Падение

      Проснувшись, первое, что почувствовал Чонгук, было то, что его безумно душит рубашка. Ткань перекрутилась, натянулась где не надо, воротник неприятно впился в тонкую кожу на шее. Он сонно промычал, не слыша собственного голоса, и повернулся на постели, выправляя мятую рубашку из ещё более мятых брюк. Голова страшно гудела, во рту царил сушняк, способный побороться с засухой в пустынях Африки. Мышцы из-за долгого сна в одной позе затекли и болезненно тянули.       Он долго не хотел открывать глаза, лежал в надежде, что снова уснёт и ему будет хреново чуточку меньше, но сон более не собирался забирать его в своё царство. Пришлось раскрыть глаза и поприветствовать новый день.       А новый день начался очень даже неплохо, решил Чонгук, когда увидел рядом в постели омегу. Тот лежал к нему спиной, накинув одеяло, и сладко посапывал. Из-под края выглядывали острые углы лопаток и красивые плечи, обтянутые светлой, точно фарфоровой, кожей.       Чонгук пальцами схватил край одеяла и потянул его на себя, открывая взору голую спину. Взгляд радовался ласковой картине. Дойдя до поясницы он усмехнулся, заметив очаровательные ямочки. Если бы не головная боль и невыносимое желание осушить целый океан, он бы с дикой страстью накинулся на омегу перед собой, тот был уж слишком хорош. Стянув одеяло до конца, мужчина ожидал и желал увидеть омегу полностью обнаженным, но вместо полного отсутствия одежды, его умело дразнили черные трусики на округлых ягодицах.       Красиво.       Чонгук было потянулся к мягким бёдрам, чтобы погладить бархатную кожу, но вдруг замер и не повел ладонью дальше. Где-то он уже видел такие трусики. В голове скрипя зашевелились шестеренки. Думалось с трудом и от выпитого алкоголя, и от красивого вида в его постели, но пришлось приложить максимум усилий. Что-то тут было не так, что-то его настораживало и волновало, но сходу он не мог сообразить что. Он вновь пробежался взглядом по молодому телу, отмечая, как же парень хорош, и в следующий миг зашипел, шлёпая себя по лбу и отворачиваясь.       — Вот дерьмо!       В воспоминаниях пронёсся весь вчерашний день, начиная от обеда в кругу семьи и заканчивая развратными танцами и обтираниями с племянником посреди ночного клуба. Голова заболела в разы сильнее, на черепную коробку точно надели дополнительные тиски. Вот дурак, как он сразу не понял, что с ним в одной кровати лежит практически голый Тэхён! Он столько глазел на эти пышные бёдра, столько раз скользил липким взглядом по стройной фигуре, что просто не мог не узнать его.       Он глянул себе за плечо, вновь посмотрев на оголённого юношу, но тут же отвернулся. Ничуть не хуже, чем он себе представлял, даже лучше всех его извращённых фантазий. Такой же тонкий, длинный и где надо мягкий, кожа бледная, если коснёшься чуть сильнее, то тут же проступят розовые пятна. Влажная мечта и божество, сошедшее с небес, а не омега.       От стенаний и стонов Чонгука, парень рядом зашевелился и протяжно зевнул. Он плавно повернулся к альфе и лёг на спину, открывая вид на подтянутую грудь с розовыми бусинками-сосками, плоский живот и игриво выпирающие тазобедренные косточки по бокам, и совершенно невинно поприветствовал его:       — Доброе утро.       — Почему ты спишь в одних трусах? — первым делом спросил Чонгук, садясь на кровати.       Дело дрянь. Если он что-то сделал с мальчишкой в пьяном бреду, это точно не сможет закончиться хорошо. Главная проблема заключалась в том, что после того, как он сел в такси, воспоминания обрываются. Будто кто-то вырезал фрагмент кинопленки и не заботясь склеил два куска в одну ленту.       — Мне нужно было спать без них? — раздался вопрос с весёлым смешком.       — Я вполне серьёзен.       — Мне кажется, что ты слишком серьёзен для утра после вечеринки. Между прочим, ты сам мне подарил эти трусы, мне их теперь не носить?       Что ответить, Чонгук не знал. Этот чёртов подарок уже не впервые доводит его, он уже тысячу раз пожалел о том, что вздумал подарить Тэхёну то, что будет использовано против него. Одно дело увидеть красивое бельё на красивом теле омеги на фотографии, а совсем другое — лицезреть это вживую.       — Окей, проехали с трусами, — махнул рукой Чонгук и вплёл пальцы в свои волосы, массируя кожу головы. В мозгах по-прежнему звенело, и всё так же сильно хотелось пить.       Он не хотел никаких проблем с утра, может, стоило проще относиться ко всему, прямо как вчера в клубе, но вчера он был пьян и весел, а сейчас, словно обухом по голове, его ударило осознание произошедшего ночью и масштаб возможных последствий. Хён как минимум оторвёт ему голову, если узнает, что Чонгук повёл его любимого сыночку в ночной клуб и напоил. Что оторвёт ему Намджун, если узнает, что его любимого сыночку родной брат, ко всему прочему, смачно помял за задницу, даже представлять не хотелось.       — Вчера ты был добрее ко мне, — с долей обиды сказал Тэхён.       — Похмелье ни одного человека не превращает в лапочку. Ты-то сам как? Не перебрал вчера?       — Дядя ответственно следил, чтобы я не накидался и не улетел в стратосферу, большую часть алкоголя он стойчески вливал в себя.       Чонгук усмехнулся, прикрывая глаза. Как бы там ни было, Тэхён его больше веселил, чем раздражал или напрягал. Напрягали их взаимоотношения, которые то и дело переступали грань разумного, а вот Тэхён сам по себе только привлекал. Попытки держать дистанцию в итоге приводили к тому, что Чонгук сам говорил что-то неосторожное или терял голову и поддавался на глупые шалости, а потом долгими ночами перед сном мучился и не мог понять, входит ли происходящее в хоть какие-то рамки адекватного. Статус «дядя и племянник» из раза в раз напоминал о том, что нет, не входит.       — Понравилось в клубе?       — Неплохо. Всё ещё не мой вид развлечений, но как опыт интересно.       — Ну и отлично, целее будешь, — Чонгук похлопал по карманам в поисках телефона, но гаджет не нашёл. — Чёрт, неужели просрал?       — Не это ищешь? — спросил омега, заставляя мужчину повернуться. Тэхён покрутил чужой телефон в руках и растянул губы в хитрой улыбке.       — Сколько времени? Не пора выезжать из номера?       — Это же типичный мотель, тут почасовая оплата, — Тэхён включил чужой телефон и посмотрел на время. — Почти двенадцать.       — А ты знаток по части того, как устроены мотели? Боже, сил вообще нет никуда ехать, — Чонгук поднялся и прошёл в небольшую ванную комнату, соединённую с номером.       Зажурчала вода, альфа включил похолоднее. Он умылся и не заморачиваясь попил прямо из крана. Когда так сильно хочется пить, то откровенно плевать на качество воды. В шкафчиках нашлась парочка одноразовых щёток и душевые принадлежности, поэтому через пару минут Чонгук завалился на кровать уже более бодрым и свежим.       — Что ты делаешь? — альфа расслабленно повернул голову в сторону омеги, с интересом смотря за тем, как он что-то вытворял с его телефоном. — Он все равно запаролен.       — Камера открывается и без пароля.       — Надоело делать нюдсы на свой телефон? Прости, я разочарую тебя, но мой мало чем отличается.       — Нюдсов много не бывает, — Тэхён красиво выставил ножку, чуть согнув в колене, и щёлкнул камерой.       — Скинуть потом? — альфа затормозил взглядом на пленительных коленках. Красивее ног ещё ни у одного омеги не видел.       — Зачем?       — Ну отправишь своему парню, для которого ты жопу фотографируешь.       — Зачем мне их кому-то отправлять, если они уже в телефоне у адресата?       — Хорош, Тэхён, мы вчера всё обсудили. Ты неглупый мальчик и должен понимать, как себя нужно вести, а как не стоит. Давай сюда телефон, — альфа вытянул руку.       Тэхён усмехнулся и отвёл гаджет подальше.       — А если не отдам, то что? И я вчера с тобой ничего не обсуждал, ты сам что-то там говорил.       — Ты ведёшь себя как ребёнок. Можешь подразнить меня тем, что не отдаёшь телефон, и в моих глазах из ранга мелкого школьника упадёшь до детсадовца.       — На детсадовцев у взрослых дяденек не стоит. Ты серьёзно считаешь, что я не замечаю, как ты на меня смотришь? Думаешь, я не вижу, что ты пялишься на меня, глазами раздеваешь, а потом убегаешь к себе или в ванную? Твои домашние штаны ничего не скрывают, только всё подчёркивают.       — А ты рассматриваешь, что мне там штаны подчёркивают? — Чонгук дёрнулся вперёд, чтобы выхватить у омеги телефон, но тот оказался проворнее. Он отполз подальше, хохоча во весь голос. — Твой язык с каждым днём развязывается всё больше, и меня это начинает подбешивать.       — Мне казалось, что это называется не бешенство, а возбуждение.       — Отдай телефон.       — Забери, – Тэхён кинул телефон под себя, ложась на него спиной.       Чонгуку придётся как минимум прикоснуться к нему, чтобы забрать гаджет. Схватить за руки или за плечи, может быть, за бока, а может, обхватить бёдра и толкнуть в сторону. Не важно как, но Тэхён точно ощутит его сильные руки на себе, его горячие ладони на своей коже. Не будет никаких препятствий в виде одежды, только тело к телу.       — Тебе совершенно не стыдно говорить такое своему дяде? Ты вообще-то мой племянник, — Чонгук решил зайти с той стороны, которая тяготила его самого.       — Твой стояк не смущается того, что я твой племянник, — омега растянул губы в улыбке, довольный своим замечанием. — И какой ты мне дядя? Да я тебя до приезда домой за всю жизнь нормально всего несколько раз видел, последний на свадьбе отца и Джина. Мне было лет семь. Серьёзно думаешь, что ты для меня дядя? Может, ты играл со мной или делал уроки? Приезжал на праздники, поздравлял с днём рождения и дарил классные подарки? Игрушки мне в магазине выбирал? Этого всего не было, между нами с самого начала не было никаких семейных взаимоотношений. Ты не моя семья, я тебя никогда и не знал как часть своей семьи. Есть где-то за границей такой Чонгук, мне когда-то сказали, что он мне приходится дядей, родители про него почти ничего не рассказывают. Кто он, что он, я не знаю. Очень сильно сомневаюсь, что твоё отношение ко мне иное. Ни за что не поверю, что ты видишь во мне милого племяшку, а не парня, которого хочешь трахнуть.       Чонгук шумно выдохнул через нос. Ноздри расшилирись, брови хмуро изогнулись. Слушать всё это было невыносимо. Тэхён говорил такие вещи, в которые очень сильно хотелось поверить. Хотелось согласиться, кивнуть и показать всевышнему судье это как аргумент. Вот, гляди, так всё и есть на самом деле, мы никогда не были семьёй, поэтому теперь, встретившись во взрослом возрасте, потеряли голову и безумно захотели друг друга. Так же можно? В этом же нет ничего страшного и постыдного, это не то же самое, если бы они всю жизнь поддерживали отношения или хотя бы минимально присутствовали в жизнях друг друга. Да и разница в возрасте не такая большая, можно закрыть глаза и решить, что всё нормально, что ничего страшного нет в том, что они будут вместе.       Омега лежал на постели и смотрел на него с наглой усмешкой. Этот мальчик создаёт впечатление самого невинного и милого парня на всей планете, но как часто оно бывает, именно такие мальчишки оказываются ещё теми приспешниками дьявола, маленькими шкодливыми демонятами, которым достаточно одним только пальцем покачать, и всё будет, как им надо.       Намджун, словно курица наседка, печётся и кудахчет над Тэхёном, боится, что кое-кто из семьи у них слишком распущенный и может плохо влиять на его светлого ангелочка. Знал бы он, кто скрывается под маской невинной овечки, в тот же миг бы поседел и уехал на скорой помощи с сердечным приступом.       Чонгук дёргается и подрывается с места. Он больно хватает омежьи коленки и грубо разводит в стороны, опирается руками на кровать и надвисает над парнем. Близко и быстро, всё слишком стремительно. Тэхён не успел понять, что случилось, не успел ни пискнуть, ни ойкнуть. Омега огромными глазами уставился на мужчину и вжался в постель, сражаясь хоть за сантиметр дополнительного расстояния.       — Хочешь меня довести? — в самые губы Тэхёна прошипел альфа, опаляя горячим дыханием. – Хочешь, чтобы я оттрахал тебя? Ты, наверное, думаешь, что я такой хорошенький, что я кремень и скала, если не зажимаю тебя по углам в собственном доме и не домогаюсь как животное? Думаешь, что можешь меня провоцировать и тебе ничего не будет? Ты этого хочешь? — альфа скользнул рукой по бедру омеги и с силой сжал. Один раз, другой, он грубо мял ягодицы, не отрывая взгляда от загнанного и ошарашенного парнишки. — Хочешь поскакать на моем члене, как шлюшка? Развлечься, порезвиться. О, я могу тебя трахнуть, гарантирую, что тебе понравится, будешь подмахивать бёдрами и просить ещё и посильнее, но ты, наверное, не думаешь своей башкой о том, что может случиться потом. Знаешь такое слово, как последствия? Мы, может, кроме как кровью ничем и не связаны, но не забывай, что мы живём не в вакууме. У нас есть семья. У тебя есть родители, которые точно не посчитают это чем-то нормальным. Намджун убьёт не только меня, если что-то узнает, не думай, что выйдешь сухим из воды. Своей текущей задницей ты можешь не только между нами всё испортить, но разрушить всю семью.       — Я не собираюсь разрушать семью, — тихо пробормотал омега, боясь заговорить, — я не побегу к родителям и не буду трепаться о том, что у меня есть что-то с собственным дядей.       — У тебя ничего со мной нет, ничего! — в порыве альфа подался вперёд, вжался в пах омеги бёдрами и несдержанно шлёпнул его по ягодице. Руки чесались, пальцы не слушались, он говорил одно, а делал совершенно другое. Пытался оттолкнуть Тэхёна, отвернуть его от себя, но собственными руками тянул к себе ближе и проникал во все стороны, пытался захватить как можно больше.       Тэхён закусил губу и прикрыл глаза, постанывая. Это больно, то место, куда пришёлся шлепок покалывает, кожа краснеет и припухает, но ему это нравится. У него голова закружилась от близости мужчины, от его грубых и сильных касаний, от его взрослых развратных ласк. Низ живота затянуло, между бёдер увлажнилось. С ним такого ещё никогда не было, но теперь, вкусив совсем немного, он хочет ещё и ещё, он жадный и голодный, ему подавай больше.       — А я хочу. Очень хочу. Целый день и ночь о тебе думаю. Дома, в школе, в магазине, в кафе, да где угодно, — Тэхён медленно моргает и берёт руку альфы, перекладывая на свою грудь, кладёт ладонь сверху и ведёт вниз по бархатной коже к плоскому животу, тем самым косточкам, хочет ещё ниже, но Чонгук отдёргивает ладонь. Тэхён чувствует, как альфа твердеет. Всё сильнее с каждой секундой. Он ёрзает, трется об укрепляющийся бугорок, а у самого перед глазами яркие звёзды только от этого. Просто невыносимо, дышать тяжело и очень-очень жарко.       — Мне так нравится, — Тэхён говорит, а Чонгук слушает, словно заворожённый. Внутри него всё балансирует на грани, будто по лезвию ножа идёт, по тонкому канату вышагивает и находится в шаге от того, чтобы упасть. Ещё немного — и Чонгуку сорвёт все тормоза, ещё одно слово — и он не сможет отрицать, что несогласен с омегой, что не хочет его так же сильно себе. — Никто мне так ещё не нравился. Так сильно мне нравишься, что всё скручивает внутри, я постоянно трогаю себя и думаю о тебе. Знаешь, как приятно проникать под бельё, ласкать себя и представлять вместо пальцев тебя? Что я могу сделать с тем, что меня тянет к тебе? Я хочу поддаться этому желанию. Мне плевать, как это называется. Говори как хочешь. Никто не узнает, никто не должен знать. Мы можем это сделать, Чонгук.       — Не говори глупостей.       — А кто скажет, если ты боишься? Мне не нравится бояться, — Тэхён разводит шире ноги и хочет притянуть Чонгука ещё ближе, вжать себя, но он не поддаётся. Альфа стонет, непроизвольно толкается в бёдра омеги, потому что уже хочет, уже безумно его вожделеет, но останавливает себя. Хватает за шкирку и, как глупого котёнка, отталкивает от опасности.       Чонгук отступает немного назад и одним рывком переворачивает омегу, доставая из-под него свой телефон. Гаджет оказывается в руке, а Тэхён — вжатым лицом в постель. Чонгук наклоняется, хочет вдохнуть приятный аромат, хочет прижаться носом к виску, провести губами по шее, но только говорит:       — Лучше выкинь из головы всю эту дурь, чтобы не сделать хуже.       Альфа встаёт с кровати, отпуская омегу, и уходит в ванную. Придётся быстренько расправиться со стояком, чтобы как можно меньше думать о том, кто сейчас за стенкой доводит его до исступления одним только своим существованием.       Тэхён поднимает лицо с подушки и обиженно смотрит на закрытую дверь ванной. Внутри разрывается ураган. Он до одури возбуждён и разгорячён, задет и заведён, он хочет рвать и метать как зверь, бороться и драться, только бы получить желаемое. Омега фырчит и негромко, но твёрдо произносит:       — Я своего добьюсь. Всегда добиваюсь, Чонгук.