Порывы и предсказания

Ей стоит его бояться. Им всем здесь стоит его бояться — слова деда звучат в сознании громким эхом. Но Хелейна поднимает на него взгляд, смотрит четко в глаза и ловит себя на мысли, что потеряла почти весь страх после того, как собственными руками отдала Джейхейриса в руки палачей. — Если ты ждешь благодарности за спасение моей жизни, дядя… Она не договаривает, он отворачивается (словно она пустое место) и обращается явно не к ней: — Сопроводите ее величество в ее покои, ее присутствие в тронном зале больше не требуется, — и когда кто-то из гвардейцев почти хватает ее за руку чуть выше локтя, он рявкает далеко не тем же спокойным тоном: — Уважительно. Это родная кровь моего брата, а не шлюха, каких вы привыкли лапать в борделях. Еще совсем недавно она могла бы разделить их участь, думает Хелейна. И она, и мама. Старшая сестра принимается что-то орать с высоты Железного трона, но у Хелейны так гудит в ушах, что она затыкает их и на ватных ногах выходит из тронного зала. Он не узнает гвардейцев, сопровождающих ее. Ее могут прирезать прямиком в коридоре, ее могут отвести не в покои, а в подземелья. Добрая воля принца Деймона ничего не стоит — так говорила мама; но на маму она даже не оборачивается. Дорогу до собственных покоев она не помнит. Помнит только, как почти падает на руки воркующим служанкам, которые осматривают ее руки, лицо, обнимают ее и плачут, чтобы боялись за ее жизнь больше, чем за свои. А еще взгляд светло-фиолетовых, подернутых дымкой возраста, глаз. Зачем бы ему спасть ее, раз она все равно давно мертва? Она спит долго; может, почти целый день. Но за окнами темно, а служанки все куда-то разбежались, когда ее будит стук в дверь. Хелейна слышит его не с первого раза. Пытается игнорировать и ждет, когда стучащий гвардеец просто уйдет. Но тот заглядывает, и ей все равно, даже если бы она была здесь голой. Сестра взяла Королевскую гавань, сестра теперь на троне, а Эйгон ушел, забрав их дочь и сына. Ее дочь и сына. На слезы нет сил, она роняет голову обратно на подушку и надеется, что все уйдут. Все уйдут и оставят ее в покое. Она слышит шаги. Уверенные, твердые. Служанки так не ходят: у них шаги легкие, порхающие и вечно куда-то спешащие. И тень у кровати нависает над ней так, что она чувствует ее даже с закрытыми глазами. — Хелейна. Она жмурит глаза и почти перестает дышать. Надеется, что ему надоест и он уйдет. Всем надоедает и они уходят, когда она вот так лежит, уткнувшись лицом в подушку и никак не реагируя. Но он никуда не уходит. Он садится на корточки (странно, почему не на край кровати?) и шумно выдыхает. — Хелейна, — повторяет Деймон, но она не слышит раздражительности или настойчивости в его голосе. Это было бы понятно, это было бы предсказуемо. — Хочешь спросить, где Эйгон? — подает она голос, отталкивается от кровати и поднимает голову. Растрепанные волосы падают ей на лицо, закрывая часть обзора, но Хелейна их не поправляет. — Я не знаю. Мой муж никогда не посвящает меня в свои планы. Он встречается с ней взглядом, и у нее мурашки бегут по спине. Сейчас он ее убьет, думает Хелейна. Они одни, даже служанки нет, которая заверещит. Какова вероятность, что она успеет хотя бы пикнуть, чтобы гвардейцы за дверями услышали? Ах точно. Город принадлежит Рейнире. Гвардейцы, должно быть, тоже в курсе, что он пришел за ее жизнью. — Сделай это быстро. Это моя единственная просьба. Я ужасно боюсь боли. Он смотрит на нее еще несколько мгновений, потом хмурится и поднимается на ноги. Идет в сторону балкона, и Хелейна ловит себя на том, что стоит на кровати на четвереньках, подобно дикой кошке, которую застали врасплох. — Я здесь не за этим, — глухо произносит он. Ей так отчаянно хочется ему поверить. Хелейна вдруг понимает, что цепляется за жизнь. Она, проведшая несколько месяцев в полузабытье, не расчесывающаяся, не желающая ни есть, ни мыться, — цепляется за жизнь. Нет, он все врет. Мама, и дед, и Эйгон — все всегда повторяли одно и то же. Деймон Таргариен — изворотливая и жестокая тварь, которая не знает пощады и благочестия. — В час совы за