Бессердечный

Мои последние страхи гаснут на его уверенных губах, пробуждая во мне желанное ощущение защищенности. Уже привычная тьма мягко обволакивает меня, окутывает плотно, чтобы перенести в его убежище. Но вместо знакомого мне пыльного дивана, моя спина погружается в удивительно мягкую перину. Я застываю, и демон, что вжимается в меня всем своим весом, осторожно разрывает поцелуй, только чтобы зарыться носом в мою шею. Я ощущаю жар, исходящий от его тела, его быструю пульсацию сердцеподобного органа, горячее дыхание, обжигающее мою кожу. Я дышу прерывисто, часто, но никак не могу заставить себя открыть глаза. Имя спряталось так глубоко, что я едва улавливаю его присутствие. Но впервые мне все равно. Близость демона, тяжесть его тела, напряженные, болезненные объятия — сейчас это все, что имеет смысл, единственное, что мне нужно. Его дыхание постепенно выравнивается. Пульсация в широкой груди замедляется, пока не становится еле ощутимой. Очень медленно и аккуратно он отпускает меня, высвобождает мое тело, его руки выбираются из-под моей поясницы, чтобы упереться в мягкий матрац и нависнуть надо мной. Я с сожалением отпускаю его, скользя ладонями с его лопаток и останавливаясь на плечах. Не знаю почему, но мне не хочется отпускать его, кажется, если я уберу руки, то он уйдет. А я всем своим существом хочу, чтобы он остался. Я чувствую его внимательный взгляд. — Тебе лучше? — спрашивает хрипло, совсем тихо, на что я только коротко киваю. — Не хочешь открыть глаза? — я слышу в его голосе легкую насмешку, но совершенно не колкую, и мое сердце неожиданно сжимается под натиском острого, но до ужаса сладкого ощущения. Оно тянет мое сердце, словно оно резиновое, а мне приятно. Настолько, что хочется спрятаться со стыда. Я слабо мотаю головой. Нет, не открою. Ни за что. — Трусишка, — необыкновенное ощущение становится сильнее под натиском явной улыбки в его тихом голосе. Плоское подтрунивание разнится с ласковостью пальцев, что аккуратно зарываются в мои кудрявые, непричесанные волосы. Да, я трус. Я кто угодно, но не человек, способный выдержать зрительный контакт с тобой. Лучше бы он снова поцеловал меня. Мне кажется, ответь я на его взгляд, все изменится, станет еще более запутанным. А я не готов. Я не могу. Несколько секунд он молчит, задумчиво перебирая пальцами мои пряди, и мне уже кажется, что он оставил эту тему. Но я ошибся. — Посмотри на меня. В голосе ни капли смеха. Только просьба. Зачем ему это нужно? Чего он хочет добиться, подталкивая меня к пропасти? Я ведь не дурак. Я знаю, чем все закончится. — Пожалуйста, — добавляет он совсем тихо, и я с ужасом понимаю, что не в силах сопротивляться ему. Очень медленно я открываю глаза, чтобы тут же потеряться в теплом, насмешливом взгляде. В полумраке маленькой комнаты он кажется мне прекрасным. Тени мягко ложатся на лицо, выделяя его острые, правильные очертания, делая багровый оттенок зрачков выразительным и заманчивым. Мое сердце стучит так, что в груди больно. Быстро и коротко, оно усиливает уже знакомое тягучее ощущение давления, желанное и непривычное. Я смотрю на него и не могу ни слова вымолвить. Ни одна мысль не удерживается в голове, все смешалось в комке ранее неведомых мне образов. Месть Хранителям, Ангелы, чудовища, чернь, люди, Имя — все растворяется в его внимательном взгляде, весь мир сужается до единственного существа, нависающего надо мной. Мой демон. Моя чернь. Мое избавление. Он кто угодно. Но он мой. А я хочу стать его. Он морщится, словно от боли, медленно выдыхает, но не отрывает от меня глаз, не разрывает зрительный контакт. Подушечками пальцев он нежно проводит по моему лицу, очерчивает скулу, скользит по щеке, чуть касается носа, немного увеличивает давление на губах, едва оттопыривая нижнюю. Под его пальцами колет, я чувствую теплый след, что они оставляют, касаясь моей кожи. Они крадутся по подбородку, спускаются по шее, заставляя меня дышать все глубже. Достигнув ключиц, его большая ладонь прижимается к месту на груди, где под тонкой тканью свитера неистовствует мое сердце. Кровь приливает к моему лицу от стыда, что он чувствует каждый глухой удар и верно истолковывает его