Бессердечный

Я лихорадочно думаю, пока осознание не ударяет по мне, словно молния. Кажется, одновременно с шипением Пина, что приземлился у моего плеча и бесстрашно зафырчал на демона, поджав уши и распушив хвост. Демон кидает на Пина недовольный, холодный взгляд, заставив меня невольно вздрогнуть: на секунду мне кажется, что он ударит его. Но демон только прикрывает глаза и медленно выдыхает, опустив голову. — Пин, я в порядке, — губы словно онемевшие. Воинственно настроенный кот недоверчиво смотрит на меня, так же, как и демон, снова поднявший глаза. В какой-то момент мне начинает казаться, что чернь непрошибаема. То, что я видел все это время, — безграничное терпение и понимание, нежность и близкое к идеальному отношение, заставившее врага переманить на свою сторону — затмевало мой взгляд. А я ведь знал, кто передо мной. Знал и отчего-то решил, что все знания, передававшиеся из поколения в поколение Хранителями — абсолютный вымысел. Но ложь так не работает. Обычно она осторожно вплетена в крупицы правды, манипулируя историей, чтобы исказить общую картину. И если бы в ее составляющей не было истины, никто бы не купился на нее. Я тяну руки к смуглому лицу, мягко касаюсь щек, без спроса зарываюсь пальцами в волосы, буквально кожей ощущая удовлетворение, что исходит от демона. Его взгляд теряет свою резкость, становится более ласковым, спокойным. Как же я мог забыть, насколько чернь приземиста на самом деле и как недовольна, когда не способна добиться желаемого. — Я могу… дотронуться до тебя? — спрашиваю одними губами, на что демон только усмехается: — Можешь делать все, что пожелаешь. Касаться, целовать, соблазнять… до тех пор, пока ты не заставляешь себя. Только если тебе от этого хорошо. В голосе появляются наглые, самодовольные нотки, и я тут же узнаю своего демона. Ангелы, сколько же он сдерживался? И почему, невзирая на все намеки, достаточно прозрачные, я совсем ничего не предпринимал?.. Мы ведь даже ссорились по этому поводу. А думать я начал только после того, как Имя чуть не одолело меня. — Ты думаешь, я заставляю себя? — спрашиваю спокойно, продолжая медленно массировать кожу его головы, иногда проводя по всей длине волос пальцами, будто расчесывая их. — Я ошибаюсь? — уточняет он, нагибаясь чуть ближе. И пусть в алых глазах нежность, но теперь я ясно вижу поволоку желания. Оно делает радужку ярче, насыщеннее и словно глубже. Его взгляд становится настолько выразительным, что дыхание перехватывает. — Я ведь тоже… привыкаю к тебе, — я подбираю слова осторожно, ощущая под ногами тонкий лед. — В прошлый раз мне показалось, что я перегнул палку. Я практически заставил тебя. В его глазах появляется чувство сродни сожалению, а у меня в груди сводит от того, что он старался действовать как можно медленнее. Ведь на самом деле он мог бы взять меня уже очень давно, всеми правдами и неправдами. Главное не признаться ему. Не наговорить глупостей, не сорваться, выливая наружу терзающие сердце чувства. Они только мои, он не в ответе за них. Я сам позволил им распуститься в душе, пусть опрометчиво, но увидеть ему не позволю. Я не могу сказать ему, что влюблен в него. — Я просто не ожидал, — я отворачиваю голову. Воспоминания о близости, о теплых ладонях и моей собственной похоти настолько ярко вспыхивают в памяти, что кажется, я сейчас сгорю от стыда. Но ему, похоже, нравится моя реакция. Он наклоняется ближе, настолько, что я чувствую горячее дыхание на щеке, от чего по коже проносятся волны мурашек. — Все же я должен уточнить, — его шепот обжигает ухо, — я хочу твое тело так же сильно, как и Имя. Иногда сильнее. На секунду мое сердце замирает. Я не могу поверить его словам. Этого не может быть. Я могу понять похоть, желание заполучить недотрогу, физическое воздействие