Бессердечный

Я зажмуриваюсь, сильнее сжимаясь в сильных руках. Сердце мое колотится, как сумасшедшее, когда я понимаю, что это останки того демона, с которым я заключил контракт. Их действительно было два. Получается, демон снова спас меня? От себя самого? Все настолько запутано, что я абсолютно теряюсь в хаосе мыслей, не в силах зацепиться ни за одну из них. И только чувствую, как Имя, засевшее глубоко внутри, довольно скалится. Единственное, что я отчетливо понимаю: я забыл. Забыл, насколько на самом деле страшна тьма. — Задержи дыхание, — советует демон, и я беспрекословно слушаюсь. Я резко вдыхаю, все тело скручивает, будто его обвязывают веревками, протаскивают через узкое ущелье, заполненное водой. Я выгибаюсь, напрягая мышцы, пытаюсь хоть немного избежать болевых ощущений, но у меня не выходит. Тьма, словно ставшая моей частью, болезненно отрывается от тела, покидая его изнутри и снаружи. Она вытекает из меня, как белок из разбитого яйца. А потом остаются только чувство пустоты и его руки, переплетенные с моими пальцами. Я не сразу понимаю, что стою посреди темной комнаты в той же позе, в которой был до путешествия в воспоминания демона, поэтому ноги подводят меня. Они слабеют, подгибаются, и я готов рухнуть вниз, но демон подхватывает меня, привлекая к себе. — Умница, Винсент, — шепчет он, пока я жадно вдыхаю свежий, переплетенный с ароматом лаванды воздух, — ты справился. Я хватаюсь за него, все еще не в силах прийти в себя. Тело бьет озноб, голова кружится, словно меня раскрутили на старой детской карусели. Все вокруг кажется слишком свободным, слишком пустующим по сравнению с плотной, давящей тьмой. Мне кажется, я растерял всю свою координацию. — Я отведу тебя в постель, — голос демона тихий, немного скомканный, — обопрись на меня. Он отрывает меня от себя, перекидывает мою руку через плечо, берясь за нее своей, и обхватывает меня за талию. А я даже не могу поднять голову, настолько слабым и неполным себя чувствую, но все же с трудом плетусь вперед. Кажется, мне помогает не столько демон, сколько его тьма: я ощущаю поддержку, правда едва заметную, будто она опасается прикасаться ко мне. Демон укладывает меня аккуратно. Сперва усаживает на кровать, а затем опускает на нее, придерживая за спину, хотя я готов рухнуть навзничь. Его осторожность немного смешит: я ведь не на камни упаду, а на вполне мягкий матрац. Мне хочется сказать ему об этом, но вместо слов я захожусь кашлем, только сейчас осознавая, что во рту пересохло. — Тише, — предупреждает демон, устраивая мои ноги, — тебе нужно привыкнуть к своему телу. Для первого раза ты слишком долго находился во тьме. Дыши, Винсент. Ты в безопасности. Почему-то меня передергивает от его слов. От тембра голоса, движений. Он ведет себя как обычно, но мне кажется, что ему самому нужно время, чтобы прийти в себя. Стоит принять горизонтальное положение, как телу заметно легчает. Все уже не так кружится перед глазами, и чувство, что я словно холодная кукла, внезапно вернувшаяся к жизни и еще не умеющая управлять телом, уходит на второй план. Я стараюсь делать, как он сказал: продолжать дышать, при этом прислушиваясь к себе и силясь успокоиться. Я все еще не могу полностью осознать произошедшее в воспоминаниях. Хотя в голове после возвращения начинает медленно проясняться, и фрагменты собственных воспоминаний выстраиваются в сырой пазл с недостающими частичками, меня пугает картинка, которая получается. — Приподними голову, — мягкое прикосновение пальцев к затылку маленьким разрядом тока проходит по всему моему существу. Я хмурюсь, но слушаюсь, чуть приподнимаюсь, хотя тело кажется чугунным, и тут же ощущаю, как под мои плечи подсовывают подушку и снова позволяют