значение. Но я не могу отвести взгляд, хотя мне хочется убежать, он словно загипнотизировал меня, лишив всех путей к отступлению. — Я слышу, — шепчет он, а я закусываю губу. Мои глаза увлажняются, я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать перед ним, как маленькая девочка, позорно выставив напоказ свое отчаяние. Он слышит мой зов. Мое желание присвоить его без остатка. Слышит стук моей первой, наивной привязанности. — Можно я поцелую тебя? — шелестит его голос, и я окончательно смущаюсь, но так и не могу отвести взгляда. Его вопрос застает меня врасплох. Зачем? Почему он спрашивает меня? Я сжимаю пальцами его черный джемпер, а он смотрит серьезно, пристально, словно он видит гораздо больше, чем мне известно. То, чего я и сам не осознаю. — Но Имя... — мои губы не слушаются, поэтому я рад, что он перебивает меня. — Не для Имени, — еще тише уточняет он, и мое сердце на секунду замирает, только ради того, чтобы забиться еще быстрее. Я никогда не испытывал сильных эмоций, не являвшихся страхом, отчаянием или злостью. Влияние моего Имени редко заканчивалось чем-то хорошим. Все в моей жизни сводилось к бессмысленным мечтам, слабым попыткам сопротивления и тяги к невозможному. Еще неделю назад я мог с точностью предсказать свое будущее. Но прямо передо мной желанный мной демон. Я отнимаю руки от его плеч и очень осторожно накрываю ладонями гладкие щеки, от чего в его взгляде сперва мелькает удивление, а секундой позже — нежность. На меня никто так не смотрел, кроме него. Никто не проявлял ко мне столько терпения и заботы. Даже ради личной выгоды. Его щеки теплые. Он кажется мне живым, практически человеком, если бы не черные белки его глаз, я бы забыл, кто он на самом деле. Но даже это больше не играет роли. Я аккуратно зарываюсь пальцами в его длинные волосы, они шелковые на ощупь, гладкие, словно он расчесывает их каждый день. Они кажутся совсем темными, бардовыми в полутьме незнакомой мне комнаты. На выдохе он произносит мое имя и подается вперед, расценив мои прикосновения как приглашение. Его длинные пряди струятся между моих пальцев на застывших в воздухе руках, и я теряюсь в пылкости его губ. Он мнет их жадно, едва сдерживаясь, и я отвечаю ему, обвиваю его шею, чтобы придвинуть ближе, но его ладонь на груди не позволяет мне. А я так хочу снова ощутить на себе вес его тела. Словно читая мои мысли, он убирает ее, но не для того, чтобы прижаться ко мне. Он спускается ниже, забирается под свитер, пальцами скользит по моим ребрам, а я задыхаюсь от его обжигающих прикосновений. В голове совсем все перемешалось, а он отрывается от моих губ и припадает к шее, вовсе лишая меня остатков разума. Все внутренности связываются в один тугой узел, пах предательски тянет, и я всхлипываю от острых зачатков желания. Я превращаюсь в разгоряченный чувствительный комок, неспособный мыслить здраво, ведомый одной лишь похотью, которую раньше еще не испытывал. Вторая его рука обхватывает меня за лопатки, и одним резким движением он поднимает меня, усаживая сверху, и я с ужасом замираю, через ткань джинсов ощущая его возбуждение. Я распахиваю глаза, передо мной только плотно завешанные шторы, за которыми еле брезжит свет, и темные силуэты предметов. Он продолжает облизывать мою шею так, словно мечтал об этом всю жизнь, его руки распаленно изучают мою оголенную спину, очерчивают лопатки, идут вдоль позвонков, а когда оказываются в самом низу, я пугаюсь. Как если бы мое тело окатили ледяной водой, каждый мускул моего тела напрягается, словно струна, которая вот-вот лопнет, и демон застывает. Я слышу, как громко он сглатывает, как тяжело дышит, чувствую боль от его вжатых в кожу пальцев, будто он едва сдерживается. Страх трясет мои руки, бежит по щекам, сковывает все движения, потому что я осознаю, что напрягся не из-за отвращения. Я напрягся, потому что его страсть мне нравится. Демон мне нравится. И я еще больше хочу, чтобы он принадлежал мне. — Отталкиваешь... и зовешь одновременно?.. — выдавливает он хрипло, насмешливо, а я холодею от ноток раздражения в его голосе. Отталкиваю его?.. Непослушными руками я упираюсь в его плечи, заставляю отодвинуться от себя. Его