Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Земляной пол поглощал шаги Бранда, делая их почти беззвучными, и только остатки разбросанной соломы ломко шуршали под его ногами. Когда же он ступил на песок тренировочной площадки, то стал вовсе неслышен. Тесия, что в это время методично, раз за разом бросала ножи в деревянную фигуру перед собой, коротко взглянула на него, прежде чем вернуться к своему занятию. — Так и знал, что найду тебя здесь, — заговорил Бранд первым. Тесия на него не отреагировала. Лишь сделала очередной бросок и снова неудачный — из всех брошенных ею ножей в мишени торчал один, да и тот криво, грозя в любой момент соскользнуть вниз. — Тебя ищут Сив и Гарор. — Зачем? — ещё попытка и снова неудачная. — Вот уж понятия не имею. Впрочем… Тесия застыла, ожидая продолжения, и Бранд про себя ухмыльнулся — пауза всегда была верным решением, чтобы привлечь внимание женщины. — Днём приходил какой-то человек. — Человек? Посыльный? — в её руке был последний клинок, который она задумчиво перебросила. — Кто ж знает, наверно. — От кого? — сталь снова вспорхнула в воздухе. — Полагаю, не от твоего брата. Ему показалось, или он почуял разочарование? — Так он не сказал от кого? — Нет. Только настаивал, что должен лично видеть хозяйку. Ния позвала Гарора, но и ему он не объяснил, зачем явился. Велел передать, что ещё вернётся. — Хм… — произнесла Тесия озадаченно. Её лицо стало непроницаемой маской и только лезвие снова и снова крутилось в её пальцах. — Мне теперь самому интересно, кто же это может быть, — состроил Бранд гримасу любопытства. — Да какая разница? — А если плохие новости? — Хуже того, что есть? Она выждала мгновение, замахнулась и в этот раз точно попала в цель. Тесия подошла к мишени, подобрала все кинжалы и снова вернулась на свою позицию. К этому времени Бранд оказался к ней достаточно близко, чтобы понять — идти дальше не стоит. Он остановился около одной из поддерживающих крышу балок, опёрся о неё плечом и сложил на груди руки, вполне удачно исполняя выбранную им роль равнодушного наблюдателя. Именно таким взглядом — безразличным и немного скучающим — он окинул фигуру стоящей подле него Тесии. Бранд не мог не отметить, что она не переодевалась — на ней был обычный наряд и она не потрудилась снять даже мешающий и сковывающий движения плащ. — Так мы больше не тренируемся? Бранд очень постарался, чтобы в этом не было слышно интереса, что владел им, когда он об этом думал. — С чего ты взял? — Тесия слегка прищурилась, вымеряя расстояние и силу удара. — Наш первый бой оказался последним, — ему самому не верилось, насколько сильно он хотел продолжения того, что случилось между ними в прошлый раз, когда они стояли на этом песке. — Мне казалось, ты не особо хотел в нём участвовать. — Тогда не хотел, а сейчас хочу. Надо же взять реванш. А то ты подумаешь, что и впрямь проворней меня, — он самоуверенно усмехнулся. Тесия отвлеклась, чтобы посмотреть на него своими всегда лучистыми, но сейчас настолько тёмными и холодными глазами, что Бранду показалось, будто всё золото в них потускнело, вытерлось. Потонуло, оставив вместо себя лишь безжизненный мрак ледяных вод. — Что я думаю не твоего ума дело. Я уже говорила тебе — не суй свой нос куда не следует, — один за другим ножи вонзились в доску, напоминающую силуэт человека. Бранд еле сдержался, чтоб не толкнуть раздосадовано дерево, о которое опирался. Он знал откуда ветер дует, сам такое не раз проходил и терпеть не мог это чувство — то самое, которое возникает, когда очередная вершина (битва, женщина — неважно) завоёвана и тот запал, та страсть, что ты до этого испытывал, исчезают. И ты и рад бы вернуть их, снова ощутить былой восторг, но он ушёл и вместо обжигающего душу огня тлеют лишь жалкие угли. Однако он знал и другую правду — при умелом обращении и правильных действиях угли эти можно разворошить, а огонь разжечь, нужно лишь иметь терпение и всё верно обставить. Пусть римлянка не думает, что он покорён, что стал её верной собачонкой — Бранд ещё покажет ей зубы. А если до неё не дойдёт, то и укусит. Он снова завоюет интерес чужеземки, чего бы ему это ни стоило. — А я повторюсь — хоть я и раб, но послушным твоей воле не буду, — фыркнул он полупрезрительно. — Можешь отдавать мне свои приказы сколько угодно — всё равно буду делать лишь то, что захочу. Тесия повернулась к нему и улыбнулась. Вот только улыбка вышла искусственная: — Что ж, тогда тебе повезло гораздо больше, чем мне. Поправив плащ и подобрав свои юбки, Тесия направилась к выходу. — Что-то случилось? Баранд не сумел сдержаться и сказал это взволнованно, почти встревоженно. Он нутром чуял, что что-то не так — с Тесией что-то происходит и явно не из разряда хорошего, однако его вопрос она проигнорировала. — Эй, тот человек, который приходил — он тебе угрожает? Тебя кто-то преследует или… Бранд взял её за локоть, когда она проходила мимо, и тут же за это поплатился — встретился спиной с балкой, о которую опирался. Тесия оттолкнула его, впечатав в дерево, и одной рукой передавила горло, пока в другой держала кинжал, острие которого прижималось где-то между бровью и глазом Бранда — так, что он не мог и моргнуть. — Не трогай меня!.. Никогда не делай этого без моего — на то — согласия. Тесия прошипела это резко, жестоко, вкладывая в каждое слово бурлящую в ней злость. Бранд не моргал, не шевелился и не дышал, но не из страха. — В следующий раз останешься без глаза, понял? — её взгляд был невидящим, одержимым: именно таким, каким она смотрела на Бранда, когда поднималась с колен — изломанная, избитая, потерпевшая поражение в их схватке — прежде чем ринуться на него в последней атаке. Так же внезапно Тесия отпустила его, а кинжал уронила на