откинуться назад. Я стараюсь сфокусировать зрение, вглядываюсь в знакомые мне стены, начинаю различать обои и мебель, и силуэт демона, присевшего на край кровати рядом со мной становится менее смазанным. Он берет что-то из сгустка тьмы и подносит к моим губам. — Вода, — поясняет он, и я тут же доверчиво приоткрываю рот. Я пью жадно, быстро, пью так, будто умирал от обезвоживания, даже пытаюсь выхватить у него стакан непослушными руками, но в итоге только нелепо болтаю ими в воздухе. И когда вода в стакане заканчивается, из горла вырывается хриплый стон разочарования. — Не сразу, — отвечает демон терпеливо и опускает опустевший стакан на прикроватную тумбочку, — дай себе время. Не успеваю я послушно качнуть головой, как с беспокойным, тихим мяуканьем ко мне осторожно подбирается Пин. Почему-то от его присутствия на глаза снова наворачиваются слезы. Он тревожно мнет грудь лапками, принюхивается к шее, мягко тычется носом в щеку, а потом бодается о нее мордочкой. — Он испугался за тебя, — тихо произносит демон, — он думал, ты не вернешься. Он говорит странным, прохладным голосом, будто не переводит мысли Пина, а признается в своих собственных. — Я тоже, — шепчу я и вижу, как в темноте на секунду вспыхивает алый взгляд. Он практически тут же гаснет, будто демон закрыл глаза. — Мне не следовало приводить тебя туда, — неожиданно шипит он. В комнате становится прохладнее, я буквально кожей осязаю раздражение. Пин предупреждающе скалится и мне кажется, что демон вот-вот сорвется с места. Вылетит из комнаты, чтобы не придушить меня на самом деле. Но вместо этого он накрывает мою руку своей и крепко сжимает. Его ладонь горячая, как печка. И хотя в комнате становится все холоднее, я ясно чувствую, как тело обдает жаром. Он держится за меня так, словно упадет, если отпустит. Что-то не так. Я ощущаю напряжение в его прикосновении. Непонимание. Злость. Отчаяние, переплетенное с необходимостью. Эмоции, что проносятся через мое сердце от его хватки, кажутся настолько реальными, что в голове начинает прояснятся. Я прищуриваюсь, стараясь разглядеть лицо демона. Мне хочется, чтобы полудеревянное состояние, сковавшее мое тело после возвращения, поскорее прошло. Что-то происходит, меняется, а я ничего не могу сделать. Тело оттаивает до ужаса неторопливо, гораздо медленнее сознания. Мысленно я уже вскакиваю с постели, заставляю отвернувшегося демона смотреть на себя, требую ответов на вопросы, пока он еще остается моим демоном, но в реальности я только слабо сжимаю его руку в ответ. Мне кажется, этого недостаточно, но я ошибаюсь. Демон поднимает на меня ярко-алые глаза, подается вперед, нависая сверху так, что его вишневые пряди падают мне на лицо, и смотрит на меня пронизывающим взглядом, от которого мне становится не по себе. Он слишком серьезный, этот взгляд, настолько пристальный, что кажется бесчувственным. — Ты забрался слишком глубоко, — тяжело шепчет он. — Ты не представляешь, как я зол на тебя. Меня пробирает дрожь от его слов. Я не могу отвести взгляда, не могу ничего сказать, могу только в ужасе смотреть в его лицо. Мне еще страшно. Я обрел самый настоящий кошмар, который будет охотиться за мной, пока не станет явью. Я видел, каким может быть демон, каким он может стать, стоит ему только захотеть. — «Ты правда настоящий?» — я задаю вопрос беззвучно. Вижу, как метнулся его взгляд к моим губам, считывая его с их медленных движений. Глупо спрашивать это сейчас, но часть меня не может поверить так же, как и другая часть смириться с тем, что он мог сделать со мной. Как бы мог мучить меня, окажись он действительно злодеем. Как опустошил бы мое сердце, разбив образ, в который сам заставил меня поверить. Любимый образ неправильного