Бессердечный

— Зачем ты это сказал? Ледяные пальцы крепко хватают за скулы и тянут лицо кверху, заставляя встретиться взглядом с кровавыми глазами. Секунду я прихожу в себя, но успеваю заметить озадаченность на смуглом лице. Темнота сгущается, проглатывая как зеркало, так и Имя, оставляя меня наедине с демоном, что еще крепче надавливает пальцами на скулы. — Отвечай! — требует он властно, и меня обжигает злость. — Мне больно! — не знаю, о чем конкретно я говорю: о физической боли или душевной. Мне кажется, они переплелись друг с другом, и все, что чувствует сердце, отражается на теле. Или же прикосновение его пальцев я ощущаю в разы сильнее отцовского кулака. Я хочу вырваться, но демон сам разжимает хватку и отводит руку. При этом выглядит он удивленным, словно вовсе не планировал отпускать меня. На негнущихся ногах я делаю пару шагов назад. Все мое тело бьет мелкой дрожью, сердце заходится барабанной дробью, и только сейчас я замечаю, что одежда моя влажная от пота. Я стараюсь успокоиться, выровнять дыхание, но не получается. Еще несколько долгих секунд мы сверлим друг друга взглядом. Атмосфера вокруг нас словно электризуется, от моего смирения не остается и следа. — Думаешь, я поверю твоим словам? Ты, Хранитель… — начинает демон, но я яростно перебиваю его: — А я не тебе их говорил! Он хмурится и выглядит крайне недовольным. Скалится, зрачки его узкие, глаза темные, выглядит так, словно снова хочет броситься на меня. Но что-то останавливает его. — Тогда кому, интересно? Своему Имени? — цедит он сквозь плотно сжатые губы. — Уместнее было бы пожелать ему приятного аппетита. Гнев расцветает во мне. Так обидно. Так горько. Меня словно выпотрошили, а затем постарались запихнуть содержимое обратно. Только вот зачем? Может, он просто притворяется, что не помнит меня, и эта изощренная месть — отличный способ воздать себе за терпение? — Не нужно было забывать меня, понятно?! — крикнул я, подавшись вперед, смотря ему прямо в глаза. — А с чего я должен помнить тебя? — желчно шипит он мне в ответ. — Потому что ты обещал мне! — горло предательски сдавливает, но я продолжаю кричать, позволяя себе выпустить всю свою боль, весь страх. — Ты говорил, что я нужен тебе! Что ты защитишь нас, что… ты говорил, что останешься со мной. Что ты выбрал меня. Я устал от несправедливости. Мой голос затихает, хотя демон слушает меня внимательно, даже серьезно, что не умаляет его холодности. Мне кажется, он не верит мне. Его взгляд остается все таким же презрительным и отчужденным. Он делает шаг вперед, приподнимает подбородок, его взгляд становится пристальным, оценивающим, таким, будто он пытается определить мою стоимость. Мне неприятен его взгляд. — То есть ты утверждаешь, что я соблазнил тебя? Хранителя? — меня передергивает от тона, которым он это произносит. Будто говорит о чем-то беспредельно мерзком. Словно я отвратителен. Я закусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала слишком явно. Пытаюсь смотреть на него со злостью, но не получается. Он топчет ее. Тушит, как окурок сигареты. — И ты даже не подумал, — он чуть склоняется ко мне, словно вот-вот расскажет важный секрет, — что я мог лгать? — Ты не лгал, — мой шепот выходит сдавленным и слабым. — Мало того, ты испытываешь ко мне чувства. Молодой, наивный Хранитель, — его тихий голос звучит нарочито нежно, он смотрит на меня снисходительно, но удовлетворенно, будто безумно гордится своим поступком, — не удивительно, что я не смог пройти мимо. Не отказывать же себе в удовольствии. На его словах мое сердце падает. Я смотрю ему в глаза и чувствую, как оно приземляется о суровую реальность и разбивается на тысячи осколков, которые больше никогда не смогут быть собраны воедино. — И что же я хотел от тебя? — демон чуть наклоняет голову, его взгляд становится опасным, шипение — предостерегающим. — Твое Имя? Взамен чего? Я не отвечаю ему, только смотрю изучающе. Разглядываю рога, тонкие, витиевато изогнутые, скольжу глазами по знакомой мне драконьей накидке, что буквально сливается с окружающей чернотой, снова возвращаюсь к лицу, сперва останавливаясь на холоде глаз. Это действительно не мой демон. Он чужой. Не тот. Не… не неправильный. Я опускаюсь ниже и взгляд застывает на губах. Губах, что так часто спасали меня от Имени. Что изгибались в легких усмешках, когда ему удавалось поддеть меня. Что нежничали со мной, гуляя по голой коже. Его губы родные и мягкие, почти всегда ласковые, продолжали манить меня. Этот демон не похож на моего. Но в них так много общего. Манера держаться. Ехидство. Самодовольство. Только мой демон заставил меня почувствовать себя живым, а этот убивает. Он жестокий и безжалостный. Не был ли и мой демон когда-то таким? Когда он впервые встретил меня, им двигало ничто иное, как желание забрать мое Имя. Но чем больше мы проводили времени вместе, тем мягче он становился. Искреннее. Так в чем же разница? — Почему же ты забыл меня, — шепчу я сам себе, после чего усмешка демона стремительно гаснет на лице, уступая место раздражению. — Хранитель, ты забываешься, — шипит демон. Ноздри его раздуваются, он явно начинает злиться. — У нас был уговор, — я говорю ровно, растягивая время, — ты обещал заключить со мной контракт. Мне нужна клятва верности. Взамен — вся моя сила, без остатка. Я чувствую тревогу. Не из-за болезненности происходящего, не по причине разбитого сердца, не от страха из-за скрывшегося во тьме Имени. Почему-то мне кажется, что настоящий, мой демон, который помнит, заперт в том, с кем я сейчас говорю. И если я не попробую хоть что-то изменить, то он останется там. В одиночестве. Я осекаюсь. — Думал лишить меня свободы, Хранитель? — демон зло усмехается, словно ему удается раскусить меня. А в моем сердце появляется жалость. Ангелы, почему я сразу не увидел? Одиночество. Он кажется мне не просто одиноким, а одичалым: словно просидел во тьме долгое время и теперь не видит ничего, кроме нее. — Нет. Я прошу тебя доверить ее мне, — мой голос выходит слишком мягким. Демон смотрит на меня излишне внимательно. Немного хмурится, словно мои слова заставляют его память зашевелиться. Но узнавания в его взгляде я по-прежнему не вижу. Но я и не жду его. — Ты решил, что достаточно умен, чтобы перехитрить меня? Что ты сделаешь, если я отрекусь от своих слов? — шипит он, сверля меня ледяным взглядом. — Ну и пусть, — упрямо говорю я, — отрекайся. Я все равно останусь с тобой. Он удивленно смаргивает, а я делаю шаг и прижимаюсь к нему, ощущая, как он застывает от неожиданности. Его руки расходятся в стороны, словно он не имеет понятия, что ему делать. Будто он впервые ощущает, что такое близость. Я прикрываю глаза и зову своего демона. Зову осторожно, по обрывкам воспоминаний о нем, негромким стуком сердца. И мне кажется, что он откликается: я чувствую, как демон напрягается, как тьма вокруг пускает импульс, похожий на сокращение сердца. — Что ты делаешь? — я слышу отголоски испуга в сердитом шипении. Он впивается пальцами в мои плечи, с силой сдавливая их, будто хочет оттолкнуть меня, но не может. — Прости меня, — прошу я, — что так мало для тебя сделал. Я чувствую еще один импульс тьмы под ногами, когда мое тело резко толкают от себя, удерживая на расстоянии вытянутых рук. Демон впивается в меня яростным огнем алых глаз, его оскал не предвещает ничего хорошего. — Еще одно слово, клянусь, ты пожалеешь! Мне даже не больно. На фоне всего произошедшего его слова кажутся комариным укусом. Я улыбаюсь ему. Мягко и горько. Я чувствую, что воспоминания обо мне еще живут в нем, точно знаю, иначе бы он не откликался на мой зов. Да, он совершенно другой. Нетерпеливый, темпераментный, раздражительный. Холодный, как