землю, прямо в рыхлый песок. Бранду показалось или её плечи вздрагивали, когда она вышла, буквально вылетела на улицу? Он не стал сразу идти за ней, дал время… Меньше всего Бранд ожидал этой встречи и всё же, как только он ступил на порог виллы именно Дала была той, кто поймал его во дворе пустующего атриума. — Ты что, избегаешь меня? Удивительно, но люди всегда задают этот вопрос, когда ответ на него — однозначное да. Бранд мысленно про себя выругался — только её ему сейчас и не хватало. Конечно же он избегал её, потому что подобного типа разговоры (который им предстоял) ему претили. Причин для этого было две: первая — он терпеть не мог лгать (к чему, собственно, его неприкрыто вынуждали), а вторая — говорить неприятные, пусть и совершенно очевидные вещи. Точнее нет: его бесило непонимание этих самых совершенно очевидных вещей, которое так часто проявляли люди и объяснять их было сущей пыткой. Сказать по правде он уже триста раз пожалел, что связался с этой девицей, но сделанного не воротишь — он проявил слабость, за что и поплатился. Ясное дело, головой нужно было думать, а не другим местом, но… Если честно Бранду было немного жаль девчонку — он понимал, что она и впрямь запала на него, и всё же он не был виноват в том, что сам к ней ничего не испытывал. Такова жизнь — кому-то нравишься ты, кто-то нравится тебе и очень часто оно не взаимно. И, если уж быть совсем откровенным, не он соблазнил её, а как раз наоборот, так что тут его вины точно нет. Бранд сожалел лишь об одном — что ему придётся отвергнуть Далу, но не о своём желании избавится от неё. К тому же что-то ему подсказывало, что печаль её не будет долгой — девица явно была из тех, для кого любовь случается «навсегда» — вот только длится эта «вечность» пару месяцев и происходит с завидной регулярностью. Бранда и впрямь почти восхищали такие, как она: кто через недели, а то и дни после расставания снова пылает страстью, беззастенчиво прыгает в другую постель и уже там клянётся в любви и верности — и опять навсегда. Такому отношению Бранд не мог не позавидовать: подобным людям живётся намного проще. Жаль, что он так не умел. — Ты избегаешь меня? — повторила Дала, не дождавшись ответа. — Нет, что ты! И сразу ложь, укорил он сам себя, после чего дал зарок, что больше не станет щадить чужие чувства, если другим плевать на его. — Тогда почему мы больше не видимся? — Мы видимся каждый день. — Ты… — Дала сделала шаг ближе. — знаешь о чём я. — А-а-а… — Бранд постарался выглядеть как можно невинней, — так ты о Сатурналиях? — Именно, — подошла она к нему вплотную. Её рука смахнула несуществующую пылинку с его плеча, а потом ласково приобняла. И несмотря на мягкость прикосновения, Бранду почему-то захотелось отодвинуться от этой руки. — Признаю, мы неплохо повеселились. Томный блеск в глазах Далы тут же исчез, уступив место раздражению с примесью злости: — Повеселились? — Как я понимаю, именно этим все занимаются во время Сатурналий. Дала обратилась глыбой льда, а потом посмотрела на Бранда так, словно прикидывала, какую конечность лучше оторвать ему первой. — Так я для тебя была всего лишь развлечением? — А ты не этого хотела? — Не прикидывайся, — отбросила она в сторону все любезности. — Не представляю, о чём ты. — Да всё ты знаешь! — процедила она сквозь зубы. — Вот уж нет, но… — Бранд почувствовал, как рука девушки сильнее сомкнулась на его плече, — как я догадываюсь, сейчас ты просветишь меня на этот счёт. — Ты заигрывал со мной, сидя за одним столом. Мы были парой — все это видели. Увещевать женщину, которая до этого убедила себя, что между ней и выбранным ею мужчиной что-то есть — занятие бесполезное, поэтому Бранд решил не тянуть, а закончить всё как можно быстрее. — Я думал, наша шалость не такое уж большое дело. — Не такое уж большое?.. Рука с силой сдавила плечо Бранда — так, что ткань оказалась сжатой в кулаке. — Ты сунул свой член мне в рот и теперь пошёл на попятную? — произнесла Дала свистящим шёпотом. — Прости, но я вынужден тебе напомнить кое-что, — Бранд взял её запястье и аккуратно отвёл от себя. — Ты сама всё сделала, я тебя не заставлял. — Я сделала это, потому что считала, что ты ухаживаешь за мной и хочешь, чтобы мы были вместе, — вырвалась у неё. Несмотря на злость в ней всё ещё теплилась надежда, Бранд это видел, поэтому он должен был пресечь её на корню — чтобы Дала действительно поняла, что между ними ничего быть не может. — Ну… — он многозначительно взметнул брови, — чего я в тот момент хотел, ты сама прекрасно знаешь. И ты дала мне это. Кстати, весьма умело — тут я не стану жаловаться. — Погоди-ка… — глаза девушки сузились так, что не стало видно зрачков. — Ты только что назвал меня шлюхой? — Я такого не говорил. — Но именно это ты имел в виду. — Послушай, не хочу оскорбить тебя, но всё было по обоюдному согласию, — примирительно поднял Бранд руки. — Я тебя не принуждал. В ответ на это ему прилетела звонкая пощёчина. Отвечать он, конечно же, и не думал — знал, что сполна заслужил. Лишь повёл челюстью и потёр горящую после удара щёку. Наверняка Дала уже считала его последней сволочью и наимерзейшим ублюдком, но он решил завершить дело, чтоб уж наверняка: — Сделанного не воротишь — что было, то было. И если тебе будет легче, я скажу, что сожалею о случившемся. Я неверно понял тебя, ты не поняла меня — но теперь мы во всём разобрались и можем разойтись с миром. Если ты волнуешься о своей репутации, то уверяю — я никому не сказал и не скажу о том, что между нами было. Что касается остального… — он пожал плечами, как будто в раскаянии. — Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. И всё же ты должна признать — я никогда тебе не лгал. И ничего не обещал. Дала очень долго