вины перестанет терзать душу, а неправильные желания уйдут и забудутся. — Скоро предварительный тест по алгебре, — как бы между прочим заметил Жан, пристально глядя на центральный татами, где количество участниц регулярно сокращалось. Армин на пару секунд повернул голову, очертив взглядом красивый профиль альфы, и хотел было спросить, к чему это было сказано, но в последний момент прикусил губу, отворачиваясь. — Может, подтянешь меня? — не меняя тона и сцепляя пальцы на коленях, продолжил Жан. — Попроси Микасу, она достаточно сильна в точных науках, — пытаясь придать голосу как можно больше уверенности, ответил Армин, стараясь не смотреть на ладони альфы, которые попадали в поле зрения. Знал бы Жан, как мечтал омега увидеть в его ладонях свои руки, вместо тонких пальцев Микасы, пришёл бы в недоумение. Либо решил, что над ним так шутят, не иначе. — Почему не ты? — посмотрел на него Жан, но не увидел ничего кроме завесы светлых волос и напряжённых плеч. Впрочем, и то, что плечи напряжены, он тоже не заметил. — Я не очень хороший объясняльщик, — подвёл черту, интонацией показывая, что уговоры не помогут. Кирштайн не стал продолжать, он и сам не до конца понял, для чего попросил о подобном. Отстающим он не являлся, с математикой дружил вполне сносно, а если и испытывал небольшую тревогу перед экзаменами, то она вполне лечилась беглым повтором материала и уж точно не требовала индивидуальных занятий. Только вот язык сам болтал всякое, будто связи с мозгом совершенно не имея, но даже это желания поразмышлять над собственным поведением не вызывало. — Тогда, может, в кино сходим? — ляпнул, даже не задумываясь. — С чего вдруг? — не смог скрыть удивления Армин и повернулся, убирая непослушную прядь за ухо и глядя широко раскрытыми глазами в лицо альфы. — Просто предложил, — пожал плечами тот, не улавливая в пристальном взгляде ни тревоги, ни тайной надежды. То, что с татами за ними пристально наблюдают подозрительно прищуренные серые глаза, они и не заметили, так же как и то, что подошла очередь Микасы выступать против Энни, и она вышла в центр. Зато эту отвлечённость соперницы заметила сама Энни и поспешила воспользоваться преимуществом, проводя атаку за атакой. Немалых трудов стоило отбить каждую, а потом пойти в наступление, возвращая концентрацию и лидерство. — Предложи Микасе, — первым не выдержал этих гляделок Армин и, стрельнув глазами в центр зала, удивлённо ойкнул, понимая, что пропустил начало схватки. В этот раз Жан слепотой не страдал и недоумение омеги заметил, тут же проследив направление его взгляда. И чертыхнулся под нос, понимая свою оплошность. Бой был в самом разгаре, Микаса уверенно одерживала верх, собирая в свой адрес выкрики поддержки. Публика волновалась, переговоры и перешёптывания доносились со всех сторон. Всё же львиная доля зрителей собрались здесь именно ради этих двоих, и не понятно, чего хотели больше — чтобы Микаса наконец-то проиграла или в очередной раз доказала своё превосходство. Несколько ободряющих возгласов прозвучало и в сторону Энни, видимо, от недоброжелателей обоих из семьи Йегер, что раздражали их своей исключительной силой и непобедимостью. За успехами Ривая Жан не следил, но помнил, что, по словам Микасы, тот тоже удерживал лидирующие позиции. Странно, что он не остался понаблюдать за сестрой, хотя Жану это было только на руку, можно, не опасаясь колких взглядов и язвительных замечаний, напроситься в провожатые. Противоборство закончилось так, как и предполагалось, соперницы поклонились и разошлись в разные стороны. Микасу тут же окружили другие девушки, и Жан заметил, как она кивает на все их восторги и даже улыбается, периодически кидая взгляды в его сторону. Энни ушла на противоположный край татами, и к ней поспешил высокий, немного смущённый парень, сидевший до этого