хватка слабеет, он слушается, но отводит взгляд, не желая смотреть на меня. Сердце каменеет от выражения на его лице. Холодное, безучастное, он глядит в сторону, крепко поджав губы, явно проглатывая обидные колкости. С моих губ рвется "прости", но я ничего не могу сказать. Только смотрю на него и понимаю, какой я дурак. Я знал, что неправильно придумывать себе то, чего нет. Но я не смог отказаться от создания своей собственной маленькой иллюзии. Меня так долго подчиняли правилам, что хотя бы перед концом мне хочется сделать так, как я сам посчитаю нужным. И только он может мне помочь. Да. Он единственный, кто мне нужен. Он подбадривает меня. Хвалит. Ведет навстречу неизвестности, курирует все мои поступки, не оставляет одного. Он спас меня от Имени. За несколько встреч он дал мне то, чего меня лишали годами. Он настолько незаметно стал частью моей жизни, что я невольно задумывался, что произойдет, когда он доберется до моего сердца? Но проблема в том, что он уже добрался. Думать мне больше нет смысла. Я обещал тогда, когда Имя чуть не прибрало к рукам мое тело, что сделаю все, что он скажет. Насколько бы безумной мне не покажется его просьба. Насколько бы омерзительной она мне ни показалась. Ради контракта. Ради уничтожения Имени. Ради свободы. Но я не знал, что я... — Меня привлекло не твое тело и уж точно не мастерство поцелуя, а довольно длительное воздержание. Я не фригидный, в отличие от тебя, — он выплевывает свою колкость через презрительную усмешку, в его темных глазах не остается и толики сдержанности, только желание унизить, задеть побольнее. И у него получается. Его слова действуют как пощечина. Отрезвляют настолько внезапно, что недавняя тяга к нему кажется неудавшейся постановочной сценой. Вот она, дьявольская сущность. Я не заплачу, пока он не заставит меня. А он обязательно заставит. Уже заставляет. — Я не фригидный, — только и могу выдавить я. Сейчас он демон гораздо больше, чем за все наши последние встречи, и повторное осознание его сущности возрождает неприязнь, от которого я так стремился избавиться. Хорошо, что Имя молчит, хотя оно и не нужно при оскорблениях, которые я сам не собираюсь терпеть. — Да? Наверное, мне показалось, — демон пафосно изгибает брови, отчего становится вдвойне противно. Лицо горит от прихлынувшей крови, все внутри начинает закипать, словно не я недавно был сгустком первых ощущений. Зачем он все портит? Что я такого сделал? И почему, Ангел побери, я пытаюсь оправдать его действия, когда самому больно?! То, что было... я ведь ничего не знаю. Никогда не испытывал, только в теории. А он жил, как хотел, Ангел знает, сколько лет до меня! — Обижаешься, что не можешь возбудить меня так же быстро, как и любого другого человека? — медленно озвучиваю проскользнувшую в голове догадку вслух. Он, кажется, еще больше отворачивается. Я что, в точку попал? Бесчувственность моего тела так сильно задевает его самолюбие? Он упрямо молчит, поджав губы. Либо нечего сказать, либо сдерживает очередные «комплименты». Почему-то это подливает масла в огонь больше, чем сами оскорбления. Я в один миг спрыгиваю с него, оттолкнувшись руками от его груди, оказываюсь на кровати, чтобы спуститься на пол с другой стороны, подальше от него. Он не шевелится, не поднимает на меня взгляд. — А ничего, что я Хранитель? — я уже не скрываю отчаяния, смешанного с обидой, повышаю тон. Он сам говорил о физической близости, о том, что мы должны привыкнуть друг к другу, успокоил, что не будет просить большего, а теперь обвиняет меня, что я фригидный?! И это после того, как он инструктировал меня, что делать для того, чтобы захотеть подчинить его? Он открывает рот, чтобы парировать мои слова, но меня уже несет. Все барьеры сломаны. — Сперва давай вспомним, как кто-то говорил, что желание посворачивать шеи Хранителям у него в крови. Как тебе такое: возбуждаться от вида того, кто хочет тебя убить?! Или тебе еще показалось, что я мазохист или извращенец? Твоя правда, виноват, только вот вы все так много от меня ожидаете, что немного трудновато оправдать надежды всех и сразу. Ни Хранитель нормальный, ни человек, ни партнер, ни даже мужчина! Не