ледышка, замкнутый настолько, что вскрыть его не представляется возможным. И все же это он. Не связанный со мной необходимостью, не следуя своим скрытым мотивам. Но достучаться у меня не получается. Я осторожно накрываю его пальцы, что впиваются в мои плечи, ладонями, от чего он вздрагивает и отступает, выдергивая свои руки из-под моего прикосновения. Его глаза широко распахнуты, я ясно вижу, что он растерян. Последнее, что он ожидал от Хранителя, — тепла и зова. Неужели все и вправду останется так?.. Я смотрю на него, на его демонический образ и чувствую, как глаза вновь наливаются слезами. Они крупные, мои слезы, тяжелые, горячие, скатываются со слипшихся ресниц на щеки, чтобы скользнуть вниз до подбородка. — Ты действительно нужен мне, — сипло шепчу я, даже не пытаясь скрыть свою уязвимость от ставшего странным, но не менее холодным, кровавого взгляда, — я выбрал тебя. Еще один короткий, тактичный зов, еще одно сокращение тьмы и тень тревоги, проскальзывающей по смуглому лицу, и совершенно непредвиденная реакция демона: он подается вперед, и я едва сдерживаюсь, чтобы не отступить. Мое сердце замирает, как и, кажется, сама тьма вокруг нас. Я медленно дышу, наблюдая за тем, как осторожно, невзирая на брезгливость, он тянется ко мне рукой, сохраняя расстояние между нами. Я прикрываю глаза, прикусываю губу, чтобы не расплакаться в голос. Мне кажется, что его холодная ладонь накроет мою шею, чтобы медленно начать сжимать ее, лишая воздуха, наказывая за дерзость слов и упрямство чувств. Но я ошибаюсь. Ледяные пальцы касаются щеки безболезненно, почти мягко, заставляя меня вновь посмотреть на него и утонуть во внимательном, неожиданно спокойном взгляде. Он наблюдает за мной пристальным, изучающим прищуром, проводит пальцами по траектории дорожки слез, стирая ее подушечками пальцев. В груди все сжимается, когда я понимаю, что он пробует вспомнить. Старается понять, почему я так отчаянно пытаюсь достучаться до него. Я задерживаю дыхание. Мне не терпится прильнуть к его руке, накрыть своей, прижать к своему лицу, вжаться в необходимое прикосновение, но мне страшно спугнуть его. Но все равно он отстраняется, заставляя меня разочарованно выдохнуть. — Я не могу, — признается он, чуть качая головой, — ты зря теряешь время. Он говорит так, будто его чаша весов практически переполнена. Еще немного, и он поддастся обуревавшим его эмоциям. Я буквально кожей чувствую, насколько бессмысленным и отвратительным ему кажется сейчас собственное поведение, сколько досады он испытывает, идя на поводу у своего странного врага. И все же он сделал шаг. — Снова. Попробуй еще раз, — прошу я взволнованно и отчаянно добавляю, — пожалуйста. — Ты — Хранитель, — слово произносится так, будто это все объясняет. Словно я должен понять и отступить, оставить все, как есть, на своих местах, что он считает правильным. — А ты демон. Но это не важно, — он фыркает на мои попытки уговорить его, а затем замирает, стоит мне добавить, — я все равно... Доверься мне. Один раз. Второе признание не дается мне. Меня охватывают стыд и отчаяние, но я вкладываю в слова все чувства, всю свою душу, чтобы он поверил мне. У меня ощущение, будто я угодил в лабиринт. Брожу в нем, среди высоких стен, пытаясь найти выход, но только сильнее запутываюсь, уходя в глубину, из которой практически невозможно выбраться. Демон вцепляется в меня бессильным взглядом, таким противоречивым и сложным, пронизывающим все мое существо, словно старается прочесть меня, увидеть изнутри, разглядеть саму душу, убеждаясь в правдивости. — Я говорил-л тебе, — тягучее, несдержанное шипение заставляет нас обоих врасплох, — ты не нуж-ж-жен ему… Я в ужасе замираю и медленно перевожу взгляд на тьму, откуда слышится шипение. Осколки моего сердца, кажется, рассыпаются по