молчала, сверля его ненавидящим взглядом. — Я не дура, — наконец, сказала она. — И знаю, о чём ты думаешь — что я недостаточно хороша для тебя. Крыть ей было нечем и она прибегла к излюбленному женскому приёму — оскорблениям и колкостям. — Это всё из-за неё? — неопределённо мотнула она головой, но все присутствующие знали, о ком идёт речь. — В ней всё дело?.. — Удивительно, как даже самые недалёкие и глупые из женщин могут обладать чутьём, которому позавидовала бы всякая ищейка. — Я же вижу, как ты на неё смотришь, как липнешь взглядом. С упорством навозной мухи, что летит на дерьмо. Она окинула его взглядом, который весьма красноречиво говорил о том, что Бранда она считает таким же дерьмом. — И ты что — на что-то надеешься? Думаешь, что получишь её, что у тебя есть хоть какие-то шансы? Очнись! Дала подалась вперёд, в гневе забыв обо всём и угрожающе напирая на Бранда: — Да кто ты для неё?.. Ты никто и звать тебя никак — ничтожество, раб, пустое место. Такие, как она нас всего лишь используют, когда им нужно, а потом выбрасывают, а ты дурак, полный дурак, если считаешь, что с тобой будет иначе. Она вывернет тебя наизнанку, унизит, заставит ползать, превратит в шута или во что там ещё ей взбредёт в голову, а ты будешь рад стараться. Ревность исказила черты молодой девушки, делая их почти уродливыми: — Запомни — ей ровней тебе никогда не стать… Надеешься на свободу? И здесь тебе ничего не светит: она попросту не сможет её тебе дать. Она вообще ничего не может решать в этом доме, поскольку владеет всем её братец. И как только он узнает… как только заподозрит, что ты глаз на его благородную сестрицу положил — он тебе твои же глаза и скормит. Наверняка он уже присматривает ей богатого жениха и думает, как бы выгодней продать замуж. У них всё так — на золоте и власти, хотя с их деньгами можно сколько угодно любовь строить. Но поди ж ты — везде жаждут выгоды почище самого жадного иудея. Бранд на эти речи лишь усмехнулся. Они слишком напоминали обычный гнев недалёкого мужичонки, что после первых комплиментов сразу же выливает на женщину ушат оскорблений, стоит ей его отвергнуть. Однако… Пусть и не будучи правдивыми, такие вещи всё равно нас задевают — своей несправедливостью, хамством, своей грязью — и Бранд тоже это почувствовал. В тот момент, когда ему напомнили о разнице в положении между ним и Тесией. — Ты раскрыл свой рот на то, что тебе не по зубам, — проговорила Дала ему прямо в лицо. — Смотри — подавишься. Она улыбнулась расчётливо, едко: — А если нет, то я об этом позабочусь. С той же улыбкой девушка толкнула Бранда, словно он мешал ей, стоял на пути и метнулась прочь из атриума. Вслед за ней Бранд вышел во внутренний двор и увидел, как через анфиладу арок она пронеслась в сторону кухни, а потом свернула в коридор, ведущий к кладовым (скорее всего выплакаться в одиночестве). Ния, которая в это время ухаживала за цветами на одной из клумб сада, заметила подругу, побросала свои дела и побежала вслед за ней. Что ж, по крайней мере Дала не одна и её будет кому утешить. А вот он… Бранд рыкнул про себя — проклятье, кажется скоро он настроит против себя всех в это доме! Гарор относится к нему с подозрением, Дала (и скорее всего из солидарности к ней присоединится Ния) ненавидит, Тесия игнорирует — одна Сив к нему всё ещё добра, так что нужно постараться не потерять хотя бы её расположение. Бранд тяжко вздохнул и неторопливо побрёл вдоль крытой колоннады вглубь сада — до тех пор, пока она не кончилась. Остановившись около последней колонны, он опёрся о неё спиной, в одиночестве предаваясь своим размышлениям и наблюдая, как быстро гаснет день. Он любил эти короткие минуты: сейчас, когда золото осени потускнело, оставив после себя лишь высохшую листву и запах увядания, пейзаж виллы и города с его туманами и частыми дождями был не особо радостным, но в сумерки — эти недолгие мгновения между смертью дня и рождением ночи — он преображался. Точнее, преображалось небо. Из серого, цвета смеси тумана и пыли, оно становилось удивительного оттенка — голубого, лилового, синего… всё вместе — и эта красота не могла не найти отклика даже в таком сурово человеке, как Бранд. «Красота спасёт мир» вспомнились ему древние, как этот самый мир слова. И пожалуй, они и есть истина думалось ему, пока он наблюдал за удивительным преображением, которое происходило прямо на его глазах. И всё же, помимо этих мыслей была в его голове другая, которая не давала ему покоя. Ела его, продолжала точить разум, жгла — мысль об их неравенстве с Тесией. Госпожой Тесией прозвучал в ушах свой же язвительно-насмешливый голос, от которого на душе стало ещё гаже. Бранд нахмурился. Он откинул голову назад, стукнулся о каменную колонну затылком, а потом намеренно повторил это, но физическая боль лишь прибавила злости. Как никогда он понимал, что должен показать Тесии, что чего-то стоит. Он обязан изменить расстановку сил, сломать её отчуждение, выстроенную между ними стену — чего бы это ему ни стоило. Захочет после казнить? Да богов ради — он к мысли о смерти давно привык… На площадке лестницы, которая вела на женскую половину дома, раздался шум. Бранд поднял голову и успел заметить небесно-голубое хозяйское платье, прежде чем его обладательница скрылась. Было уже поздно — в это время Тесия обычно собиралась отходить ко сну, но прежде… Ясноглазое лицо Бранда осветилось коварной улыбкой от пришедшей ему в голову идеи. Была не была!.. Он поначалу шёл медленно, но как только ступил на лестницу взлетел наверх, преодолел последние ступени и быстро оглянулся — не видел ли его кто. Убедившись в том, что он по прежнему один, Бранд ступил в святая святых — личные покои госпожи. Здесь он никогда не был, так что идти пришлось