для контракта… но хотеть мое тело так же, как и силу Имени… разве здесь есть что хотеть?.. И все же сердце цепляется за его слова, как репейник за одежду. Я осторожно поворачиваю к нему лицо, чтобы тут же утонуть в красноте теплых глаз. — Ты говорил, что не демон похоти, — шепчу я в его приоткрытые губы. — Я заблуждался, — его слова растворяются в жадном поцелуе. Его губы не нежничают со мной как обычно. Они берут. Надменно и властно, не оставляя мне и шанса на сопротивление, не позволяя перехватить инициативу или попробовать сменить курс. Демон подавляет меня, выпивает до капли, заставляет задыхаться и тонуть в потоке нахлынувшего на меня желания. Когда мне уже кажется, что я схожу с ума, словно по щелчку пальцев демон отстраняется. Смотрит на меня во тьме комнаты блестящими рубинами глаз, позволяет отдышаться, хоть немного прийти в себя. — Ты хотел дотронуться до меня? — он выпрямляется, крепко сжимая коленями мои бедра, играючи скользит руками вниз по своему свитеру. Я привстаю, все еще тяжело дыша и жадно наблюдаю за каждым его изящным движением. Демон усмехается мне, подцепляет темный материал и медленно тянет вверх. Дыхание перехватывает от вида его голой кожи, что кажется гладкой и ровной. Тени играют на мышцах, создавая идеальный рельеф, по которому так хочется провести пальцами, но я не позволяю себе. Только сердце застывает, так же как и взгляд: не могу оторвать его от темной кожи. Мне хочется провести ладонями по крепкому прессу. По четырем кубикам и еще двум, что размыто тянутся вниз, за границу жесткой джинсовой ткани. Хочется обвить его талию руками, прижаться к коже губами, хочется до одури, до умопомрачения. Но я не шевелюсь. Если бы месяц назад мне сказали, что единственное желание, что во мне останется, — грехопадение с демоном, я бы наверняка ударил мерзавца. Какая-то часть меня до сих пор возмущенно кривит губы, боится, удерживает. Но он ведь сказал мне. «Только если нравится». Демон сверлит меня взглядом. Приподнимает подбородок, терпеливо ждет, явно не собираясь отступать. Я чувствую повисшее напряжение, плотную опасную атмосферу страсти, доведенной до необходимости. И все же первое, к чему тянутся мои руки, — его широкие плечи, куда я укусил его в первую нашу встречу. Демон удивлен, я вижу по мелькнувшему в глазах непониманию. Но он позволяет мне, опускается ниже, внимательно наблюдая за мной, пока я рассматриваю овальный укус ровного ряда зубов. Кожа по-прежнему припухшая и потемневшая вокруг покрытых запекшейся коркой ран, словно я укусил его только вчера. На мне бы прошло за пару часов. Я осторожно касаюсь шершавой корки подушечками пальцев. Она настолько тонкая, что кажется, надави я чуть сильнее, и она снова слезет. — Не заживает, — мой голос звучит глухо, сипло. — Это не повод огорчаться, — произносит он медленно, чуть касаясь губами моих волос, — и не время. Он накрывает мою руку своей, прижимая ладонь к укусу. Ощущение корки и опухшей кожи заставляет вздрогнуть. Демон немного щурится, и мне кажется, что ему неприятно. — Мне не больно, — успокаивает он тихо, но я только качаю головой. Я помню, как он шипел тогда, как сдавливал мои бедра, пока я прокусывал ему кожу. Как долго кровоточила рана, если даже сейчас она в таком состоянии? Насколько медленно он регенерируется? Сердце сжимается от мелких уколов совести. Мне хочется что-то сделать для него. Хоть немного облегчить жизнь. Только как? — Это единственное, до чего ты хотел дотронуться? — в томном шепоте искрится разочарование. — Нет, — отвечаю я тихо, на что демон снова отодвигается от меня и разводит руки в стороны. — Тогда милости прошу. — Мне неудобно, — я до сих пор полулежу на постели, оседланный демоном. Он растягивает рот в нетерпеливом оскале и, как мне кажется, хочет