внутренностям, и каждый вдох становится мучительным, болезненным настолько, что хочется просто перестать дышать. Он не верит мне. И я не могу винить его. Озноб пробирается вверх по телу, меня начинает бить мелкой дрожью. Он выпустил его. Он позволит моему Имени закончить начатое. Потому что так проще. Так ему не придется пытаться отыскать меня в своих воспоминаниях. Я действительно… не нужен ему, такому. Демон еще секунду смотрит на меня, а затем, приняв какое-то решение, всем телом оборачивается в сторону Имени. — Стой позади меня, — велит он, и строгость в его тихом голосе сбивает меня с толку. — Разве ты не решил избавиться от меня? — спрашиваю едва слышно, а сам вцепляюсь в прохладные, податливые драконьи чешуйки его накидки, сминая их в кулаках так, чтобы руки меньше дрожали. Демон дергается, но не пытается одернуть меня. — Мы еще не договорили, — отвечает он сухо, а затем глухо добавляет, — я еще… не вспомнил тебя. Его слова мало похожи на искренность, но все же вселяют слабую надежду. Словно одинокий светлячок вспыхивает в непроглядной тьме, заставляя идти за собой, потому что больше некуда. Он не мой демон, но я не могу не верить ему. У меня не остается выбора. Я вжимаюсь в него сильнее, обвиваю руками в немой благодарности, но не могу перестать смотреть во тьму, откуда дала о себе знать моя сила. — Лож-ж-шь, — свистящий шепот сбивает меня с мыслей, — ему нуж-шна с-с-сила. Ты — лиш-ш-ний, нос-сител-ль… Он лж-ж-шет тебе… Сперва из плотной темноты появляются руки, бледные и костлявые. Они протискиваются с трудом, словно тьма все еще старается остановить мое Имя. Тонкие пальцы, деформированные, с невесть когда появившимися изогнутыми когтями вместо ногтей, шевелятся в пространстве, словно в поисках опоры. — Демон, — шепчу я испуганно, крепче вжимаясь в напрягшееся тело. Я позволяю ему увидеть свой страх. Задаю немой вопрос в своем обращении, умоляя избавиться от моей личной Немезиды, что пытается добраться до нас. Я хочу, чтобы он снова подавил Имя в тисках своей тьмы. Я стараюсь не задаваться вопросом, почему демон выпустил его, пока он не отвечает мне: — Оно сильнее меня. Мне становится нечем дышать. Я мотаю головой, отказываясь верить его словам. — Твое Имя могущественное, — шелест его голоса завороженный, голодный, — моя тьма не удержит его. Я вспоминаю, о чем предупреждал меня мой демон, еще в своих воспоминаниях, до того, как растворился в нем. Он признался, что силы его на исходе. Он ведь говорил мне, а я потратил практически все оставшееся время впустую. Демон произносит что-то еще, но я не слышу его. Все, что я могу, это наблюдать, как, словно в подтверждение его словам, руки Имени нащупывают щель на одной из стен, напрягаются, и его голова медленно просачивается сквозь темноту. Во мне зарождается странное ощущение. Будто сейчас происходит рождение этого монстра. И как только оно выберется, как только доберется до меня, моя смерть станет его первым младенческим криком. Это должно было случиться уже давно. После всего, что произошло, мне должно быть уже все равно. Но почему по-прежнему страшно? Так что пугает меня в смерти больше всего? Собственное несуществование, или неспособность чувствовать и помнить того, кого любишь всем сердцем? Почему, когда я с демоном, мне так не хочется умирать? — Хранитель! — рявкает демон. Его руки вцепляются в мои, он отрывает их от своего торса, разводит в стороны и разворачивается ко мне, встряхивая за предплечья в попытке выдернуть меня из глубин подсознания. Но я даже посмотреть на него не могу. Мой взгляд пойман пустыми глазницами существа, так похожего на меня, что уже протиснулось по впалый живот сквозь все еще сдавливающую его тьму. — Ты не в-верил-л мне-е, без-с меня ты — никто… Из-за того, что я не смог сделать все правильно, я проиграл. Не успел. И теперь