наугад. Впереди темнела невысокая арка, куда он и нырнул, а за ней сквозной коридор — такой длинный, что Бранд засомневался было туда ли идёт, однако по мере того, как шёл всё дальше, он понимал, что движется в верном направлении. В итоге Бранд оказался именно там, где хотел. Ему ещё не доводилось видеть знаменитых римских терм, но и эта ванная комната поражала: сводчатый потолок был столь высоким, что терялся в темноте и огонь медных светильников лишь очерчивал его величественные контуры. Повсюду белоснежные и гладкие, словно бёдра девицы, колонны, полы и стены расписаны таким ярким узором, что разноцветье мозаики пестрит в глазах павлиньим опереньем, а посреди этого великолепия два бассейна — такие, что даже в самых смелых мечтах Бранд не мог бы себе представить. Золотисто-блестящий, мелкий, полный цветочных лепестков, был в этот момент пуст, зато во втором, голубовато-зелёном, который был значительно больше, юркой рыбкой плыла под водой тонкая женская фигурка. У Бранда сразу же взыграла кровь, стоило ему её увидеть: в груди потеплело, сердце забилось чаще, а дыхание стало тяжёлым. Эта чужеземка и впрямь задевала его, одним своим присутствием выбивала почву из-под ног и ей не требовалось для этого наносить удар… забери его Хель — ей не нужно было для этого к нему даже прикасаться! Бранд из темноты смотрел, как Тесия вынырнула из воды, пригладила мокрые волосы и повернулась, держась одной рукой о мраморный бортик. Он всё ещё мог отступить, скрыться незамеченным, но… Бросить ей новый вызов — разве не за этим он сюда пришёл? — Да уж, римляне знают толк в роскоши — этого у вас не отнять, — сказал он нарочито громко, выходя на свет. Тесия замерла, резко вскинув на него взгляд. Было заметно, что она растеряна, но длилось это лишь миг — она встретила Бранда знакомым выражением усталого разочарования: — Ну что ещё? — Мы не договорили. А я не люблю незавершённых дел. — Даже если они грозят потерей конечностей? — В этом случае особенно. Тесия медлила. А потом откинула голову на край бассейна и закрыла глаза: — Я знаю, чего ты хочешь, так что не утруждайся. — Я уже сказал — мне надоело ждать, когда ты дашь мне возможность попасть в Вальгаллу… — Я не об этом. Бранду стало не по себе. Как в тот момент на Сатурналиях, когда она сидела рядом с маской Смерти в руках и говорила ему те слова-пророчества, от которых у него тянуло нутро и холодела кожа. Они оба знали, что в Вальгаллу жаждут уйти те, кому терять нечего, кто отринул всё земное — именно это дарило мужам то бесстрашие, которое делало их неуязвимыми. А в нём — в нём теперь была червоточина, слабость… привязанность. Она тянула его назад, прочь от небесных врат, прогибала волю и вызывала то, что ведёт любого воина к погибели — сомнение. Он решил развеять его, как обычно — ещё более безумной выходкой. Бранд пошёл к бассейну, попутно стаскивая с себя одежду. — Что ты делаешь? — приоткрыла глаза Тесия. — Тут слишком просторно для тебя одной, — произнёс Бранд как можно более беспечно. — К тому же мне кажется, тебе сейчас не помешает компания. — Компания? … С досадливым недоумением Тесия проводила взглядом брошенные на пол вещи, а потом перевела его обратно на варвара. Обнажённого мужчину она осмотрела без стеснения, спокойно. Похоже, к выходке Бранда она отнеслась с тем же равнодушием, с которым прохожий воспринимает кривляния бредущего по дороге юродивого, с коим ему пришлось случайно столкнуться. — Никогда не был в знаменитых римских термах. Надо же когда-то попробовать, — пожал германец плечами и стал уверенно спускаться по мраморным ступеням в воду. — Не думал, что за такое можешь и хозяйства лишиться? — это была не столько угроза, сколько обсуждение перспектив. — Драка в воде с голой красоткой… — Бранд подмигнул, — сделай мне одолжение. Глубина здесь оказалась немалой — когда ступни Бранда коснулись дна, он очутился в воде по подбородок. Закрыв глаза, он медленно, с наслаждением погрузился в её окутывающее тепло, а потом снова вынырнул. Шумно фыркнув и мотнув из стороны в сторону головой, как отряхивающийся пёс, он поплыл вперёд — к противоположной стороне бассейна, ближе к Тесии. Когда он опять встал на ноги, вода доходила ему до талии — здесь глубина была значительно меньше. Тесия не двинулась с места, несмотря на то, что мятежный раб оказался от неё столь близко. Казалось, его присутствие её вообще не волновало — по прежнему расслабленно она лежала в воде, опираясь затылком о мрамор и только так удерживая себя в ней. — Моди несокрушимый, да тут словно на небесах! — провёл Бранд руками по играющей мелкими волнами поверхности. — Это тебе не купание в речке, пока льдом не покрылась или в бадье с полуостывшей водой. — Так я права, — протянула Тесия, но при этом не обращалась к Бранду, а скорей рассуждала вслух. — В чём? Она помедлила, слово прикидывала, стоит ли вообще начинать разговор и всё же ответила: — Ты поминаешь Моди, бога берсерков. — О, маленькая римлянка знает, кто я? — бросил Бранд, подаваясь к краю бассейна и опираясь о него спиной. — Догадалась. — Гарор надоумил? — пристроился он поудобней. — Сама поняла. Ещё в самом начале, во время собачьего боя. Манера сражаться, движения… глупое безрассудство тебя выдали. Это был явный намёк на эффектный, но бессмысленный поступок Бранда, когда он не пожелал взять брошенный ему щит. — Так ты поэтому меня к себе взяла? Не из жалости? — Бранд сделал вид, что оскорблён. — Ты слишком горд, чтобы я марала тебя своей жалостью — ты сам не простил бы мне её… А тогда ты произвёл впечатление. Достойный был бой. Но ещё… — Тесия выдохнула почти с сожалением, — я не могла позволить, чтобы такого воина попросту выбросили на помойку, как мусор. Это было бы несправедливо. Твою