в первом ряду и нервно теребящий обручальный браслет. Жан часто наблюдал за ними, и даже немного завидовал. Они выросли вместе, были обручены, учились и даже жили вместе, и не важно, что это было студенческое общежитие. И несмотря на то, что эта белобрысая ледышка никогда не показывала своих чувств, он продолжал о ней заботиться. Так же, как сейчас, аккуратно обнимая и нашёптывая что-то ободряющее на ухо. С такого расстояния было не расслышать, но по поведению Энни было заметно. И Жан запоздало понял свою промашку, когда увидел направленный на эту парочку взгляд Микасы, который она тут же перевела на него. Хотелось врезать самому себе за то, что не додумался спуститься сразу же и поздравить её в числе первых. Вместо этого он продолжал сидеть вплотную к омеге, который уже не стремился от него отодвинуться по одной простой причине — он бы просто шлёпнулся с лавки. Пока команда строилась и произносила слова благодарности, Жан поднялся и поспешил к выходу из додзё, надеясь, что Микаса его не проигнорирует. Сзади доносились тихие шаги Армина. Они остановились у двери, и неловкость повисла в воздухе между ними. — Шёл бы ты домой, Армин, — предложил Жан, словно припоминая всё то, что наговорил ему на лавке пару минут назад. — С чего бы? — вздёрнул подбородок омега. — С того, что я её... парень, — прозвучало немного неуверенно. — Не аргумент, — фыркнул Армин и отвернулся, не замечая, как удивился альфа. И, как бы не хотелось уличить его в неправоте, Жан промолчал. Он знал, что дружба Армина с Микасой и обоими её братьями длится с первого класса, что они не разлей вода и постоянно вместе, и немного завидовал. Ему такой чести пока оказано не было. — Я только поздравлю её и уйду, — словно почувствовав пристальный взгляд в затылок, сказал Армин и махнул приближающейся Микасе. — Ты просто молодец, — похвалил, когда та подошла, — как всегда, на высоте. — Спасибо, — отозвалась Микаса, подёргивая плечами, словно разминая. — Чемпионка, — протянул Жан, сверкая улыбкой, — ни на минуту не усомнился в твоей победе. Ты так стремительно атаковала, так ловко блокировала, что у Леонхарт с первых секунд не было ни единого шанса, — тараторил он, не замечая растущего удивления в глазах девушки. — Не против, если я провожу тебя? Можем зайти в кафе, отметить победу. — Я, пожалуй, пойду, — поспешил ретироваться Армин, наблюдать за этими двумя было выше его сил. — Увидимся завтра, — и, махнув на прощание ладонью, скрылся за дверями. — Увидимся, — заторможено окрикнула его Микаса и перевела взгляд на Жана. — Хорошо, — кивнула, соглашаясь, — только переоденусь, — и скрылась в направлении раздевалки. Жан проводил взглядом её стройную фигуру и собрался было присесть на одну из лавок, но его бесцеремонно и ощутимо толкнули. — Какого? — только и успел возмутиться он, но ледяной взгляд пригвоздил к полу, заставляя все слова застрять в горле. Энни Леонхарт смотрела на него с таким вызовом и угрозой, что он даже не понял, чем заслужил подобное, но спросить не успел. Смерив его презрительно-высокомерным взглядом, она удалилась вслед за своей заклятой соперницей.

***

Это была самая отвратительная тренировка в жизни Ривая. Ещё никогда он столько не отвлекался, никогда не получал столько замечаний, никогда не был так рассеян, как сегодня. По собственной шкале везения он охарактеризовал этот день как «очень скверно» и, пропустив очередную атаку, был отправлен из зала восвояси. Правда, он попытался возразить тренеру, но, видя твёрдость его намерений и не забывая о мудрости, покорно выполнил приказ, покидая додзё. Быстро переодевшись, вначале решил отправиться на стадион и понаблюдать за тренировкой брата, чтобы после сразу забрать его домой, но отринул эту мысль. Эрена сегодня было и так с излишком, а день всё ещё продолжался, потому и примостился на