пожинаю плоды, почти завороженно наблюдая за тем, как упорно Имя лезет дальше, тянется вперед, наклоняется, задевая когтями тьму, ища, за что зацепиться, хоть и не находит. Его когти царапают поверхность с неприятным скрипом, будто тьма затвердела, стала скользкой и плотной, как металлическая пластина, чтобы затруднить Имени задачу. Затем оно неожиданно извивается всем телом и сдавленно шипит, а я понимаю, что сгустки темноты, через которые оно пробивалось вперед, сжимаются, не пропуская его. Хоть как-то стараясь задержать. — Ты подв-в-вел его, — лихорадочно шипит напряженное Имя, одаривая меня острозубым оскалом, — ты утащ-щил его з-с-са с-с-собой… я воз-зьму вас-с обоих-х-х… поглощ-щу тебя, а его убью тв-в-воими руками-и… Имя глухо, шепеляво смеется, от чего волосы на теле становятся дыбом. Меня опаляет могильным холодом, прелым и влажным. Я каменею от мрачного обещания, а сознание цепляется за произнесенные слова, вновь и вновь прокручивая их в голове. Убьет его моими руками. Моими руками. — Хранитель! — оклик настолько взволнованный, что на секунду мне кажется, что демон вспоминает меня. Это заставляет меня посмотреть на него. Но алые глаза еще чужие, темные, сердитые и в то же время хищные, возбужденные. Они лихорадочно блестят, и этот блеск пугает меня. Его пальцы впиваются мне в предплечья с такой силой, что наверняка на будущем сосуде Имени останутся синяки, которые бесследно исчезнут через день. — Не слушай его! Смотри на меня! Теперь его голос требовательный, властный. Дрожит от еле сдерживаемого предвкушения. Я не понимаю, зачем он старается докричаться до меня. Не могу понять, что он задумал. Он наверняка жалеет, что не позволил Имени завладеть мной сразу же. Но что бы тогда делал он сам? У него бы не было сил сразиться с ним. Или он планировал убежать? «Убью его твоими руками». Озарение пробивает меня насквозь, как надежда в, казалось бы, безвыходном положении. Я чувствую, как губы изгибаются в улыбке, тяну руку, касаясь прохладной щеки, нежно проводя по смуглой коже ладонью. Меня не смущает, что он еле терпит прикосновение. Имя не может ничего ему сделать, пока оно не управляет мной. Имя — сила, запертая внутри меня, и пока оно подчинено моей воле, пока мои сознание и тело не в его когтистых лапах, оно не способно самоуправствовать. Я нужен Имени, чтобы оно освободилось. — Оставь меня. Я могу задержать его, — я сам удивлен, насколько ласково звучит моя просьба. — Уходи, демон. У тебя будет время. Только забери Пина с собой. Его зрачки сужаются, и так темные глаза приобретают багровый оттенок, теперь напоминая запекшуюся кровь. Я так хотел, чтобы все произошло по-другому. Я вижу, что он сердится не на шутку, его лицо искажается, но я продолжаю впитывать его образ, запоминая каждую мелочь. Не важно, что он другой. Я буду думать о нем, когда Имя доберется до меня. Так мне будет легче. — Мне не нужны твои жертвы! От его рыка стенки темноты идут рябью, отражая его эмоции. На секунду мне кажется, что нос трогает желанный аромат лаванды, совсем немного, но он настолько выделяется среди смеси запахов от Имени, что я не могу не заметить его. От этого только больше хочется уберечь его. — А что еще остается?! — я повышаю голос, все во мне горит от его слов, точно таких же, которые он говорил мне тогда, когда я пытался оставить его. А ведь я был прав. Нужно было уйти раньше. — Пусти меня! — Хранитель, — еще раз зовет он, но я не слушаю, стараюсь вывернуться из его хватки, сопротивляюсь, как только могу, чтобы он наконец отпустил меня. Он все равно не помнит. Ему так будет лучше, он хотя бы спасется сам. Вытащит Пина, скроется из Лондона, найдет людей, которыми сможет подпитать свои силы. Они ведь пока у него есть, слишком мало, чтобы удержать Имя, но достаточно, чтобы продолжить жить. А я просто останусь в