демона. На секунду его лицо делается оскорбленным и надменным, а еще спустя мгновение я вижу, как горько он поджимает губы. На секунду мне кажется, что он готов сказать правду. Что еще немного, и он действительно сбросит маску, чтобы показать себя настоящего. Его тьма напряжена, я чувствую кожей так же ясно, как и жар от его ладони. Даже Пин рядом со мной будто одеревенел, не спускает с демона золото глаз, будто готов атаковать его в любую секунду. Но мои опасения, теребящие душу, не подтверждаются. Демон отпускает мою руку, но подается вперед, буквально нависая надо мной, его лицо приближается, пока не оказывается в нескольких сантиметрах от моего. Наши носы практически соприкасаются, он настолько близко, что дыхание перехватывает, а сам я теряюсь в алом, светящемся взгляде. Невеселая усмешка прорезается на его лице: — А ты попробуй поцеловать меня. Во рту пересыхает. Сердце бьется как сумасшедшее, так сильно, что в груди делается больно. Демон замер, абсолютно неподвижен, ожидает моей реакции, словно позволяет мне сделать выбор. Либо самому ответить на свой вопрос. Его глаза всегда были такими яркими? Будто раскаленное железо. Посмеешь дотронуться — и твоя кожа расплавится, и даже если успеешь отдернуть руку, на ней на всю жизнь останутся уродливые шрамы. Мне уже не успеть. Я уже так долго держусь за его взгляд, что огонь давно поглотил меня. В воспоминаниях вспыхивает агрессивный, жесткий поцелуй демона из воспоминаний, с оленьими рогами и тенью крыльев, что попытался расправиться со мной, достигнув желаемого. Чей скелет я увидел, когда мой демон забрал меня. Я вспоминаю его пустые, наполненные только голодом и злостью глаза, насколько одиноким и одичалым он мне казался там, во тьме. Кто он на самом деле? Он ведь появился не просто так. И не просто так старался расправиться со мной. Мне даже хотелось, чтобы у него получилось. Мне становится настолько горько, что я собираю все свои силы в кулак и вытягиваю шею, приникая к теплым губам демона. Затекшие мышцы колет сотней иголок, но я не обращаю внимания на свое физическое состояние. Я вкладываю в свой поцелуй столько нежности и просьбы, на сколько вообще способно мое существо. Мне хочется притянуть его ближе, обвить руками, коснуться губами нахмуренных бровей, припухлых от усталости век, бледных щек. Жаль, что я не могу этого сделать. Могу только смаковать его губы, трепетно и мягко, доверяясь ему полностью. Ведь если то, что было в его воспоминаниях, не представление, тогда, получается, он снова спас меня. Спас, когда мог уничтожить. Я чувствую, как демон вздрагивает. Как теряет холодность его удивленная тьма. Сперва он не двигается, позволяя мне целовать себя, но затем в нем словно что-то переключается: он обрушивается на меня всем своим весом, обхватывает мое лицо руками, зарывается ими в волосы, его губы приоткрываются, прихватывая мои и втягивая в рот, даря ответную ласку. Его движения мягкие, но сильные, немного резкие, будто он сдерживал себя и только сейчас получил разрешение. Словно прочтя мои мысли ранее, он в точности исполняет все, что я хотел сделать для него. Отрывается от моих губ, осыпает быстрыми, нежными поцелуями лицо, а потом зарывается носом мне в шею, стискивая в объятиях. — Винсент, — шелестит его голос, — Винсент… Он повторяет мое имя таким голосом, будто сам не может поверить, что я здесь, рядом с ним. А я замечаю, как постепенно теплеет его тьма, хотя все мое существо трепещет от его близости и облегчения настолько сильного, что, кажется, я сам быстрее прихожу в себя. Я словно оживаю, наполняюсь силой, и пусть тело еще кажется ватным, все же тянусь к нему отяжелевшими руками. Потому что желание обнять его в ответ становится