трибуну противоположную от зоны тренировки. С одной стороны он увидит, когда Эрен закончит, с другой — его загорелые ноги в коротких шортах не будут маячить перед глазами. Потому как знал точно, отказать себе в удовольствии наблюдать перекатывание упругих мышц и свободный полёт он не сможет. Однако примостить тело подальше оказалось гораздо легче, чем разогнать мысли, утекающие постоянно в одну и ту же сторону, стоило только ослабить бдительность. И виноваты были сны, в этом Ривай был уверен. Если наяву он осознавал всю запретность и неправильность собственных чувств, мог усмирять тягу к брату, то там, в состоянии полной вседозволенности, сделать это было крайне сложно. Подкупало ощущение того, что это словно не они, а весьма похожие копии, которые подкидывает подсознание, позволяя им творить то, что невозможно представить наяву. Но самым паршивым была ложная надежда, что давали эти сновидения, словно приоткрывавшие полог и снимавшие все запреты. Только всего этого не хотелось Риваю в реальной жизни, и он продолжал убеждать себя в своём «нехотении», находя всё новые и новые оправдания болезненной привязанности. А ещё никак не забывался тоскливый взгляд Петры, такой ненавистно-понимающий, словно она знала о нём какую-то страшную тайну. Может, и правда, знала и оттого сочувствовала, думал он, подпирая кулаком щёку и рассеяно глядя на стадион. Глаза ни в какую не желали фокусироваться на чём-то одном, а мысли обретать чёткость и последовательность. К тем, что были об Эрене, примешивались признания, сказанные в тишине класса и показавшиеся громогласными. «Ты мне нравишься, Ривай, даже больше чем нравишься, это ведь не плохо, да?» — кажется, эта фраза отпечаталась в памяти и тяжело давила на совесть. Такую вину ощущали многие, кто не мог ответить взаимностью, обрекая человека на страдания. И паршивее всего было от того, что Риваю казалось, что она всё поняла, будто в неловком извинении уловила истинную причину — он был таким же, как она, изначально обречённый на провал и на то, что бремя неразделённых чувств придётся нести в одиночку. И если Ривай принял такое решение самостоятельно, боясь потерять доверие и привязанность, что была между ним и Эреном, то Петра явно надеялась на взаимность. И удача улыбнулась бы ей, несомненно, не будь у Ривая таких планов на будущее, которое он собирался провести вдали от этих мест. Петра ему нравилась, она была добра и мила, даже по своему красива, по мнению Ривая, естественно, а других мнений он не спрашивал, да и плевать было, в общем-то. Не было в ней той навязчивой манерности, которой раздражали омеги старше шестнадцати, и у которых до сих пор не было пары. Не было той надменности, с которой смотрели порой девушки, сделавшие какое-то подобие культа из своего исчезающего вида и требовавшие едва ли не поклонения. Конечно, были среди них адекватные, но в таких местах, как престижные академии, с полным карт-бланшем от государства на бесплатное обучение в любом учебном заведении страны, они терялись в концентрированном потоке стукнутых сектанток. Да и общаться с ней всегда было приятно, несмотря на то, что Ривай сократил все разговоры до минимума, едва понял, что интерес у неё вовсе не дружеский. — Браун, прекрати пялиться по сторонам и займи позицию, — команда тренера донеслась до слуха и Ривай прищурился, безошибочно выцепляя в толпе альф рослую белобрысую фигуру. Не то что бы стало любопытно, куда утекает внимание Брауна, ведь трибуны были практически пустыми в это время дня, когда находящееся в зените солнце щедро палило над головой, просто в последнее время это имя уже набило оскомину. И он принялся наблюдать за ним, а заодно и за тренировкой футбольной команды, всё равно заняться больше было нечем. Некоторых игроков Ривай знал лично, кого-то лишь заочно, возрастная шкала