его памяти как неоправданный риск. Неудавшийся эксперимент. Хранитель-чудак, кому не повезло влюбиться в демона. Хорошо, что он ничего мне не рассказывал, не отвечал на вопросы о черни, избегал тем, что затрагивали его собственные секреты выживания. Мы с Именем делим все воспоминания, все знания, и если бы оно знало больше, чем нужно, то смогло бы выследить его. Я кидаю взгляд на Имя, которое продолжает выбираться из черноты, уже освободив одну ногу. Теперь оно развернулось к стенкам, что удерживали второе бедро, и яростно упиралось в них руками, стараясь вылезти полностью. — Да уйди ты наконец! — я делаю последнюю попытку, так же, как и мое Имя отталкиваюсь от него, и демон отпускает мои предплечья. Мгновение я падаю, но потом меня яростно перехватывают за талию, с силой прижимают к себе и впиваются в губы агрессивным поцелуем. В нем нет чувств. Но мне кажется, весь мир останавливается. Я затихаю, закрываю глаза и, вместо того, чтобы продолжать борьбу, обвиваю сильную шею руками, тянусь ближе, отвечаю неистово, пылко, отдавая в разы больше, чем получая, потому что попросту не в силах бороться с собой. Мое сердце стучит в груди так сильно, что, кажется, сломает мне ребра, внутренности обжигает желанием остаться так навсегда. В его руках. Вдруг это сработает? Вдруг он вспомнит? Даже если это глупо и работает только в детских сказках. Но тело помнит прикосновения лучше, чем чувства. Краем уха я слышу почти истеричное, бессвязное шипение, полное ненависти и досады. Все эмоции сплелись во мне в тугой узел, что пульсировал в голове, совсем как сгустившаяся вокруг тьма. Знакомый ритм, едва ощутимый, так похожий на то, что я чувствовал в груди своего демона, когда он обнимал меня. Когда помнил. Когда демон отрывается от моих губ, он не отодвигается. Ждет, когда я сделаю вдох и тут же ловит мой взгляд. Он не изменился. Смотрит по-прежнему с толикой безумства, решительно и взволнованно. Неожиданно я ясно ощущаю себя частью плана. Забором, который нужно перелезть, чтобы получить желаемое. Значит, только я реагирую на его порыв. Только я чувствую, будто всю мою жизнь стерли внезапным поцелуем, и теперь мне нужно приложить усилия, чтобы вспомнить, кто я и что делаю. — У нас нет времени на условия, — он говорит быстро и сухо, скользит руками вниз, бесцеремонно беря меня за руки, переплетая наши пальцы, и приподнимает вверх согнутые в локтях руки на уровень моих плеч. — Условия?.. — тихо бормочу я. — Клятва, — шепчет он в мои губы, — я принесу ее тебе. Я смотрю на него во все глаза. Но он ведь… не доверяет мне. Демон говорил, что необходимо доверие, чтобы назвать свое Имя. А сейчас он не просто не доверяет мне, он презирает меня. Но почему он поменял решение?.. Ответ просится сам собой. Сердце сжимается от понимания. Этот жадный, нетерпеливый взгляд, слабость, что демон испытывает, истратив на меня практически всю тьму… Он хочет мою силу. Хочет настолько сильно, что готов прыгнуть в омут с головой. Я сам действительно не нужен ему. Только Имя. Все внутри словно деревенеет, отмирает. На месте разбитого сердца появляется сгусток усталости. Он лениво бьется, парализует эмоции, делая меня маленьким и никчемным. Чувствую себя дураком. Демон был прав. Я молод и глуп. Сам придумал собственное значение. Приукрасил свою скромную роль, не смотря на то, что Имя всегда указывало мне на место. Но тогда почему… почему другой демон так тянул?.. — Но имя… — демон не дает мне закончить. — Имя не тронет тебя, — обещает демон быстро, по-своему трактуя мои мысли, — не успеет. Только пообещай мне, и я заберу его первым делом. Он не оставляет времени на размышления, не ждет моего согласия. Не позволяет посмотреть, насколько продвинулось Имя в своих попытках освободиться. Словно загипнотизированный рубиновым взглядом, я стою вплотную к нему, совершенно