слезть с меня, но я ошибаюсь. Вместо этого он легко толкает меня в грудь, заставляя снова упасть спиной на кровать, опирается сильными руками по обе стороны от моей головы, и я чувствую давление его колена между моих ног. — Будь хорошим мальчиком, — нагло скалится он, — раздвинь ножки. На секунду все во мне немеет от напряжения. Волны жара проносятся по телу, а страх перед его действиями сковывает все движения, как ужас — желание. Я впервые отчетливо понимаю, что происходит, и мне невольно хочется убежать. Я не готов. Я не могу. Я вижу по промелькнувшей досаде в его глазах, что похабные слова, выбившие меня из колеи, он произнёс, скорее, по привычке, нежели нарочно. Невольно встает вопрос, как часто и скольких людей он заводил одними и теми же грязными постельными диалогами, и насколько я глуп, вверяя в его руки свое не искушенное ласками тело. Несмотря на то, как сильно я стараюсь доверять ему. Сейчас у меня не выходит. Когда он смотрит на меня таким противоречивым взглядом: и мягким, и грубым, будто готов быть нежным, ожидая момента взять силой. Несмотря на все, что он говорил мне раньше, как успокаивал, несмотря на собственные желания, я боюсь. Боюсь, что на самом деле ему наплевать и он вот-вот прекратит потакать мне. — Мне страшно, — слова вырываются быстрее, чем я успеваю прикусить губу. Наверное, требуй он от меня подчинения и дальше, я бы расплакался. Но его мгновенная реакция и действия, что никак не сочетаются с настроением, огорошивают. Он подается вперед, прижимается ко мне всем телом, просовывает руки под поясницу и шею, заключая в объятия, а затем переворачивается вместе со мной. Теперь он лежит подо мной, а я глубоко дышу, ухом ощущая пульсацию в его груди. — Так лучше? — уточняет он, примирительно поглаживая мою спину. Словно по мановению волшебной палочки, я мгновенно расслабляюсь. Я действительно безоружен перед его объятиями. Они кажутся мне надежным убежищем, куда можно спрятаться от всех бед, куда всегда можно вернуться, если настоящее пугает тебя. — Ты снова возишься со мной, — сообщаю я тихо. — Ты того стоишь, — откликается он так же негромко. Я чувствую, как пульсация успокаивается в его груди. Как неловко переползает в комнате его тьма, то теплея, то холодея, будто не определившись, что именно она ощущает. И понимаю, что снова непроизвольно отталкиваю его. Что из-за своего малодушия наступаю на одни и те же грабли. Какая связь с таким, как я? Я ведь влюблен в него. Чувствую привязанность, необходимость находиться рядом. Он создал для меня безопасное место, даже если это всего лишь иллюзия, временная передышка, но она у меня есть. И я постоянно пользуюсь им, а сам ничего не хочу дать взамен. А что я могу ему дать?.. Я напрягаю руки, приподнимаясь, и он без вопросов отпускает меня. Только смотрит внимательно и насмешливо, раскинув руки в стороны, будто он сдается. Наверняка думает, что я встану и уйду. Но я тяжело вздыхаю и устраиваюсь удобнее на его бедрах. — Во мне много неуверенности, — начинаю я тихо, скользя глазами по его чуть приоткрытым губам, острому подбородку, шее, — я… плохо воспринимаю новое. Что я могу дать ему? Что люди дают друг другу? Утешение? Тепло?.. Я аккуратно дотрагиваюсь пальцами до его ключиц, осторожно провожу вдоль, затем очерчиваю плечи. Чувствую, как взгляд демона становится серьезным, как замирает его грудь, задерживая дыхание. — Я боюсь, что все изменится, — продолжаю я, а он внимательно меня слушает. Тем временем я поглаживаю его грудь. Кажется немного странным, но кожа у него приятная и мягкая. Я стараюсь отвлечься, сконцентрироваться на ней, а не на словах, что я заставляю себя говорить. — Мне страшно узнать, какой я на самом деле. То, что я вижу без Имени… мне… не нравится… Я вздрагиваю, когда ощущаю его теплые