была от десяти до семнадцати, и охватить столько учеников было просто невозможно. Сейчас на переднем плане носились ребята постарше, такие, как примелькавшийся Браун, который схватывал замечания одно за другим. И Ривай даже отстранённо подумал о том, что не только он сегодня потерял концентрацию. Однако всё в корне изменилось, когда он наконец заметил причину, по которой тот постоянно отвлекался. А происходило это аккурат в тот момент, когда на дорожке для разбега появлялся Эрен. Сердце как-то странно ухнуло в груди, а память услужливо напомнила о том, что за имя прошептал сегодня во сне младший брат, да с таким придыханием, что пальцы задрожали от напряжения при мысли о том, что же он видел. Слишком уж часто всплывал в разговорах Райнер Браун, друг семьи и одноклассник Эрена, по словам последнего, регулярно его выручавший. Щеки опалило горячим, и странная злость разгорелась в мыслях. Только не понятно было на кого злиться — на себя, что оказался слепым и не увидел явного? На Эрена, что скрыл от него симпатию альфы? Или на самого Райнера, посмевшего положить глаз на самое дорогое? Эрен был самым светлым, самым чистым и непорочным храмом всей риваевской жизни, и ни один альфа не посмеет его осквернить, пока не защёлкнется на запястье обручальный браслет, а случится это исключительно по желанию самого омеги, в этом сомнения не было. Только раззадоренному ревностью сознанию было уже плевать на то, что это чистой воды домыслы самого Ривая. В каждом слове, когда-то прозвучавшем, в каждом жесте он видел теперь очевидные намёки, а остановиться было невозможно, особенно теперь, когда внутренний альфа поднимал голову, чуя соперника. Все обоюдные визиты вежливости казались теперь, по меньшей мере, заговором обеих семейств с целью свести своих отпрысков. И даже то, что обычно сам отказывался участвовать в этих субботних обедах, его не смущало. Как и то, что и Микаса не желала проводить время в чужом доме в компании мальчишек. А вот Эрен был слишком любезен к этому белобрысому, а значит, тоже виноват. И пока он злился, сам не понимая на кого, не заметил, как тренировки подошли к концу, и лишь последний свисток тренера футболистов вернул его в реальность. Подхватив свою сумку, Ривай направился в сторону Эрена, огибая площадку по кругу. И очень удивился, когда заметил того в компании альфы из класса, тот был приятелем Микасы, и, если память не изменяла, с Эреном они не ладили. Ответ нашёлся быстро — просто Кирштайн вновь решил поблистать остроумием, и это было заметно даже с противоположного конца стадиона. Ривай слишком хорошо знал брата и по движениям мог определить его настроение: сейчас тот явно злился, распаляя альфу ещё больше. Ривай уже собрался размять пальцы, чтобы объяснить наглецу, как не нужно себя вести, и что в противном случае можно лишиться части зубов, но его опередили. И это стало последней каплей, переполнившей чашу разыгравшейся ни на шутку ревности. Альфа чувствовал соперника и готов был ринуться в бой, оставалось лишь преодолеть последнюю пару сотен метров. Райнер возник словно из-под земли, и Ривай прекрасно видел, как моментально расслабился Эрен, как кинув ещё пару фраз, Жан покинул стадион. А те двое остались, но альфа не спешил уходить, болтая о каких-то пустяках, и — что самое раздражающее! — то, как Эрен поддерживал, задорно хохотал и улыбался так очаровательно, что Риваю сводило челюсть от того, как крепко он сжимал зубы. Хотелось убивать. Пусть альфа и стоял к нему спиной, но Ривай был уверен, что он тоже улыбался и что, несомненно, уже облапал тело Эрена липким взглядом, задерживаясь на пухлых улыбающихся губах. Никто не смел трогать его Эрена, даже он сам, даже мысленно. Так какого же чёрта, этот альфа хлопает его по плечу? А Эрен и внимания не обращает, понимая жест как дружеский. Только