нестерпимым. Это он. Это правда он. — Демон, — зов выходит хриплым, отчего он сжимает меня еще сильнее, — ты… еще злишься? Демон отрывается от меня. Чуть привстает на локтях, заглядывает в глаза. Его радужки больше не подсвечиваются, он выглядит спокойным и серьезным, но смотрит так пристально, что я едва сдерживаюсь, чтобы не отвести взгляд. — Почему ты ослушался меня? — тихо спрашивает он. — Почему не остался в саду? Его голос звучит мягко, но я ясно ощущаю взыскательность. Он не просто задает пустые вопросы, он требует меня объясниться и отпускать без ответов явно не собирается. Я чувствую себя уязвимым под ним, слабым и виноватым. Но я не мог поступить иначе. Я до сих пор не знаю его имени. Понятия не имею, что он задумал и как это скажется на жизни Хранителей. Как и когда он заберет мою силу? Насколько скоро уйдет от меня, чтобы продолжить существовать так, как всегда хотел? Упустить возможность узнать о нем больше? Потерять шанс понять его хотя бы немного, даже через болезненное прошлое, что он прячет в своей тьме и называет домом?.. Он слишком важен мне, чтобы я игнорировал его чувства. Мое сознание пронзают увиденные воспоминания. Запах гари, белые вспышки силы Хранителей, горький плач и жестокая резня силуэтов. Его вопрос застает меня врасплох. Он заставляет меня вспомнить о пропасти между нами. О том, что мне не заполучить настоящей искренности, что фальшивое черное сердце никогда не тронет любовь. Он ненавидит таких, как я, не переносит весь наш род. Мне больно вспоминать, но боль не притупляет чувство нежности. Нежности, что цветет из влюбленности и глубокого, бесконечного сочувствия. Даже если я не совершал того, что показал мне демон, я так или иначе связан с причиной его потери. И он все равно ласков со мной. — Ты не собираешься отвечать мне? — мягкий тембр прерывает ход мыслей. Я вздрагиваю от теплого прикосновения сухих пальцев к своей щеке, что так не вяжется с напряжением в его голосе. Что мне сказать ему? Стоит ли врать? Мне кажется, он поймет, если я попытаюсь скрыть правду. Все же человеческая натура знакома ему куда больше, чем мне самому. Хранителей не учат лгать. Только бороться за свою правду, даже если она омерзительна в своей извращенной жестокости. — Мне хотелось понять тебя. Я вижу, что ему неприятен мой ответ. Он прищуривается, немного скалится, и я уже ожидаю, что он снова разозлится, но, вместо холодного тона, слышу только горькую усмешку: — Ценой своей жизни? Мое сердце сжимается от его слов. Я не хочу обманывать себя, но он говорит так, будто ему действительно важно мое существование. Даже если просто из-за силы, но я и правда нужен ему. Как у него это получается? Как он может в несколько слов переворачивать мой мир? Как же тоскливо. Как непередаваемо трудно понимать его. Как тяжело осознавать, что наши с ним отношения ограничены взаимной выгодой, что он никогда не почувствует ко мне того же, что я чувствую к нему. Это так люди тонут в любви? Так теряются в кромешной тьме плотного чувства, не в силах вдохнуть, не чувствуя дна, чтобы попытаться оттолкнуться от него и всплыть на поверхность? И каждое неосторожное слово, каждый поступок от объекта влюбленности ранит больше, чем самые страшные пытки? Я усмехаюсь самому себе. Снова тянусь к нему, упираюсь своим лбом в его и прикрываю глаза. Да, демон, ценой своей жизни. Ценой того, чего у меня никогда до тебя не было. И я не думаю, что она мне когда-нибудь будет нужна, если в ней не будет тебя. Хотя в глазах демона все не так, верно? Я рисковал собой, рисковал своим Именем. Ведь если я умру, то и оно угаснет вместе со мной. И тогда демону ничего не достанется. — Прости, — шепчу я сипло, — я чуть все не испортил. Мне действительно жаль. Но