ничего не чувствуя. Будто меня выключили. Демон начинает шептать. На неизвестном мне языке, звучащем остро и грубо, но в то же время до странного мелодично в симбиозе с бархатным тоном. Слова заставляют тьму под ногами напрячься, а затем я чувствую, как она обвивает мои ноги, ползет вверх и не просто по коже, а будто залезая под нее. От неприятного ощущения я охаю, дергаюсь, но демон только крепче сжимает мои ладони и не спускает с меня сосредоточенного взгляда. Нас обвивают нити тьмы, как веревка впечатывая тела друг в друга, и через несколько секунд мы оказываемся в черном плотном коконе. Тело бросает то в жар, то в холод, я чувствую себя так, будто меня обуяла лихорадка, но меня не трясет. Его голос становится громче, обретает мощь, исходит странным, потусторонним эхом, словно вместе с демоном начинают шептать еще множество голосов. Тьма вибрирует, сжимает нас еще сильнее, трется о тела, царапается, а потом демон замолкает, и все останавливается. — Назови дар, что ты принесешь мне за мою верность, — его голос проникает в мое опустевшее сознание, я с трудом собираюсь с мыслями, чтобы глухо ответить: — Я отдам тебе свою силу. — Я принимаю его, — шипит демон, болезненно морщась, — и клянусь тебе… в своей… верности… Он произносит клятву через силу, словно выталкивая ее из себя, как если бы часть его боролась против. Нити тьмы, окутавшие нас, как в футляр, застывают, как лава, становятся неподвижными и хрупкими. Еще секунду мы стоим вместе перед тем, как футляр лопается. Стоит этому произойти, как мне на плечи опускаются влажные, холодные пальцы, и меня с нечеловеческой силой тянут назад, с легкостью вырывая из рук демона и отбрасывая в сторону. Тьма ловит меня неожиданно мягко, окутывает, не позволяя удариться, а я смотрю вперед, туда, где остался демон, и с ужасом вижу перед ним тощую, рослую, согнутую копию меня самого, с белесой кожей и острыми когтями. Сам демон смотрит на него безумными, горящими глазами, от которых даже у меня бегут мурашки. Имя отступает. Смотря за тем, как оно испуганно пятится назад, демон удовлетворенно скалится и медленно качает головой, делая шаг вперед. Я наблюдаю за ними тихо, безэмоционально. В теле странная легкость, в голове совсем мало мыслей. Может, много, просто они не интересны мне. Мне не интересно, почему демон не назвал свое имя, не интересно, что произойдет дальше. Во мне ничего не осталось. — Бежать тебе некуда, — демон смакует каждое слово, каждую букву. — Ты — моя плата. Он старается держаться с достоинством, но я замечаю, как в нетерпении подрагивают уголки аккуратных губ, как рубиновый взгляд затягивает поволокой желания. — Ты одура-ачил его, — ощетинивается Имя в ответ, — но не ты од-тин мож-жеш-ш-шь хитрит-ть… Демон усмехается и делает резкий рывок вперед, распахивая рот, как зверь, готовый вцепиться в плоть своей добыче. Но Имя не двигается с места. Словно в замедленной съемке я вижу, как Имя оборачивается на меня и его рот растягивается в отвратительной, широкой улыбке. Оно выгибается, скукоживается, расплывается, теряя форму, превращаясь в призрак за секунду до того, как его настигнет демон, и пулей летит ко мне, настолько быстро, что я не успеваю увернуться. Оно влетает мне в грудь с такой силой, что сердце на секунду останавливается. Я падаю, как подкошенный, судорожно глотаю ртом воздух. Меня бьет крупной дрожью, нутро обжигает холодом, я чувствую, что Имя чертыхается внутри меня, будто в попытке найти правильное место, как червяки в рыхлой земле, а потом всасывается куда-то глубоко внутри, от чего на секунду темнеет в глазах. Я пытаюсь встать. Все движения отдаются глухой болью, я чувствую себя так, будто в теле находится что-то инородное, что мешает каждому органу, хотя в голове проясняется. Оно что-то делает там, внутри меня. Быстро, болезненно, будто