Ривай прекрасно видел, что ничего дружеского там и в помине нет. Райнер смотрел на Эрена слишком собственнически, что с близкого расстояния стало прекрасно заметно, и ладонь на плече была не только символом поддержки — это было желание прикоснуться. Ривай видел, как рука Райнера, опускаясь, словно невзначай скользнула по предплечью. Не удивительно, что Эрен даже внимания не обратил. Зато обратил Ривай. И то, как соскользнула ладонь, вроде случайно зацепивши локоть, и даже то, как пальцы едва ощутимо коснулись оголённой кожи бедра. Всё стало ясно, как день — Райнер хотел касаться, хотел быть ближе, хотел Эрена. Какой-то совсем юный, только пробудившийся альфа, хочет получить его, Ривая, омегу — это было уже невыносимо. В голове стало на удивление пусто, оставляя лишь желание показать сопернику его место. И плевать, что такое поведение слишком уж выходит за рамки братской заботы. Кажется, в этот момент они прощались. Ривая это не волновало. Перед глазами была лишь правая рука Райнера, посмевшая касаться запретного. Его даже не заметили. Альфа хотел что-то сказать, но не успел. Ривай схватил его за правую руку и резко заломил за спину. Райнер вскрикнул от неожиданности, попытался выкрутиться, но безуспешно, держали его крепко. — Леви, что ты делаешь? — ужаснулся Эрен. Тот не ответил, даже взглядом не удостоил, продолжая давить на вывернутую руку, пока противник не согнулся. — Какая муха тебя укусила? — продолжал удивляться Эрен. — Ещё раз ты, громила, посмеешь коснуться моего брата, — прозвучал ледяной и смертельно спокойный голос, — я сломаю тебе руки. Уяснил? — Леви, что ты несёшь? Никто меня не трогал, отпусти его немедленно, — Эрен не на шутку испугался, он впервые видел брата таким. — Прошу, Леви, ты же покалечишь его. — Уяснил? Я не слышу, — повторил Ривай, не обращая на брата ровным счётом никакого внимания. — Да, — сдавленным голосом ответил Райнер, шипя от боли. — Чудно. Идём Эрен, — разжимая захват и отпуская альфу. — Что? Куда? — растерялся Эрен, глядя, как выпрямляется Райнер, разминая плечо. — Домой, — спокойно, будто ничего и не произошло. И, обойдя всё ещё шипящего альфу, подхватил с лавки сумку Эрена, тут же направляясь прочь со стадиона в сторону раздевалок. — Чего? — застыл на несколько секунд Эрен, словно и не понимая происходящего, переводя взгляд с одного на другого. — Чёрт, Райнер, прости, не знаю что на него нашло. Обычно он не кидается на людей, — рассыпался в извинениях Эрен, тревожно вглядываясь в лицо альфы. — Да ладно, — отмахнулся тот, кривя губы в усмешке, — забыли, — добавил, наслаждаясь беспокойством в глазах омеги. — Иди, — кивнул головой в сторону удаляющегося Ривая, — завтра увидимся. — Хорошо, ещё раз извини. Пока, — и, развернувшись, торопливо зашагал за братом. — Пока, Эрен, — прозвучало ему в спину совсем тихо, и тоскливый взгляд огладил плечи. Но омега его уже не слышал, он спешил за Риваем. Но догнать того удалось лишь у раздевалок, на немой укор и вопросительно вздёрнутые брови он никак не отреагировал, лишь протянул сумку и бросил короткое «переодевайся». Ещё немного постреляв глазами, Эрен подчинился, тут же скрываясь за дверью на несколько минут. Ривай ждал снаружи, привалившись спиной к стене и подставив лицо солнцу, никакие муки совести его не терзали. Альфа внутри удовлетворённо фыркнул и успокоился, соперник был поставлен на место. Извиняться он не перед кем не собирался, а дождавшись брата, просто пошёл к выходу из академии, зная, что тот пойдёт следом. Однако долго молчать Эрен не мог и, когда они покинули территорию и вышли на бульвар, заговорил. — Объяснишь? — спросил, вглядываясь в профиль брата, который шагал, глядя исключительно вперёд. — Что именно? — отстранённо. — Чего? — растерялся Эрен. — Ты ни с того ни с сего нападаешь на моего друга, едва не