повернись время вспять, я бы поступил так же. Я не могу не искать ответов, не в силах игнорировать то, что связано с демоном, будь то его прошлое, будущее или настоящее. — Зачем тебе понимать меня? — спокойно спрашивает он после короткой паузы. И я не знаю, что сказать ему. Какое придумать оправдание. Черни неведомы глубокие чувства, у них нет сердца, что способно привязываться настолько сильно, что делает мир другого человека своим собственным. Он не поймет меня. Ему станет противно. Мерзко. И все же мне не хочется обманывать его. Я просто не стану говорить всю правду. Он ведь тоже… живой. Как Пин. Как я. И он больше чем заслуживает чувствовать себя нужным, важным, даже если эти чувства исходят от такого, как я. — Потому что мне не все равно, — наконец отвечаю я, вновь приоткрывая глаза, встречаясь с внимательным, изучающим взглядом. Мне еще тяжело говорить, не столько из-за физического состояния, сколько из-за волнения и стыда. Ощущение, будто под кожей все раскалилось. — Тебе не все равно, — медленно повторяет он, будто пробуя слова на вкус. Он кладет свою ладонь на мою щеку. Мягко проводит большим пальцем по верхней губе, и взгляд его становится настолько теплым, что у меня перехватывает дыхание. Почему он так нежничает со мной? Почему терпит? Только из-за силы? Если да, то почему он еще не забрал ее? Зачем сам так тщательно изучает меня? Несмотря на то, что его прикосновения отвлекают настолько, что мне хочется только остаться с ним рядом и притвориться, что так будет всегда, что моя усталость угаснет в его нежности, я осторожно отодвигаю его, положив руки на плечи: — Расскажи мне. Когда… когда все пошло не так? Несколько томительных секунд он всматривается в мое лицо, будто старается отыскать в нем какой-то подвох, фальшь. Но я не теряюсь под его взглядом. Он просил меня доверять ему, теперь прошу я. Ведь мы оба рискуем. — Когда ты переворошил мои воспоминания. Ты разбудил то, что я старался спрятать, — его голос становится сухим и бесцветным. — Мою ненависть. Он делает паузу. Словно дает возможность переварить информацию. Я же еще не до конца верю в то, что он на самом деле открывается мне. Не уворачивается от вопросов, не юлит и не отвлекает от себя внимание. Я молчу, только слушаю, затаив дыхание. — У всех чувств есть образы, Винсент, — продолжает он, наблюдая за мной, — чем дольше мы питаем их, чем больше даем им сил на существование, тем реальнее они становятся. Когда ты вскрыл мое прошлое, первое, что ты выпустил, — мой образ. Давний, жестокий и очень могущественный. Он не вдается в подробности. Не упоминает увиденную мной сцену битвы, не оголяет свои настоящие эмоции от старых ран. Но его слова о силе образа, который мне встретился, холодят душу. Как же долго он питал тот образ, настолько реальным он стал? Он чуть не задушил меня. Он выпустил мое Имя. — Так это… были твои чувства? — я чувствую, как в груди болезненно сдавливает, когда демон кивает, но только прикусываю губу. — Наши воспоминания не безопасны. Погрузившись в ту или иную грезу, рискуешь потерять себя. Если бы ты остался в саду, ничего бы не произошло, но стоило тебе зайти глубже… я отвлекся, Винсент. И пока я сдавался собственным ощущениям, мой образ пытался расправиться с тобой. Его мягкие прикосновения прекращаются, взгляд застывает, а радужки блеснули опасно-кровавым цветом. Он поджимает губы, и мне страшно, что он снова закроется. — Но не расправился, — говорю я как можно теплее, стараясь вложить в мой голос всю ту нежность, что испытываю. Если бы я мог, я бы сказал ему, насколько мне жаль. Насколько обидно за него, за то, что произошло в его жизни. Мое сердце выкручивает от вида его могущественного образа, что он вскармливал