удивительно, что Имя решило пожить вместо меня, даже у него получилось бы лучше. Замечательно выходит, может, найдешь другого контрагента, посговорчивее? Давай, вперед, найди того, кто внизу нормально функционирует и кидается на все, что движется. Это ведь твои стандарты, я правильно понимаю? Только вот какой еще Хранитель решится пойти на контракт с чернью, да еще и переспать с ним, ну, ты понимаешь, не отказывать же себе в удовольствии! Пока я изливаю свой гнев, буравя его глазами, его выражение меняется, становится не упрямым, а сочувствующим, что ли. В любом случае он не пытается перебить меня и слушает все, что я говорю, только продолжает смотреть в сторону. Руки его безвольно лежат на коленях. А я не могу остановиться. Все напряжение, весь страх и отчаяние моей жизни выплескивается из переполненной чаши терпения. — Ты хочешь унизить меня? Хорошо. Давай поговорим об унижении. О Хранителе, который должен был либо изгнать тебя, либо умереть, но выбирает третий вариант, потому что никакой он вовсе и не Хранитель, а так, фальшивка, ошибка природы, хотя ему в детстве вбивали основы ненависти к таким, как ты. И сейчас я понимаю, что не беспричинно вбивали! Но нет, я же самый умный, послушал демона, решил, что он знает лучше, что даже понимает меня в какой-то степени, пусть все, что ему нужно, — сила моего Имени, которое тоже считает меня слабаком. Каждый день я прихожу домой, встречаюсь с другими Хранителями, смотрю им в глаза и делаю все, что могу, чтобы они не узнали, что в их рядах затесалась крыса, чего, в принципе, можно ожидать от такой паршивой овцы, как я. А знаешь, что моему Имени всегда очень нравилось? Заставлять меня сдерживаться. Оно глушило мои фантазии. Я ведь «сильнее» своих желаний. Я побеждающий. Утреннее недоразумение? Малыш, мы обязаны победить свое тело, мы сильнее физической необходимости, мы не поддадимся похоти. Так что извини, что, думая о тебе всю ночь напролет, чтобы хоть как-то расшатать свои предубеждения, я еще не трогаю себя! А если попробую, то резерва не хватит, и меня вычислят, а потом и тебя, и Пина заодно. А что? Отличный джекпот! Все в семье только и ждут, как бы поскорее от меня избавиться. Может, следует облегчить им задачу?! Всхлип вылетает совсем неожиданно, и он наконец-то поднимает на меня встревоженный, даже испуганный взгляд, как если бы он действительно переживал за меня. Но я ведь все понимаю. Он же демон. Демон. Он просто притворяется. Он приближается настолько быстро, что я не успеваю отпрянуть, но вытягиваю руки, упираясь ему в плечи и избегая объятий, которые он соблаговолил мне подарить. А мне снова противно. Неприятно от его прикосновений, от того, что он видит мои слезы, бегущие по щекам. — Отстань от меня! — я борюсь, но сейчас он гораздо сильнее и проворнее, и вскоре я оказываюсь вновь прижатым к его груди, но не успокаиваюсь. — Изыди, говорю тебе! Не лезь ко мне, все равно ничего не добьешься! Можешь считать, что твой план провалился и бежать обратно в ад, пока не поздно! Сердце стучит, как бешеное, я извиваюсь в его руках как могу, отказываясь принимать примирительные объятия, задерживая дыхание, чтобы не вдыхать аромат лаванды, действующий на меня успокаивающе. Но я не хочу идти на поводу у его настроения, только потому что он успокоился, благосклонно выслушав меня. Мне обидно! Обидно и неприятно, что он разыгрывает королеву драмы, у меня, видите ли, не так встал! — И не нужно мне шею целовать, я импотент! — Прости меня, — шепчет он в мое ухо, — я был не прав. Я в ужасе замираю от его слов. Меня будто ледяной водой окатили, мгновенно остужая истерический пыл. Демоны не извиняются. Никогда. Это закон, первое правило, заметка, написанная во всех книгах. Они не извиняются, потому что не способны чувствовать вину. У них нет сердца, нет совести. Они могут извиняться с издевкой или безэмоционально, не подразумевая настоящего раскаяния. Но так извиняться они точно не могут. А он действительно просит прощения. Такой голос не подделаешь, его не сыграешь. — Кто ты? — спрашиваю, сглатывая. Он солгал мне. Он кто угодно, но не демоническая сущность. Он напрягается, когда я спрашиваю. Понимает, что я догадался. Что