Бессердечный

В сознании меня удерживает исключительно его взгляд. Он смотрит на меня встревоженно, немного растерянно, так, будто чувствует себя виноватым, но понятия не имеет, что сделать или сказать, чтобы я простил его. В его глазах сквозит едва заметная жалость. Насколько плохо я выгляжу, что ему жаль меня?.. Магнус склоняется немного ближе, кривит рот в оскале, а я чувствую, как сердце стягивает напряжением. Дождь продолжает литься на Лондон, настойчивым шипением разбивается об оконные стекла. Одинокая лампочка в круглом абажуре, что висит над кроватью, периодически включается, мерцает от выпущенной демоном энергии, хотя ее свет едва пробивается через плотные клубы тьмы. Я слышу, как его сила трещит и пощелкивает, переливаясь по комнате, напитывая ее стены своим следом, и я отрешенно понимаю, что совсем скоро это здание станет новогодней елкой для любого Хранителя. Но мысль не пугает меня. Я слишком прикован к пронизывающему кровавому взгляду, который, кажется, стал более ярким, словно вдоль широких зрачков растекается раскаленная лава. Слишком погружен в напряжение, что испытывает Магнус. Ему так тяжело сдерживаться. Особенно сейчас, когда его распирает от тьмы внутри, устраивающейся в мышцах, струящейся вдоль каждой клеточки тела, наполняя его смертоносной силой, в то время как я дышу через приоткрытый рот, маленькими порциями, потому что сил вдохнуть полной грудью у меня не остается. Почему он не забрал все сразу? Почему остановился на полпути? Зачем он так рьяно сдерживает себя, больше не позволяя ни приблизиться, ни отдалиться? Борьба внутри него такая изнурительная. Демон подрагивает, я ясно слышу неприятный скрежет древесины, куда он упирается руками, удерживая себя на месте. Будто он выпустил свои когти, если они у него есть. Жадность, которую испытывают только те, кто слишком долго ждал, тянет его ко мне, как гравитация тянет вниз потоки воды, превращая их в мощные водопады. Восторг со скоростью света пульсирует в широкой груди, охватывая все демоническое существо торжеством победителя, жаждущего получить свои военные трофеи. Там нет места для нежности. Желание получить свое настолько сильно, что я не понимаю, как он еще держится. Зато понимаю, почему образ из воспоминаний готов был разорвать меня. И в то же время Магнусу страшно. Я ощущаю, как этот страх служит главным барьером, единственным оружием против вожделения. Он настолько яркий, что перекрывает все другие эмоции, которые, как мне кажется, прячутся за его плотным щитом. Резкое осознание дергает все нервные окончания. Магнус смотрит на меня с жалостью и жаждой, как вампир на уже прокушенную, сочащуюся кровью шею жертвы, которую он не хотел убивать. Как келпи, что медленно подходит к понравившемуся человеку в образе лошади, только чтобы утопить его и слиться воедино, хотя хочет лишь прикосновения. Магнус так хочет мою силу, что боится убить меня. Мне хочется закрыть глаза. Собственный страх просачивается через его эмоции, переплетается с демоническим напряжением, напоминая мне, насколько я на самом деле слаб и труслив. Как цепляюсь за жизнь в присутствии Магнуса, хотя она не нужна мне. Неожиданно вцепившийся в меня взгляд становится колючим и жестким. Холодным настолько, что мороз снова забирается мне под кожу. Тьма вокруг сгущается, нетерпеливо и непонимающе вибрирует, но не прикасается ко мне. — Запрети мне, — через силу шипит демон, так яростно и властно, что я мгновенно подчиняюсь, хотя понятия не имею, как исполню его требование. Я практически не чувствую своего тела. Я лежу на полу, как марионетка, которой обрезали струны. Обездвижен, потому что кукловоду не за что ухватиться. — Винсент, — вновь шипит Магнус и морщится так, будто ему больно просить меня, — будь умницей. Выражение его лица подстегивает меня. Я начинаю дышать чуть быстрее, пробую воздух на вкус, стараюсь вытолкнуть его изо рта так, чтобы едва ворочающийся язык смог издавать звуки на выдохе. Сперва ничего не выходит, но вскоре мое упорство окупается. Немоту челюсти постепенно сменяет неприятное, жалящее кожу покалывание, и я вновь могу двигать губами. — Маг… нус… — с трудом шепчу я. Связь нежно звенит в сердце, тонко, как хрусталь, натягивается нитью между нашими телами, трепещет, передавая мой зов, и Магнус