годами, потому что я точно знаю, что там не только ненависть. Там боль. Горе. Страх. И бесконечное одиночество. Одичалый, жестокий, потерянный образ. — Демон, — я скольжу ладонями вверх по его плечам и шее, мягко обхватываю смуглое лицо ладонями, — ты снова спас мне жизнь. Я не знаю, на что он реагирует: на мои слова или прикосновение. Он только прикрывает глаза и немного хмурится. — Он не имел права прикасаться к тебе и играть с тобой. Он только часть меня. И все же он смог забрать тебя, даже связал нас контрактом, — чем больше он говорит, тем резче и ниже звучит его голос, больше напоминая утробный рык. — Он хотел забрать твою жизнь… «Чтобы преподнести своему хозяину дар в виде силы ненавистного Хранителя», — я еле сдерживаюсь, чтобы не закончить предложение за него, когда он замолкает, чтобы успокоиться. Но как только он продолжает уже более ровным голосом, слова огорошивают меня. — …чтобы оправдать собственное существование. — Что это значит? Демон усмехается, чуть поворачивает голову в сторону, ластясь ко мне правой щекой. — Я давно не питал его, — его шепот звучит как признание в страшном секрете, а я теряюсь в его ответе, — я забыл, что он вообще существует в моих воспоминаниях. Я не понимаю. Головоломка в мозгу никак не желает складываться. Я хмурюсь, вглядываюсь в расслабленное, уставшее лицо демона, уголки губ которого до сих пор насмешливо приподняты, пытаюсь прочесть по нему хоть что-то, но у меня не получается. То, что я увидел, ту силу и мощь чувств демона, которые он раньше постоянно питал, невозможно забыть. Образ, как Имя. Преследует наяву, снится в кошмарах, требует и старается… оправдать собственное существование. Имя, что мучает меня, и о котором я забываю, когда… Догадка, проскользнувшая в голове, кажется мне слишком нелепой и дикой. Я стараюсь унять ворох мыслей, что разрывают меня на части, заставляя чувствовать слишком много одновременно, пытаюсь заставить себя вернуться в реальность, потому что я все еще ничего не знаю. Я все еще не готов. Я все еще желанный сосуд с ценным содержимым. И все же я спрашиваю: — С каких пор? Его глаза приоткрываются, и я встречаюсь с ним взглядом. Он холодный, его взгляд. И в то же время прямой, спокойный. Такое спокойствие бывает только у тех, кто смиряется с неизбежностью. Либо у тех, кто точно знает, что произойдет. — С тех пор как появился ты, — его усмешка становится шире, а мое сердце останавливается. Я чувствую, что мы оба застыли на грани. Стоим на лезвии ножа, вот-вот готовые сделать шаг вперед. Переступить черту, за которой пути обратно не существует. Еще несколько минут — и все изменится до неузнаваемости. — И что ты сделал с ним? — мой голос дрожит. Я облизываю губы, потому что они пересохли. Мне хочется отвести взгляд, но у меня не получается. Голос демона звучит вкрадчиво: — Я поглотил его. Я приоткрываю рот, но не знаю, что сказать. Мое сердце стучит как сумасшедшее, но я старательно игнорирую его. Почему-то снова становится страшно. Нельзя. Мне нельзя. Нельзя воспринимать все так серьезно и прямо, в очередной раз доказывая свою наивность. Мне нужно время. Мне нужно подумать, спрятаться, остаться в одиночестве, чтобы понять, что происходит. Но у меня нет этого времени. — Я не в силах забрать воспоминания образа. Но я впитал его ощущения. Был момент... — демон осторожно дотрагивается до своей груди, там, где у людей сердце, на лице его мелькает озадаченное выражение, — когда его убеждения дрогнули. Винсент, что ты сказал ему? Он смотрит на меня серьезно, внимательно. Вглядывается, будто старается прочесть ответ на моем лице, потому что не уверен, что я скажу правду. Он не ошибается. Потому что я помню, как все случилось. Образ демона изменил свое