он скрывает? Кто он на самом деле и чего добивается?.. — Я такой же, как и ты, — наконец отвечает он, ослабляя объятия, оставляя мне попытку вырваться и не поверить ему, — демон, не оправдывающий ожиданий. С отклонениями. Я неправильный. Его слова, сказанные тихо и как-то обреченно, бьют в самое сердце. Еще секунду я сомневаюсь, а его тени расползаются по комнате, делают ее холодной и мрачной. Запах лаванды настолько терпкий, что дышать становится невыносимо. Ощущение безысходности осязаемо. Я осторожно отстраняюсь, только чтобы взглянуть на него. Он остается стоять рядом, не шелохнувшись, немного сгорбившись. Мне кажется, ему стыдно. Не столько за свое признание, сколько за себя самого. Он смотрит в сторону, взгляд застывший, лицо лишено эмоций, прямо как тогда, когда я имел неосторожность поблагодарить его. Демон, которого искренне благодарит Хранитель. Выходит, я наступил ему на больную мозоль?.. И то, что он не может привлечь меня в физическом плане, хотя обладает природным демоническим обаянием, и то, что ему приходится становиться рабом Хранителя, чтобы получить хоть какую-то силу, способную покрыть белые пятна в его темном начале — все это время я причинял ему боль и даже не задумывался о том, что его в принципе может что-то беспокоить. Черни запрещен вход в человеческий мир, но она ведь тоже существует, пусть и по своим законам. Я вспоминаю себя. Долгие минуты перед зеркалом, отрицание своей жизни, потому что сам понимал, что я не гожусь для предназначенной мной роли. Что я фальшивка. Вспоминаю, как хотел выколоть себе глаза, как желал умереть, как сопротивлялся тому, чему противиться не имело смысла. Я верю ему. Не могу не поверить. И сразу понимаю, что я действительно больше не один. Поэтому он так добр ко мне? Относится, как к нормальному, потому что понимает меня? А как существовал он? Как протекала его жизнь там, в преисподней? Как на него смотрела другая чернь, как с ним обращались ему подобные, если он сбежал в человеческий мир, который находится в абсолютной власти Хранителей. Он предложил мне контракт как последний шанс, сам рискуя умереть. Он и умер бы, даже убив меня. Его выслеживание осталось бы делом времени. Я чувствую себя черствым дураком, который думает только о себе. Мне казалось... нет, мне хотелось верить, что он сильнее меня. Что в нем нет слабостей. А теперь хочется успокоить его. Утешить, приободрить, вернуть на лицо уже привычную самоуверенную насмешку. Но я не нахожу слов. Как один изгой может заставить другого чувствовать себя комфортно? Никак. Потому что оба так и не смирились со своей инакостью. Он находит слова быстрее меня. — Винсент, — шепчет он, — ты плохо спал? — Немного, — честно отвечаю я и опускаю голову ему на плечо. Даже если он удивлен моей неожиданной тяге к ласке, то не подает виду. Только запускает руки в мои волосы, мягко массируя кожу. А в комнате снова теплеет, мрак его тьмы рассеивается, тает, словно его никогда и не было. — Имя? — уточняет он, а я только киваю. Его касания такие теплые. По сбивчивому голосу слышу, что ему самому больно, а он меня успокаивает. Становится стыдно. За все, что я наговорил ему. О Хранителях, о Имени, о семье. Я почему-то забыл, что не мне одному плохо. Проблемы есть у каждого, даже у черни. — Мне нужно будет делать что-то ужасное? — спрашиваю я тихо. Мой вопрос даже для меня звучит неожиданно, но задав его, я ощущаю, как тяжелый камень сваливается с души. — Нет, — отвечает он коротко, — только мне. — Ты хочешь убить всех Хранителей? — не знаю, с чего я решил, что он ответит мне. — Я освобожу их, — поправляет он, поворачивает голову и оставляет поцелуй на моем виске. Все мое существо снова напрягается. Он словно берет плату за ответы, хотя я даже не знаю, правдивы ли они. — Расслабься, Винсент, — просит он мне на ухо. — Я не могу, — честно отвечаю я. — Можешь, — его шепот приобретает странные нотки. — У тебя уже получалось. Доверься мне. Я... я буду очень осторожен. Демон дает мне обещание. Просит моего доверия. Но главная проблема в том, что я уже доверяю ему. Пусть не полностью, как умею, но он единственное существо, с кем я могу быть собой. С кем мне не страшно.