тобой придут люди. Они выведут тебя из города и посадят на корабль. — Я не умею плавать… Она выдыхает это так тихо, едва шевелит губами, но он останавливается, поворачивается лицом к ней и замирает. И она готова поклясться, что не видит ни жестокости, ни садистского наслаждения на его лице, когда он возвращается к постели (а эти выражения лица ей слишком хорошо знакомы; они часто появляются на лице Эймонда). — Им приказано сопроводить тебя до безопасного места. Они отвечают своей жизнью и жизнями своих семей за тебя. Через несколько дней ты будешь уже в Пентосе, и никто тебя не тронет. Хелейна мотает головой, ее блеклые волосы, давно потерявшие блеск, колышутся, цепляясь за одежду и кожу лица. — Пожалуйста, сделай это быстро. Отец рассказывал: ты умеешь. Один щелчок, и все. Я не хочу мучиться еще больше. Дернуться она не успевает, когда его руки сжимают ее плечи, когда он встряхивает ее и смотрит четко в глаза. — Ты меня вообще понимаешь? Моя обезумевшая жена требует твою голову. Он не кричит на нее, не шипит. И самое странное — он не делает ей больно, но она все равно съеживается, боясь того, что может последовать. Это первый раз за всю жизнь, когда он к ней прикасается. Она совершенно его не знает, и ничего родного в нем нет. Даже в чертах лица нет ничего общего. — Только не говори, что и ты свихнулась, — почти обреченно просит он и разжимает руки. Деймон садится на край кровати, упирается локтем о собственное бедро, сжимает пальцами переносицу и прикрывает глаза. У него дыхание тяжелое — так дышат раздраженные люди, она знает. Хелейна молчит пару мгновений, а потом спрашивает: — Почему? — Почему что? Он поднимает голову, переводит на нее взгляд. Он выглядит уставшим, понимает она. Они здесь все устали и больше не могут. — Почему ты хочешь, чтобы меня увезли в Пентос? Деймон вытирает рот, на котором ничего и не было, отворачивается от нее и глядит куда-то в пустоту. Они ни разу не говорили, думает Хелейна. Ни разу за всю ее жизнь он с ней не разговаривал. А теперь вот они вдвоем. Теперь они сидят на ее постели, и она совершенно не понимает, что происходит. — Ты — кровь моего брата. Моя кровь. — Разве Джейхейрис не был твоей кровью? Вопрос срывается с языка быстрее, чем она успевает подумать. За подобную дерзость он точно свернет ей шею, но Деймон лишь роняет голову на грудь и глухо усмехается. Эта усмешка кажется ей отвратительно жестокой, пока он не заговаривает. — Поверь, за это она уже заплатила. И заплатит еще. Его голос звучит громче и четче, когда он оборачивается к ней и добавляет: — Моей крови не место на Шелковой или в подземельях замка. Именно там ты окажешься, если Рейнира не поумерит свою жажду крови. Поэтому у тебя нет выбора, кроме как поверить мне. Либо она, либо я — выбирай. Это не выбор, думает она. Не выбор, как было и с мальчиками. Она все равно выберет неправильно. И ее утопят в Черноводной. Скинут в мешке с камнем, привязанным к ногам. — Почему?.. — Потому что ты не опасна, — отвечает он еще до того, как она умудряется задать полный вопрос. — Потому что ничего не случится, если я поступлю правильно и сохраню твою жизнь. Ей хочется спросить, чего он хочет взамен. Хочется спросить, что ей делать с этой жизнью, в которой не будет никакого смысла. Хочется закричать, что она боится этих незнакомых людей, что с ней случится что угодно, как только она окажется за порогом замка. — Я тебя не понимаю, — единственное, что она говорит. — Хорошо, — произносит он и кивает. — Я и сам себя порой не понимаю. Он собирается вставать с постели, но Хелейна резко протягивает руку и хватает его за запястье. Деймон обращает к ней удивленный взгляд. — Побудь со мной еще немного, — просит она. — Совсем немного. Может, если я смогу выдержать твою компанию, то ничто другое мне не будет страшно. Деймон усмехается, в его взгляде что-то блестит. Он опускается обратно на постель. И Хелейна думает о том, что в другой жизни они могли бы узнать друг друга получше. В другой жизни у них было бы время. А в этой идет война, чудовище глядит ей прямиком в глаза, и страх медленно испаряется.