судьбу должны были решить боги. Честь всегда заслуживает уважения — неважно, друг её проявляет или враг. — И кто научил тебя такому?.. Что за вопрос — конечно же наш бравый Гарор, — ответил Бранд сам себе со снисходительной усмешкой. Однако, тут же с неохотой поправился: — Ладно, согласен, уже хватит. Обещаю — шучу над бедным стариканом последний раз. — Видел бы ты его в былые годы — у тебя отбило бы всякое желание шутить. Тесия окинула Бранда устало-ленивым взглядом, а потом вдруг спросила: — А что ты? Ты явно не из простой семьи, раз оказался среди приближённых вождя. — Откуда… — вскинулся он удивлённо. — Проклятье, всё забываю, что ты из наших краёв и знаешь то, чего бы знать не положено. Он повыше поднялся из воды и откинулся назад, опираясь предплечьями о гладкий мрамор, отчего мускулы на его руках напряглись сильнее, а линии вен проступили чётче под мокрой кожей. Следуя своей верной привычке Бранд склонил голову набок, по-волчьи наблюдая за Тесией. — Ладно, раз уж у нас сегодня девичник, расчешем друг другу волосы и расскажем пару милых сердцу секретов, — взметнул он насмешливо брови, а потом постепенно посерьёзнел. — Я служил у Эринга Чёрного, в землях у Западного моря. Хотя ты вряд ли о нас слышала — мы жили обособленно, пока не пришлось драться с римлянами. — Чёрный, потому что одевался, как берсерк? — Тесия имела в виду их обычай носить медвежьи шкуры. — Нет. Потому что сжигал своих противников и их дома до углей, а после мазал лицо золой — чтобы все видели, что ещё один смутьян, очередной недовольный его правлением повержен. — В глазах Бранда мало помалу проступило отсутствующее выражение, которое бывает у всех в моменты былых воспоминаний, прежде чем добавил: — Он часто повторял, что власть — подлинная власть — не опрометчива, не криклива и не высокомерна. Изначально она мудра, а мудрость проявляется в упреждении смуты, а не искоренении. На губах Бранда мелькнула лёгкая улыбка: — Отцу вообще нравилось демонстрировать свою силу. Тесия посмотрела на германца совсем не удивлённо: — В большинстве своём люди обманчивы. Очень многие не те, кем кажутся. Но не ты. — А ты прям сразу поняла, что я сынок вождя, — фыркнул он, но совсем не зло. — Нет, не сразу. Тогда, когда ты отверг меня, как дешёвую шлюху, — в противовес обидчивому тону в глазах Тесии горели смешливые искорки. — Я, видите ли, была тебя недостойна. — Вот за те слова я почти готов извиниться. — Почти? Бранд сморщил нос: — Неловко тогда вышло. Просто… Он отвёл от неё взгляд: — Я привык, что женщины, которые интересовались мной, хотели от меня либо постели с последующим союзом, либо союза с последующим свержением моего отца — была парочка таких, кто хотел быть женой вождя, а не его сына. — Спрашивать, что с ними стало — глупо. Зная тебя, считать, что ты предпочтёшь семье и долгу раздвинутые ноги под задранной юбкой… Бранд хмыкнул и пытливо посмотрел на Тесию. После некоторых колебаний он сказал: — Я только что понял, что ты единственная, кто не захотел от меня ни того, ни другого. Она встретила его признание спокойно, зато сам Бранд от него как-то стушевался. Пытаясь скрыть своё замешательство, он заговорил шутливо: — И кстати — если думаешь, что место среди глав кланов мне досталось за одни красивые глаза, ты глубоко ошибаешься. Эринг Чёрный скорей отрезал бы себе руку, чем позволил недостойному войти в совет. И уж поверь — мне пришлось долго и упорно доказывать ему, что я имею на это право. Отец был крайне требователен там, где дело касалось семьи и управления своими землями… но в то же время на редкость разумен, отличался от большинства северян рассудительностью и осторожностью. Бранд подумал, стоит ли продолжать, и посчитал, что стоит: — Когда к нам пришли люди с юга просить помощи в войне против римлян он отказал им. «Зима прогонит их с нашей земли. Их тела для неё не приспособлены. Отступите, выждите и после первых холодов они уйдут сами. Здесь им не за что держаться — ни серебра, ни золота у нас нет. Сталь мечей и секир — единственное, что они найдут» сказал им он. Но разве могут воины отступать? Да и какой боец откажется от доброй драки? Тесия легонько улыбнулась. Она хорошо помнила, что северяне были безразличны к кропотливому труду. Земледелие они не особо жаловали, ибо ждать урожая казалось им леностью и малодушием, слишком тягостным — они предпочитали сразиться с врагом за добычу, пусть и претерпев раны. Зато завоевать что-то в бою, приобрести кровью — в этом они видели честь, которая и была смыслом их существования. — И ты, конечно же, пошёл с ними, — это был не вопрос. — Пошёл, потому что хотел приобрести трофеи и заслужить уважение отца, — признался Бранд. — Тот был против моей затеи, однако препятствовать ей не стал. — Как давно это было? — Три года назад. Тесия уже давно перестала изображать безразличие, а сейчас в её глазах проступило подлинное сочувствие — она хорошо представляла, что за время плена пришлось пережить Бранду. — Знаю, вряд ли ответишь и всё же рискну спросить — а ты где жила?.. В долю секунды Тесия изменилась. Обратилась в камень. Бранд ожидал такой реакции, потому она его не задела. Само собой, ему хотелось узнать о той её жизни, хотелось, чтобы она хоть в чём-то ему доверилась, но при этом он был готов к отказу. Точнее — и на мгновение не предполагал, что ему скажут правду. Тесия сохраняла тишину между ними столько, что Бранд подумал — не заговорит вовсе. И всё же заговорила: — Я жила у Драго. Глаза Бранда расширились: — Шутишь? — А похоже? Он долго молчал, а потом по-новому посмотрел на неё — с тем уважением, с которым один мужчина смотрит на другого. — Я слышал о Драго самые разные истории. И в основном все они заканчивались весьма плачевно для его врагов. Я