перестает дрожать. Он застывает. Взгляд его делается бесчувственным и непроницаемым, распирающая его жадность не исчезает, но перестает давить так сильно. — Х… хва…тит… Это все, что мне удается произнести. Я не знаю, как отдавать приказы. Мне далека концепция подчинения, я понятия не имею, насколько важны тон, громкость и четкость голоса, как правильно подбирать слова и поймет ли демон мою расплывчатую просьбу. И хотел бы я на самом деле, чтобы он послушался меня?.. Но Магнус реагирует. Болезненно шипит, выгибается всем телом, будто оно пытается сопротивляться услышанному слову. Он зажмуривается, а я чувствую, какой силы удар проходится по всему его естеству, как содрогаются его свободные эмоции, что трещат и сгибаются под волей моего шепота. Чем больше Магнус сопротивляется, тем сильнее раскаляется связь в моей груди. Она не просто требует и подчиняет, она ломает волю демона, выжигает его собственные желания вместе с внутренностями. Я чувствую, как дрожит разбушевавшаяся тьма, вижу, как демон сжимает зубы, чтобы не пропустить рвущиеся наружу стоны, и сердце мое разбивается. Я думал, что хуже уже не будет. Что я уже достиг потолка своих страданий. Но ни страх потерять Магнуса, ни ужас оказаться забытым и замученным демоном из воспоминаний, не могут тягаться с тем, что происходит сейчас. С плотным, тяжелым чувством, что сковывает меня, прорываясь сквозь завесу накрывших меня эмоций Магнуса. Я готов отдать себя на растерзание своему демону, только бы он не страдал из-за меня. Я хочу привести его в чувство, уговорить его, обнять и отдать ему все на свете, разорвать наш контракт, лишь бы не видеть искаженное от боли смуглое лицо. Я так сильно хочу забрать его боль, что это остается моим единственным желанием. До глубины исковерканной души, до мозга костей, что так часто ломались и срастались, я хочу облегчить его мучения хотя бы немного! Ангелы, прошу! Пожалуйста, умоляю, пусть ему не будет больно! Жжение в моей груди нарастает, становится нестерпимым. Связь пульсирует и горит, обугливая мое сердце. Боль накрывает так неожиданно, что я резко вдыхаю и попросту не могу выдохнуть. Онемевшее тело сводит в судорогах, и перед тем, как отключиться, я вижу искаженное от ужаса лицо Магнуса, слышу грозный рык, который обрывается, чтобы погаснуть в накрывшем меня беспамятстве. — Не смей!.. *** Иногда мне кажется, что мое существование состоит из бесконечных пробуждений и провалов во тьму, будь то тьма демона или моя собственная. Я умею дышать ей. Тонуть в ней. Чувствовать ее. Глотать, словно воду, пока она не наполнит меня настолько, что становится тошно. Но от нее уже не избавиться. Она преследует меня всю жизнь и, сколько бы я ни бежал, все равно настигнет и собьет с ног удушливой волной. В кого я превращаюсь? Вылавливая монстра внутри себя, мне кажется, что я сам становлюсь чудовищем. И Имя, которое мучило меня, теперь обращает меня в себя, только чтобы начать паразитировать в темном демоническом естестве. Сознание не покидает меня полностью. Оно цепляется за ощущения Магнуса и теряется в них, блокируя внешние факторы, но не позволяя мне окончательно забыться.  Его боль от связи изламывает. Она целится не на тело, она гнет сознание. С треском ломает демоническую сущность, чтобы грубо слепить из осколков то, что будет угодно его новому обладателю. Она кромсает свободу Магнуса и делает послушным, сковывает клятвой верности, как кандалами, неважно, насколько рьяно демон старается сопротивляться в попытке остаться собой. Я жалею. Мне хочется отпустить его, но связь не позволяет. Она продолжает принуждать его. Внутри Магнуса все горит и обугливается, он не может дышать, не в состоянии убежать, пока не подчинится мне по-настоящему. Я больше никогда не прикажу ему. Я не смогу. Не стану. Если подчинение причиняет ему столько страданий, я лучше откушу себе язык, чем заставлю его проходить через это своими приказами. Боль, что испытывает демон, не имеет границ. К ней невозможно привыкнуть, она никак не связана с физикой. Это боль, от которой не избавиться, даже сцарапав с себя кожу и забравшись руками внутрь в напрасной попытке найти и выдрать причину изнутри. Ломаются не кости, а воля. Рвутся не мышцы, а сознание. Собственные желания лопаются, как волдыри при