ладони на моей талии. Чуть отстраняюсь, когда он приподнимается, вытягивая шею, будто пытаясь дотянуться губами до моего подбородка. — Винсент, я останусь с тобой. Его слова, больше похожие на обещание, ознобом пробираются по моим косточкам. Я зажмуриваюсь, хватаюсь за его плечи, почему-то трясу головой, а он продолжает: — Я выбрал тебя. Почему его слова так похожи на признание?.. И почему все во мне дрожит от них? Он обхватывает меня руками, прижимает ближе к себе, утыкается губами мне в шею, и я чувствую его напряжение в ожидании ответа. Он в очередной раз ждет моего решения, на этот раз наверняка. И хотя мне хочется снова попросить прощения, я заставляю себя откинуть ненужные мысли в сторону и сфокусироваться только на нем. На его словах. По всему телу расползается теплое волнение. Он останется со мной. Он выбрал меня. Слова впечатываются в каждый орган, каждый мускул и клеточку тела, вплетаются в память, в душу, согревают сердце так, что мне кажется, оно обожжет мою грудь. Он останется. Даже когда собственная семья, мое Имя, даже я сам отвернулся от себя, он выбрал меня. Он пообещал остаться. Его слова разбивают что-то невидимое вокруг меня, как стеклянный шар, что наслаивался постепенно, годами отделяя меня от настоящего мира. Быть может, это маневр, хитрый ход, но я откидываю сомнения неожиданно уверенно. Будто демон придал мне сил. Мне не страшно танцевать на осколках, если он действительно не отпустит мою руку. — Я верю тебе, — шепчу я, обвивая его шею руками, — я верю. — Тогда позови меня, — просит он в шею. — Зови так, как только можешь. И я приду. И я зову его. Желание остаться вместе, существовать в его объятиях, дышать им, прятаться за него, быть любимым им — все сливается в бесконечную необходимость, что больше жизни, сильнее смерти. Эмоции настолько сильные, что меня трясет, а демон выгибается, сильнее сдавливая мою кожу, болезненно шипит. На нем настолько отражается мой зов, что кожа становится влажной от пота, но я не останавливаюсь. Не знаю, кто находит чьи губы первым, но мы сливаемся в поцелуе, диком, беспринципном, в таком, что сводит кости от нетерпения. Он вновь опрокидывает меня на спину, я оказываюсь под ним, раскрасневшийся и возбужденный. Больше он ничего не просит. Сам устраивается между моих ног, вжимаясь затвердевшим достоинством в мое сквозь мешающую ткань одежды. Даже несмотря на то, что я не прошу отстраниться, а только беззвучно надавливаю ему на спину, стараясь создать больше трения, он рвано шепчет мне в губы: — Пока так… не больше… Я раздвигаю ноги шире, как только могу, пропуская его, позволяя втираться в меня. Я стону в голос, не в силах сдержаться, схожу с ума от каждого его движения, мне хочется быстрее, жестче, ярче, особенно когда так, через плотную ткань одежды. Но больше всего мне хочется позвать его по имени. Жар окутывает меня настолько резко, что я вскрикиваю. Это не страсть, не похоть, это что-то совершенно иное: чужеродная сила, поглощающая меня, словно огонь. Я выгибаюсь, вцепляюсь в демона крепко, грубо, позволяя неизвестному ощущению выкручивать себя в его руках. Все происходит невероятно быстро. Жар отступает, а сознание ослепляет вспышкой удовольствия, равно как и демона. Он впивается мне в шею губами, делает последний рывок, и я чувствую пульсацию внизу, а вслед за ней такой выдох облегчения, будто демон долго страдал от боли и наконец-то нашел обезболивающие. — Винсент, — шепчет он сбивчиво, осыпает мое лицо поцелуями, хаотичными, такими нужными, — у нас получилось, Винсент… — Что… получилось? — бормочу я, никак не в состоянии отдышаться. — Ты достучался, Винсент. Я откликнулся, — я раскрываю глаза, потому что чувствую, что он улыбается. Не нагло, не вежливо, не оскалом, а по-настоящему. И не обманываюсь.