был тогда мальчишкой, и всё же хорошо помню о его победе над римлянами — тогда они с братом сожгли и разрушили несколько городов и забрали столько добычи, что лошади еле несли. Они обескровили Рим настолько, что тот был вынужден заключить перемирие. Правда, пришлось для этого объединиться с южными племенами и отдать им часть награбленного, но… — Так всё и было. — Значит — тогда вы с матерью и попали в плен. Тесия не ответила, но всё было и так ясно. — Мне жаль. Правда, я сожалею о твоей матери. Полагаю, вам было не просто — Драго славился своим тяжёлым нравом. Для благородной женщины ужасней всего терпеть неволю и насилие… особенно то, которое проявляют над ней мужчины, — тема была щекотливой, поэтому Бранд продолжил очень осторожно: — Но мало кто задумывается, что в большинстве своём женщины делают это, чтобы защитить себя, своих детей. Так что в этом, на мой взгляд, нет позора. Женщина, что поступается собой ради ребёнка не заслуживает порицания. Тесия посмотрела над собой, куда-то в потолок, наблюдая за выхваченными колеблющимся светом фигурами. — Как мило, — произнесла она. — Все всегда так сочувствуют мне по этому поводу. Утешают. Стыдятся за меня, представляя мою мать под очередным северянином. Она усмехнулась: — Вот только правда в том, что ничего этого не было. Не отрывая глаз от переплетения узоров и линий, Тесия закончила: — Моя мать все эти годы жила припеваючи. С Драго. Она была его женой. — Женой? Быть невозмутимым в этот раз не вышло — Бранд аж приподнялся, пытаясь заглянуть в запрокинутое лицо Тесии. — И кстати — это был самый благородный человек, которого я знала. Он и мой дядя, — добавила она. — А ещё он очень любил мою мать. Она подняла голову и посмотрела на Бранда. — Я никогда не говорила этого ни одной живой душе, тем более родному отцу — не хотела ранить — но так всё и было, — легонько кивнула она, подтверждая. — Мама и Драго… любили друг друга. По крайней мере, я так помню. Я была слишком маленькой, не застала тот момент, когда всё изменилось, ведь поначалу она наверняка его ненавидела, но я помню, какими они были вместе. С какой нежностью Драго смотрел на маму, как обнимал и какие страстные поцелуи она дарила ему, когда думала, что никто их не видит. — Они жили в согласии? — осмелился спросить Бранд. — Они были счастливы, — снова кивнула она. — Сейчас я думаю, что Драго был действительно необычным человеком, раз заслужил привязанность моей матери. Она была сильной женщиной. Достойной. Но, наверно, за это он её и полюбил. А когда мамы не стало больше так и не женился. — Что же тогда с ней случилось? Тесия помедлила, а потом выдохнула тяжело, с давно пережитой болью: — Мама умерла от родовой горячки. Их второй сын тоже не выжил. — Второй? Эту правду Тесия сказала, уже не раздумывая: — Моему младшему брату Эйнару сейчас восемнадцать. И так как он единственный сын Драго — он его наследник. Эйнар станет следующим вождём после Драго. А может, уже стал. — Но как тогда… — Драго отдал меня? Тесия легонько пожала плечами, взволновав воду: — Он не мог этому препятствовать — отцом по крови он мне не был, так что по закону я принадлежала родне. Она имела полное право забрать меня. Воспротивиться означало бы начать бойню — мой настоящий отец привёл с собой солдат и был настроен решительно, он не потерпел бы отказа. Потому я согласилась уйти к прежней своей семье — ради Драго и младшего брата, хотя они и были готовы принять за меня бой. Однако я не была одинока — со мной ушёл мой дядя. Лишь благодаря ему я смогла приспособиться и принять новый для меня мир. Губы Тесии тронула искренняя улыбка: — Мой дорогой Эйнар… Он так плакал, когда мы расставались. Клялся, что мы ещё свидимся… Кто знает, может так и будет? Тесия какое-то время улыбалась, смотря перед собой в пустоту, а после снова откинулась назад, положив затылок на холодный мрамор. Воцарилась тишина, в которой раздался особенно громкий треск огня в светильниках, а потом Бранд нарушил её: — Тесия… — Да? — Хочу, чтобы ты знала, — произнёс он очень серьёзно. — Не жалей о том, что рассказала. Твой секрет останется между нами. — Я… — Тесия несколько раз вдохнула и выдохнула, прежде чем вымолвить: — …просто устала его хранить. Бранд замолк, пытаясь переварить всё, что было сейчас сказано, но потом нахмурился, кое-что вспомнив: — Постой-ка… Если ты жила у Драго, была его названной дочерью, а Гарор пришёл с тобой и он как бы твой дядя, то получается… Тесия усмехнулась: — Я же говорила — у тебя отпадёт всякое желание шутить. — О, как… — Бранд был огорошен. В растерянности он сгрёб за макушке волосы: — Так мне выпала честь увидеть самого великого из берсерков! Я думал, он давно погиб в одной из битв. — Драго очень постарался, чтобы все так думали. Бранд нахмурился: — И с тех пор… — С тех пор я жила здесь. В роскоши и сытости, — развела Тесия руки, словно охватывая ими пространство. — Лишь иногда балуясь глупыми вещами вроде тех, в которых мы упражнялись с тобой. — Не такими уж и глупыми, — Бранд понимал её, как никто другой. — Ведь по-настоящему свободным чувствуешь себя только тогда, когда сражаешься. — С того момента, как родной отец забрал меня я никогда не была свободной, — сказала Тесия бесцветно. — Зато получила в своё распоряжение целый дворец, — Бранд оглядел огромную ванную комнату. — Зажила в роскоши. Тесия усмехнулась: — Так ещё хуже, — и добавила: — Все хотят корону ровно до тех пор, пока не надевают её и не понимают, насколько она тяжела и как больно впивается в голову. Её лицо медленно, но неотвратимо переменилось: улыбка увяла, а глаза, которые ожили, стоило им с Брандом разговориться о былых временах, снова потухли. — Скрываться приходилось постоянно — мой образ жизни сразу бы осудили. А