поведение, когда я признался, что люблю его. Слабость снова накатывает на меня. Я не могу сказать ему. Не здесь. Не сейчас. Не после того, что произошло. Паника, неуверенность и животный страх накатывают на меня ледяными волнами. Поэтому я вру: — Я сказал, что ты дорог мне. Пальцы демона на груди сжимаются, комкая одежду. Он больше не смотрит на меня, его взгляд устремлен в сторону, он замер, будто прислушиваясь к ощущениям, и по его лицу я понимаю: он не находит нужного отклика. А спустя секунду губы его растягиваются в улыбке, от которой кровь стынет в жилах. Так усмехаются те, кто знают, что их обманывают. Те, кто принимают правила игры, потому что не ожидали ничего меньше. Если я скажу ему, что произойдет? Как отреагирует? Но я чувствую, что говорить правду рано. Что это опасно. Любовь делает людей иррациональными, она диктует чувствами, а не сознанием. И даже если в моменты слабости и двусмысленных фраз мне кажется, что демон сам неровно дышит ко мне… он изначально пришел ко мне за силой. Он готов назвать мне свое имя только в том случае, если захочет повиноваться мне. Он готов добровольно стать моим рабом. А какой демон станет слушаться влюбленного подростка? И, что самое важное, доверять ему? И не просто человеку, а Хранителю. Тому, кто разрушил его дом. — Вот как, — тянет он задумчиво, — «дорог». Ты тоже дорог мне, Винсент. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь, — неожиданно он снова фокусирует на мне взгляд, — но я объясню. Он встает на колени, резко тянет меня на себя, заставляя вскрикнуть от неожиданности, и целует мои губы. Целует медленно, плавно. Демон прижимает меня к своей груди, скользит руками по спине, и все во мне переворачивается от смеси эмоций. Я снова противоречу сам себе. Мне хочется вырваться и вцепиться мертвой хваткой одновременно. Вернуть поцелуй и оттолкнуть. Позволить управлять собой и сопротивляться. Демон отрывается от меня, взгляд его ясный и цепкий. Он подается вперед, приникая губами к уху, и я вздрагиваю, когда он обжигает его дыханием: — Ты хотел понять меня? Теперь я действительно могу убить тебя, — сперва я вздрагиваю от его тихого признания, но затем он продолжает, приникая губами к шее, обжигая ее дыханием, — но я не хочу, Винсент. Ты нужен мне живым. Ты мне нужен. — Зачем? — выдавливаю я, зажмурившись. Его руки забираются под одежду, жадно ласкают только недавно отошедшее от одеревенелости тело, сбивают со всех разумных мыслей. Ангелы, мне так сложно не отвечать ему. Так тяжело держать себя в руках. Я знаю, что он скажет. Чувствую, что произойдет. И дикий микс необоснованного восторга и лютого ужаса от падения, что ожидает нас, стоящих на краю пропасти, подливает масло в огонь моего нетерпения. — Чтобы служить тебе. Я не успеваю отреагировать на его слова. — Магнус, — я едва слышу его голос. Он слетает с его губ в мое ухо, как нечто сокровенное, даже священное, а меня мгновенно наполняют абсолютно новые чувства. Они наваливаются на меня, как волна в штормовое предупреждение, выбивают дух, отправляя ко дну. — Мое имя Магнус, — повторяет он так же тихо, а затем прижимается губами к моей шее, и с каждым его касанием я схожу с ума. Все внутри словно объято пламенем, кончики моих пальцев немеют, в голове все сливается, настолько хаотично летят мои мысли на фоне шипения Имени, настолько быстро его тьма буквально взорвалась в моем теле, вплетаясь в мышцы, вливаясь в кровь, окутывая сознание. Теперь я знаю, где находился его резерв. Под моим сердцем. Он снова отрывается от меня, смотрит мне прямо в глаза, его обычно узкие зрачки расширены, как у Пина, когда он охотится, взгляд кажется затуманенным и в то же время блестящим, как от лихорадки. А я чувствую его. Не