ломаешь ему руку и спрашиваешь: что именно мне не понятно? — Мне показалось, я был весьма доходчив, — Ривай неопределённо пожал плечами и свернул к небольшому павильону. Эрен остановился, сверля взглядом его спину, но следом не спешил, лишь отошёл немного в сторону, под тень липы. Как не пытался он найти оправдание действиям брата, в голову не приходило ничего разумного. Если он хотел его защитить, то почему от Райнера? Почему не от Жана? Либо он неправильно истолковал какие-то действия, либо голову ему напекло на такой жаре, и примерещилось что-то. Ответа не было, а Ривай не спешил говорить об этом. И это жутко злило. Эрен всегда считал себя более эмоциональным и открытым, чем брат с сестрой, но в компании первого старался подражать, сдерживая себя. В такие моменты Ривай делал вид, что не замечает, хотя сам считал это глупостью, ему нравилась беспечность брата, когда тот забывал о копировании чужого поведения и был самим собой. — Держи, — Ривай подошёл незаметно, пока Эрен витал в облаках и собственных мыслях, и протянул ему рожок с тремя шариками мороженого. — Почему фисташковое? — поинтересовался Эрен, принимая угощение. Это был их практически ежедневный ритуал по дороге домой — Ривай покупал им с Микасой мороженное, а себе молочный коктейль. — Потому что оно твоё любимое, — прилетело в ответ. — Может, сегодня я хочу шоколадное, — заегозил Эрен. Спокойствие брата после произошедшего его раздражало. Хотелось торжества справедливости и признания Риваем своей вины. — А есть будешь фисташковое, — отпивая коктейль и не оставляя шансов на возражения. Эрен подавился возмущением, но промолчал, со злостью вгрызаясь в подтаявший шарик. Так и шли, погруженные каждый в свои мысли, почти до самого дома. И Ривай ни за что не заговорил бы первым, если бы не сверлящий затылок взгляд, от которого невозможно было отделаться. Всё же Эрен заслуживал объяснений, рассудил он и выбросил пустой стакан в урну. — Ты не должен позволять альфам себя касаться, — заговорил, нарушая напряжённое молчание. — Чего? — уставился в ответ Эрен. — Ты слышал. — Да никто меня не трогал, я же уже сказал, — возмутился Эрен. — У вас с Микасой комплекс старшего брата... и сестры, — добавил, немного подумав. Ривай резко развернулся, полоснув брата нечитаемым взглядом и уставился ему прямо в глаза, заставляя держать зрительный контакт. — Ты даже не видишь, — заговорил спокойно, слегка похлопав Эрена по плечу, — как они вторгаются в твоё личное пространство. Как прикрывают истинные желания дружбой, — скользнул ладонью по предплечью, слегка улыбнувшись, — заручившись полным доверием. Ты даже не замечаешь этого, — опустил руку, коснувшись пальцами бедра. Через брюки ощущения были явно не те, что получил Райнер, чувствуя подушечками гладкую упругую кожу, но сути это не меняло. — Ты преувеличиваешь, — попытался отмахнуться Эрен, понимая, что даже не заметил тогда этих касаний. — Я видел, как он на тебя смотрит... — Ты параноик, — перебил его Эрен, попытавшись обойти брата, но не смог. — Так смотрит альфа на своего омегу, — схватил его за запястье Ривай, принуждая остановиться и слушать. — Не как на друга или одноклассника, а как на того, кто уже принадлежит ему. Словно другого исхода быть не может. — Бред, — прошептал Эрен, но Ривай заметил сомнение в его глазах, значит, смог достучаться и был услышан. — Я знаю, что на уме у только пробудившегося альфы, поверь, «держаться за руки» там далеко не первый пункт. — Да с чего ты взял? — в голове всё ещё не укладывались слова брата. — Потому что я тоже альфа, Эрен, — ответил Ривай и, отпустив его руку, направился в сторону дома, спустя несколько минут скрывшись из вида. Эрен простоял какое-то время неподвижно, шокировано глядя ему в спину, а после медленно побрёл следом. Больше к этому разговору они не возвращались.