ожогах, чтобы оставить шрамы чужой указки. Магнусу тысячи лет, но даже он не в силах стерпеть подобное. Он так рьяно борется, только чтобы в итоге встать на колени передо мной. Я становлюсь Именем для моего демона. Мне хочется, чтобы все прекратилось. Я так вымотан бесконечной борьбой, что она кажется бессмысленной. Я готов отдать свою жизнь кому угодно, лишь бы ее прожили вместо меня. И даже Имя не кажется плохим вариантом. Я жалею о своих беспорядочных мыслях в тот же момент, когда мне становится легче. Выкручивающая меня боль притупляется, чужие ощущения выходят из меня, словно кто-то старательно высасывает их через трубочку. Устроившаяся в сердце связь успокаивается, горит мягким огнем, согревая грудную клетку, посылая по всему телу мягкие волны тепла. Постепенно я начинаю приходить в чувства. Что-то ласково касается меня. Нежно скользит по коже, продолжая вытягивать остатки болезненных ощущений через нее, все до последней капли. Я слышу успокаивающий шепот, правда не могу разобрать слов, кроме своего имени. Мне хочется идти на мягкий шелест знакомого голоса, такого густого и мягкого. Хочется позвать в ответ, но ничего не получается. На этот раз тьма оборачивает меня так бережно и сладко, что я не могу не поддаться в очередной раз. *** Я резко вдыхаю лавандовый воздух, что кажется слишком теплым. Распахиваю глаза, словно мне привиделся кошмар, от которого я проснулся, но что тут же бесследно исчез в дебрях моего подсознания, не оставив даже намеков на воспоминания. Тело кажется тяжелым и неповоротливым, но в то же время непривычно свободным. От жара, от льда, от Имени: мне не нужно дышать через силу, боль не истязает нервные окончания. Так я чувствую себя, когда раны после отца почти исцеляются. И не могу увидеть ничего, кроме непроницаемой пелены мягко переползающей по стенам темноты. Тьма настолько плотная, что создается ощущение, будто я нахожусь в просторном коконе. Под кожей пробегает холодок от уже знакомой сцены. Я чувствую, что демон рядом, ощущаю его присутствие, но не могу определить, где он. Совсем как в его воспоминаниях. Когда передо мной стоял осколок зеркала, откуда на меня смотрело лицо Имени. Только теперь я лежу в постели, заботливо укрытый драконьей накидкой. И хотя тьма, что осторожно касается меня, согревает, сердце предательски стучит быстрее. Я невольно тянусь к горлу, морщась от неприятно ноющих мышц, прикрывая его рукой, словно образ демона снова может вцепиться в него. Словно чувствуя мои опасения, ластившаяся ко мне тьма отступает. Но не пугливо, а крайне учтиво, если я могу так выразиться. Ее поведение, такое осознанное и уважительное, никак не вяжется с неприятными мыслями о случившемся в прошлом, что позволяет немного успокоиться. Хотя тьма демона не была виноватой. Я помню, как отчаянно она старалась уберечь меня, удерживая вырывавшееся Имя, пусть и по указке Магнуса. Я растерянно киваю темной силе и заставляю себя привстать, чтобы обвести погруженную в черноту комнату глазами в попытке высмотреть своего демона. Почему он прячется от меня? Прожигает взглядом, внимательно наблюдая за мной, и скрывается в тенях, словно хищник, преследующий добычу. От собственных ассоциаций становится неспокойно. Я так привык к его заботе и нежности, что все чаще забываю, кто он на самом деле. Ему было так больно от моего приказа. Так тяжко. Опасается ли он, что я снова попытаюсь подчинить его? Но ведь он сам попросил меня. Окружающая меня чернота демонической силы неподвластна человеческому глазу, но я четко вижу, как переливается тьма вокруг меня, словно вороново крыло. Наверняка все дело в моей связи с Магнусом, что я вижу ее настолько четко и ясно. Местами тьма иссиня-матовая, местами отдает фиолетово-пурпурным и поблескивает, словно отшлифована. Мне даже кажется, что я вижу в ней расплывчатые вкрапления вишневого, будто пряди волос демона. Если присмотреться, то она состоит из подвижных волокон, словно мышцы. Только, в отличие от последних, эти волокна постоянно в движении и могут запросто рассоединиться, чтобы срастись иначе. Так, как прикажет Магнус. Мне так хочется увидеть его. Попросить прощения. — Демон? — горло саднит, но, несмотря на сиплость голоса, мой зов звучит сокровенно. Мне страшно позвать его по имени так же, как и