просто телом, не в атмосфере, я душой его ощущаю. Как он дышит. Как его кровь бежит по венам и артериям, как дрожит все его естество от напряжения и восторга. Как крепко он держит меня. Он здесь. Он здесь и он мой. — Магнус, — шепчу я в ответ, и он улыбается, кривит рот в белозубом оскале, болезненном, но до странного довольным. Но стоит мне произнести его имя второй раз, как следующий удар сердца отдается болью в груди. Не метафорической, не призрачной, а вполне реальной. Мне хочется согнуться напополам, но демон не отпускает меня. — Оно могущественное, — шипит он, прижимаясь своим лбом к моему, — гораздо сильнее, чем я думал... Его тон обеспокоенный. Я знаю, что это оно. Мое Имя. Я ощущаю, как остервенело оно бьется глубоко внутри меня, как шипит и извивается, неспособное выбраться, как отчаянно пытается причинить боль своему носителю, борясь с тьмой демона, что окружила ее. И несколько долгих секунд у него получается. Но затем оно затихает. И именно тогда я перестаю ощущать пространство вокруг себя. Время на секунду останавливается. Я перестаю слышать, кажется, даже перестаю дышать, потому что с ужасом ощущаю, как Имя, будто прорвавшееся сквозь зеркало, наполняет меня изнутри. Стремительно и мерзко, как расползаются червяки из уроненной консервной банки. Она протискивается сквозь чернь демона в моем теле, дает ему отпор, и от этого настолько больно, что перед глазами на секунду темнеет. Я зажмуриваюсь, затем открываю глаза, стараясь отыскать красный взгляд. Но, вместо лица демона, перед глазами начинает мелькать личина моего Имени. Я вижу его вместо Магнуса, мое искаженное яростью лицо с провалами вместо глаз. Его улыбка сменилась ненавистным оскалом, острые зубы окровавлены, будто оно выело из меня выход. Мне так страшно, что я кричу. Пытаюсь отпрыгнуть, но не получается: оно держит меня крепко, хотя я отбрыкиваюсь что есть силы. Меня мутит. Боль ослепляет. Подчиняет. Она везде и сразу, скручивает мышцы и ломает кости, вспарывает кожу, особенно там, где с силой Имени борется тьма демона. — Винсент, борись! — слышу я жгучий шепот в ухо. Голос демона властный, требовательный, но я не могу подчиниться ему. Голова Имени вращается в стороны, на мгновение отвлекаясь от меня, словно оно не понимает, откуда раздается голос. Его пальцы сжимают мои предплечья с такой силой, что я на миг прихожу в себя, сумев сделать глоток воздуха. И только тогда ясно слышу яростное шипение: — Останься со мной! — Я не ты, — вырывается из меня, — я не ты… Имя снова фокусируется на мне. Притягивает ближе, всматривается глазницами. У меня ощущение, что еще немного, и оно просто вытянет из меня душу. Но боль немного угасает. Угасает достаточно, чтобы я смог вернуть ясность мысли. Оно теряет контроль. Оно создало иллюзию. Имя не плотное, оно бледное, и даже если я не вижу за ним демона, оно словно просвечивается. — Я не ты, — повторяю я упрямо, — я не мое Имя! И тут мое видение преображается. На лице моего безглазого двойника мелькает отчаяние и, если я не ошибаюсь, страх. Эти эмоции подхлестывают меня. — Я — не мое Имя! Я кричу неистово и чувствую, как что-то рвется внутри. Словно черный, липкий пузырь, давно зреющий, наполненный силой, как гноем, готовой поработить меня, лопается. Хватка на моих предплечьях слабеет. Мне кажется, что я слышу болезненное шипение. А Имя передо мной меркнет, растворяется, словно ему больше не за что зацепиться, чтобы поддерживать свою проекцию в реальном мире. Перед тем, как оно исчезает, я вижу, что вместо пустых глазниц на меня с ужасом смотрят ледяные глаза. Такие же, как у меня. Но практически сразу их белки наполняются чернотой, а радужка из голубой превращается в кроваво-красную. — Ты умница, Винсент.