уж отец… Его дочь с оружием, как самый низкий из гладиаторов? Такого позора он бы не пережил. Не знаю, что бы он сделал… а хотя нет, знаю — выдал бы замуж. В его представлении, как и многих других — это основное средство от женских глупостей. Тесия снова улыбнулась, но на этот раз одними губами. — Никогда не понимала — почему свободу заслуживают лишь мужчины? Разве женщины чем-то хуже? Разве нам не достаётся самая тяжкая на свете доля — быть началом самой жизни? Её голос похолодел, приобретя оттенок ощутимой зависти: — Вы даже не задумываетесь, насколько свободны — проявлять свою волю, определять свою судьбу. Женщинам это недоступно. Мы всего лишь хранители, а не завоеватели — и это при том, что мы жаждем войны намного больше, чем вы. Потому что война — это то, что мы есть. Вот какова суть женского начала. Всегда идти вперёд, всегда сражаться: за себя, за свою честь, за дом, который могут в любой момент отнять по праву сильного… Тесия бросала слова метко, тяжело. — Привилегия мужчин в том, что вы не чувствуете свою свободу привилегией. Вы ощущаете её своим естественным правом, которым обладаете просто в силу рождения. А мы… Её черты не изменились, оставаясь такими же лениво-спокойными, но вот взгляд… — Мы созданы для вас, вашим дополнением. А дополнение не полноценно, несостоятельно само по себе. Оно всегда требует ещё одной части, чтобы стать завершённым: спутника, мужа, ребёнка. Только тогда мы приобретаем ценность в чужих глазах — когда что-то отдаём, принимаем или производим. И всё же… — в её голосе появилось нечто мстительное: — Вы, мужчины, приходите к нам. Неизменно возвращаетесь — за страстью, за любовью и утешением. За поддержкой в трудный час. За эгоистичной потребностью размножения, чтобы оставить в нас своё семя. Пальцы Тесии сильнее сжали мрамор: — Я не наивна и знаю — таков порядок вещей. Понимаю, что сломить его невозможно. И что же тогда остаётся? Выживать… выживать… выживать… смиряться, терпеть и снова идти дальше. Идти, зная, что впереди ничего нет. Каждый день, смотря в чужие лица, скрывать сущность зверя — прирученного, но всё ещё способного кусать без тени вины. Хотя… — её губы изогнулись в кривую линию. — Уж что я и усвоила, так это то, что люди на удивление долго способны жить во лжи и поддерживать фальшивую личину. Тесия резко замолчала. Она вдруг дрогнула, словно пробуждаясь ото сна, медленно выдохнула, после чего сникла, как будто бы сжалась. — Не знаю, зачем я это говорю. Почему эти мысли во мне и я не могу от них избавиться. Тесия закрыла глаза и провела по лицу обеими ладонями, словно хотела снять его с себя: — Со мной что-то не так. И кажется, этого не исправить. В образовавшейся тишине был слышен только плеск воды, эхо движений, отражённое покрытым испарениями сводом, и трепетавший огонь, что иногда потрескивал в подвешенных на цепях чашах-светильниках. Бранд стал тем, кто разрушил эту тишину: — Ты и впрямь не такая, как все… Он замолчал, поймав недоверчивый взгляд Тесии, и вдруг беззлобно осклабился: — Знаю, звучит как трюк, предназначенный для простаков, чтоб ловить их на эту приманку. И всё же… — он взял паузу, а потом добавил: — Ты такая. Вот только понял я это не сразу. Чтоб разглядеть это, мне пришлось посидеть у тебя под замком и сполна испытать на себе твой гнев. Бранд помолчал, пытливо разглядывая Тесию, а потом заметил со свойственной ему прямотой: — Его в тебе много — гнева, но не мне наставлять тебя иль говорить, насколько это губительно. Мы, воины, живём им. Мы им питаемся. Это главное, что толкает нас и ведёт в битву. И всё же… любой воин знает, что ты должен различать момент, когда этот огонь нужно усмирить, иначе он спалит тебя. Гнев, ярость — их можно подчинить; постепенно приручить, как диких собак, сделать своими союзниками, почти друзьями… однако нельзя забывать откуда они приходят и где берут своё начало — в той самой тьме, о которой, как я подозреваю, ты немало знаешь. Встречать их нужно с уважением, но на границе — на перепутье света и мрака. И обязательно помнить: шагнёшь за ними, добровольно последуешь — и они утащат тебя с собой, вовек не отпустят. Бранд помедлил, а потом опустил руку в воду, рассматривая сквозь неё свою ладонь: — Я не хороший человек и уж тем более не образец добродетели, однако жестокость с яростью я использовал только в сражении, на войне. Я знал, когда усмирить их и всегда оставлял их там же — за порогом родного дома и людей, которые были добры ко мне. Моя ярость — всего лишь ответ на насилие извне, на жестокость других. А твоя… она намного глубже. Древнее. Она восходит к началу времён, точнее к их несуществованию: первичному Хаосу, пустота которого и есть Великая бездна. Он поднял руку и разжал пальцы, наблюдая, как быстро утекает сквозь них вода. — И всё же из Хаоса родилась жизнь, оборотная его сторона — порядок, ибо не существует одного без другого. Мир теней бывает порой привлекателен — его свобода и величие мрака влекут к себе с силой, преодолеть которую иногда будто бы невозможно. Но та псевдосвобода, что они дают, эта вседозволенность несёт подвох: имея возможность обладать всем, чего пожелаешь, ты перестаёшь самое главное — хотеть. И тогда уже ничто не может принести тебе удовлетворения. Бранд сделала паузу в надежде на то, что эти слова всё же дойдут до Тесии, и только потом продолжил, причём голос его стал непривычно тёплым: — Нам нужен свет, обязательно нужен: чтобы видеть, насколько глубока бездна. А в ней нет ничего. Там холод, пустота, прах и тлен. Да, зачастую посреди неё стоит трон… но какой прок от короны, если сам ты мертвец и править тебе такими же мертвецами? Тесия замерла, ничего не отвечая. Просто смотрела на Бранда своими бархатно-карими глазами, которые