у него еще есть время все исправить. Меня тошнит от этого осознания, но все, что я могу видеть перед собой, — застывший демон, теперь смотрящий на меня так же, как на Имя, такими глазами, будто он обезумел от голода. Не спуская с меня взгляда, он медленно поднимается, пошатываясь, делает пару шагов в мою сторону. Все мои внутренности неожиданно опаляет страхом. Страхом, что приходит, когда вот-вот произойдет неизбежное. Он связывает меня по рукам и ногам, лишает любой возможности сопротивляться. — Хранитель, — он делает еще несколько шагов навстречу, уже более уверенных, и все мое естество сигналит об опасности. Нас разделяют каких-то три метра. Он ведь дал мне клятву. Он не может причинить мне боль, чтобы забрать дар, только если… Только если наш контракт не завершен. Он не сказал своего имени. — Отдай мне его, — шипит демон яростно, пригнувшись и расставив руки в стороны. Сейчас, среди беспросветного мрака, он совсем не похож на демона. Скорее, на саму смерть. — Как? — с трудом выдавливаю я, но демон не отвечает. Он нападает. Одним мощным прыжком налетает на меня, валит обратно в мягкую тьму, обхватив рукой мою шею и беспощадно сдавливая ее. Я тянусь пальцами к его руке, беспомощно вцепляюсь в нее, стараясь хоть немного ослабить хватку, но демон только сильнее сжимает ладонь. Меня накрывает волнами паники, ужас жгутом накладывается на сердце. Все, что я вижу перед собой, — жестокий, кровавый взгляд на искаженном лице. — Отдай мне его! — повторяет он громко, но я только открываю рот, как рыба, которую выбросило на берег. Тело наливается свинцом, от недостатка воздуха в голове все плывет. Демон выглядит так, будто готов растерзать меня, разорвать физическую оболочку, перекопать все внутренности, только бы найти мою силу. И, кажется, он заносит руку. И на этот раз Пин не спасет меня. Он убьет меня. У нас нет условий. Нет четких границ, обозначающих, что такое верность и как можно получить дар. Я готов почувствовать боль. Невзирая на полубессознательное состояние, я ожидаю ее. Она не должна быть хуже, чем изуверства отца. Лучше я умру, чем останусь на грани смерти. — Хранитель! — рычит демон совсем близко от моего лица. Я чувствую горячее дыхание, хотя кожа словно немеет. И неожиданно для самого себя зову своего настоящего демона. Воспоминаниями. Чувствами, что остались в небольшой квартирке над одним из кафе в Лондоне, где демон угостил меня обедом за чужой счет. В голове крутятся моменты наших первых поцелуев, когда мне еще не нравилось то, что происходит. Я вспоминаю, как ласково и нежно демон обращался со мной, как умел обнимать так, будто я надежно спрятан от всего мира. Как он улыбался. Как смешил меня. Как сливался со мной, становясь моей тенью, наполняя мой день светом. Как умело он разгонял мое одиночество. Как мягко он прикасался ко мне. Как разрешал касаться его. И какое удовольствие ему приносила близость со мной. Нет, я был не прав. Этот демон совершенно не похож на моего. Я уже практически теряю сознание, когда давление с горла исчезает. Я резко вдыхаю, легкие обжигает потоком кислорода, и я начинаю бесконтрольно кашлять, переворачиваясь на бок и скукоживаясь. Добрых несколько минут я стараюсь отдышаться, но сознание все равно дрейфует из стороны в сторону. Рядом со мной слышится возня и яростное шипение, и я стараюсь разлепить глаза, чтобы посмотреть, что происходит, куда делся демон и почему я еще жив. Вокруг по-прежнему темно, но я различаю знакомый силуэт с оленьими рогами. Он стоит на коленях и словно борется с чем-то невидимым. Порывается встать, но его буквально припечатывает к земле. Кажется, перед ним еще один силуэт, но, скорее всего, он просто плод моего воображения. Я снова закрываю глаза, больше не в силах держать их открытыми, и с удовольствием проваливаюсь в проглатывающую меня тьму.