встретить вместо Магнуса ненавидящий Хранителей образ. Все же наслоенная на комнату тьма слишком сильно напоминает о месте, в котором Имя старалось расправиться со мной на пару с образом. Но даже если это мой демон, насколько он изменился после всего, что испытал из-за меня? Вдруг он действительно возненавидел меня? Его тени вздрагивают от моего зова. Ответа не следует. Только тьма непонимающе извивается между собой, а аромат лаванды становится чуть глуше, словно старается избежать меня так же, как и сам Магнус. И все же я терпеливо жду, отчаянно вглядываясь в завесу черноты. Мне так важно увидеть его. Посмотреть в алые глаза и понять, что все мои страхи не оправдывают себя. Но он упорно молчит. И в то же время я чувствую, как горит кожа от его пронзительного взгляда. Словно он испытывает меня. Мне становится так горько. Хотя чего я ожидаю? Он ведь получил что хотел, верно? Теперь со мной можно не церемониться. Не нужно нежничать со мной и окутывать заботой, не нужно даже показываться на глаза. Хотя я могу приказать. Но я не хочу. — Демон, пожалуйста, — я все еще не решаюсь позвать его по имени. Но и отступать тоже не собираюсь. Я должен увидеть его, должен удостовериться, что он в порядке. А потом… потом пусть будет что будет. — Не приказ?.. — его удивленное шипение звучит издевательски. Я вздрагиваю от холода слов и беспокойно шарю глазами вокруг, стараясь найти источник, но тихий голос раздается словно отовсюду. Это настолько напоминает мне образ, что хочется спрятаться, и я невольно подгибаю колени, чтобы оттолкнуть свое тело поближе к спинке кровати. Как будто расстояние способно защитить меня. Мне кажется, я слышу тяжелый вздох. — Тебе нечего бояться, Винсент. Я не трону тебя. Его обещание не успокаивает меня, но я перестаю медленно отползать. Сдержанный тон голоса будто покрыт корочкой льда. Один неверный шаг — и я провалюсь в поток так тщательно скрываемых демоном эмоций. — Я… я знаю, — бормочу я, не в силах бороться с одолевающей меня грустью и одиночеством. Ощущение, что меня бросили. Как иначе оправдать поведение демона? Он так явно недоволен мной, так сильно задет, и я полностью понимаю его гнев. После того, как ощутил влияние связи на него… он в праве презирать меня так же, как я презираю Имя. Что будет теперь? — Тогда почему тебе страшно? — шелест его голоса обманчиво мягкий. Будто Магнус старается подловить меня на лжи. Сделать так, чтобы я сознался в своих мысленных ямах, когда страхи вырываются наружу, пороча веру в того, кто никогда не причинял мне зла на самом деле. Как мне ответить? Как объяснить ему, что это не он, кого я так опасаюсь, а тот, кем он может стать? Я могу смириться с тем, что все между нами постановочно, но не выдержу, если демон перестанет играть роль, которая стала слишком важной в моей жизни. У меня ощущение, что он все равно вывернет мои слова так, как ему будет удобно. Он ищет подвох так усердно, словно ему жизненно необходимо доказать свою правоту. Только в чем? Голова разрывается от мыслей, и ни за одну я не могу толком ухватиться. Я слишком устал, слишком измотан, чтобы продолжать выстраивать логические цепочки в попытке наполнить смыслом как происходящее, так и мое собственное существование. Но я не могу перестать чувствовать и переживать. Демон не подгоняет меня с ответом. Я чувствую терпеливое ожидание в мягких извиваниях тьмы, за которой он прячется. Чувствую выжидающий, подозрительный прищур и даже иронично приподнятые уголки губ. Я так хочу увидеть его лицо. Мне так сильно хочется спрятаться в его объятиях, что я не понимаю, как он может улавливать мой страх, но не замечать нужду его прикосновений? — Потому что ты не со мной, — наконец выдавливаю я. Брови сами съезжаются к переносице, я прикусываю нижнюю губу, чтобы боль помогла справиться с тревогой. — Потому что я очнулся, а ты скрываешься. Почему… почему ты прячешься от меня? — кажется, от меня даже пахнет отчаянием. Я устало опускаю голову, прикрывая лицо руками, сразу ощущая, как взволнованно тянется ко мне окружившая комнату тьма. Я передергиваю плечами, не позволяя ей коснуться меня. Нечего меня успокаивать. Достаточно жалости. Она никогда не приводит ни к чему хорошему. Она разрушительна для таких, как я. Она делает меня зависимым от того, чему я никогда не смогу противостоять. В комнате становится холоднее. Не сильно, но достаточно, чтобы заметить. Магнус напряженно молчит, но я продолжаю чувствовать на себе его прожигающий взгляд. Это так подло, что только он видит. Только я как на ладони. Чего он ждет? О чем думает? Сколько еще я просижу вот так, скукоженный под весом терзающих меня эмоций? Мое сердце ведь не железное и не резиновое, у него есть свои пределы. И я чувствую, как близок к черте, после которой обычно не возвращаются. Время словно остановилось, будто песок в песочных часах закончился, и никто не спешит их перевернуть. Я знаю, что мои чувства к Магнусу — это мои проблемы. Знаю, что у него нет сердца, чтобы почувствовать то же самое. Но даже если бы он мог, с чего ему испытывать хоть что-то к Хранителю? Я ведь видел. Его прошлое, его злость и острое желание отомстить. Я так устал. Так запутался, и у меня нет сил стараться распутать нити, что обвязали меня в клубок, сплющивая и лишая воздуха. Сколько я еще смогу выдержать? И стоит ли выдерживать?.. — Я слишком зол, — Магнус говорит так неожиданно, что я вздрагиваю и резко поднимаю голову. Голос его потрескивает, как сухие поленья в огне, и я вспыхиваю в ответ практически сразу. — Но ты ведь сам, — я говорю громче, и горло болезненно сдавливает, — ты сам просил приказать тебе! — Ты думаешь, дело только в твоей команде? Я замираю от того, насколько вкрадчиво и проникновенно звучит его шипение. Как много в нем с трудом сдерживаемого раздражения и злой насмешки. Сердце начинает биться быстрее, связь печет, охватывая всю грудную клетку, будто предостерегает. Только я не совсем понимаю кого: меня или демона. — Тогда в чем? — одними губами произношу я, как загипнотизированный разглядывая сгустки сплетенной тьмы. Я вижу, как она начинает переплетаться иначе, как извивается и рвется, и у меня перехватывает дыхание, когда две светящиеся алым огнем радужки вспыхивают в темноте, за которой он скрыт. Я смотрю, как постепенно выделяется смуглость его лица на фоне тьмы, когда он медленно выходит из нее, словно они одно целое, и сейчас демон отделяется, вновь обретая свою форму в человеческом мире. На секунду мне кажется, что я увижу оленьи рога и тень мощных крыльев за спиной, и облегченно выдыхаю, когда передо мной, на почтительном расстоянии, образуется привычный мне демон. — Я похож на него, но не являюсь им, — напоминает он холодно, и я понимаю, что его обижает моя реакция. Мой страх. Он знает, кого я вижу в нем. Но что я могу поделать? Я ведь до сих пор помню. И пусть это был лишь образ, он навсегда останется в моей памяти как вечное напоминание о том, как опасно то, с чем я связался на самом деле. Даже не считая того, насколько сильно демон мне дорог. Магнус стоит неподвижно, будто высечен из камня. Выпустившая его тьма теперь перестает напоминать фибры мышц. Она остается такой же плотной, но словно распадается на частицы, принимая облик черного тумана, что сгустился в одной комнате вместо всех улиц Лондона. Демон смотрит на меня не мигая, гордо приподняв подбородок, и я чувствую себя беззащитным под тяжестью его взгляда. Выражение на его лице напоминает презрение, но в то же время оно выглядит слишком болезненным. Будто я нарочно ударил его по самому слабому месту. И хотя я правда не знаю, что могло задеть демона, если не мой приказ, повлекший за собой столько страданий, мне сразу становится стыдно. Вина напряженно пульсирует в груди вместе со связью, что царапает стенки сердца, став колючей и твердой. Может, это потому, что он чуть не погиб? Потому что он держался все это время один, а я даже не смог вовремя помочь ему. Хранитель, который не старается напасть, но и уберечь не в силах. От собственных мыслей становится дурно. Я открываю рот, чтобы попросить прощения, но Магнус заговаривает первым: — Я действительно велел приказать мне. Но не припомню, чтобы просил забирать мои ощущения и перенаправлять мою боль на себя. Я теряю дар речи. Мой рот так и остается приоткрытым, потому что до меня не сразу доходит смысл сказанного. А Магнус сверлит меня суровым взглядом в ожидании ответа, его челюсть напряжена, будто он держится из последних сил, чтобы не высказать мне все, что он думает на самом деле. Я перенаправил его боль на себя?..