сейчас как никогда напоминали ему глаза животного ровно за миг до того, как стрела пробивает ему грудь. Её голос, когда она заговорила, был таким же тихо-спокойным: — Я рада, что ты видишь мир таким, Что ты видишь в нём свет, познав при этом кровавый вкус битв и ужасы ночи — и тем это ценнее. Но на самом деле он отвратительное место, полное отчаяния и скорби. — Губы Тесии тронула лёгкая ухмылка: — И всё-таки сейчас я очень хочу тебе верить. Я согласна променять правду на ложь, если она хотя бы ненадолго заберёт боль. Тесия не отводила взгляда от Бранда так долго, что у него засосало под ложечкой. — Моди и впрямь покровительствует тебе — ты прирождённый воин, — признала она. — Ты создан оружием, но не желаешь слепо убивать, и именно это меня в тебе привлекает. С последними словами она ожила. Зашевелилась, оттолкнулась от края купальни и заскользила по воде прямиком к Бранду. — Ты и впрямь хочешь созидания, выстроить нечто новое — лучший мир, где будет место для любви, для чего-то хорошего… Было бы неплохо, если бы тебе удалось и я смогла бы на него взглянуть. Тем временем Тесия подплыла к нему вплотную, снизу вверх наблюдая за возвышающимся перед ней варваром, чья мощь и сила были сейчас как никогда очевидны. — Ты красив, Бранд. Ты очень красив, — прошептала она, карабкаясь взглядом по твёрдым мускулам всё выше, пока не добралась до губ и прозрачно-светлых глаз. — И я так хотела бы, чтобы для меня этого было достаточно. Очень медленно Тесия поднялась из воды. — А что видишь ты, когда смотришь на меня? Бранд пытался сдержаться, не показать своей слабости, но не смог оторвать взгляда от всех тех плавных линий, что сплетались в заклинание призыва под обнажённой кожей. Вода едва доходила Тесии до талии и теперь открывала всё то, что ранее прятало платье: тонкий стан, изгиб бёдер, плоский живот с выступающими косточками и тяжесть грудей с тёмными сосками. Ни одна дева, что я видел ранее в своей жизни, не могла сравниться с такой ладной красотой, промелькнуло в голове Бранда, пока он созерцал то, что являлось для него запретом… Теперь Тесия возвышалась над ним. В каком-то холодном спокойствии на шагнула к нему, взяла пальцами за подбородок и заставила поднять голову. — Я спросила тебя — что ты видишь? Она осмотрела принадлежащего ей раба неторопливо, по-хозяйски. Себя Тесия демонстрировала без стеснения, но в то же время с какой-то безжалостностью — с тем самым вызовом, с которым Бранд пришёл сюда. В его горле давно пересохло, в животе жгло и он не устоял: ухватил сжимающие его подбородок пальцы. Больше всего на свете ему хотелось ощутить их губами, но он сумел побороть это искушение и, из последних сил изображая невозмутимость, отпустил их. Кажется, это очень даже заело Тесию. — Ну давай! — произнесла она так, будто брала на слабо. — Повтори, что ты говорил мне раньше — насколько я мерзка тебе, насколько отвратительна. Она наклонилась так низко, что почти коснулась его обнажённой грудью, обеими ладонями упёрлась в мрамор подле плеч Бранда… А после опустила одну руку вниз, скользнула ею в воду. Пройдясь пальцами по голому торсу, проведя по животу и дорожке жёстких волос, она крепко обхватила ими мужское естество, отчего Бранд тут же поплыл, стиснув зубы и надсадно выдохнув. Да что же она творит?!.. У него стоял давно, тяжело и крепко — нестерпимо крепко, почти больно — так что соблазн взять своё был силён. — Давай, смелее, ну же… — прошипела она вкрадчиво. Она почти легла на него и в этот раз её голая грудь действительно коснулась его кожи. Тесия выгнулась гулящей кошкой и прильнула к нему — не останавливаясь, продолжая медленно вести ладонью по его плоти, пытая калёным железом долгожданного для Бранда прикосновения. — Скажи, что я выродок. Что я чудовище, — её глаза были пустыми. Одержимыми. Неимоверным усилием он удержал власть над собой. Он упёрся рукой в плечо Тесии, пытаясь отодвинуть её от себя, увеличить расстояние между ними, но она вывернулась, снова атаковала его, и Бранд сам не понял, как во время их короткой борьбы в его ладони оказалась её шея — ему пришлось это сделать, чтобы удержать… Глаза Тесии тут же расширились, она перестала сопротивляться, а с губ сорвался довольный, почти сладострастный стон. Положив свою ладонь сверху на ладонь Бранда, она надавила на его пальцы, сжимая их ещё крепче: — Да, вот так. Всего лишь плоть и кости. Ты же так ловко умеешь обращаться с ними, — прохрипела она. — Всего лишь одно движение… Разве ты не этого хотел? Эта страсть, эти голод и отчаяние, которые Бранд так ясно сейчас увидел, окончательно отрезвили его. — Нет. Преодолевая её сопротивление, он разжал пальцы. — Почему? — Потому что теперь всё иначе. — И что изменилось? Он. Его чувства к ней. Но может ли это он ей сказать?.. — Раньше я был беглецом. Это всё, о чём я мечтал. Единственное, о чём я мог думать — бежать. От этого мира, от неволи, рабства… — Бранд запнулся и всё же сказал: — тебя. Но теперь… Моя плоть, моя кровь стремится прямо противоположно. Закончить было уже не так сложно: — К тебе. Они поменялись местами так быстро, что Бранд не успел этого осознать. Теперь ладонь Тесии обхватила его горло, больно сдавливая. Справиться с ней он мог бы, но уступил. Поддался и выжидающе замер, снизу вверх глядя на когда-то ненавистную ему чужеземку. — Только не говори, что влюбился, — проговорила она свысока. — Раб и его хозяйка — это вульгарно. И скучно. Она отпустила горло Бранда, но только для того, чтобы скользнуть рукой выше. Обнимая пальцами линию тяжёлого подбородка, Тесия повернула его из стороны в сторону — совсем как товар на невольничьем рынке, когда его рассматривает дотошный покупатель. — Не лги, что в ответ ничего не чувствуешь, — просипел Бранд. — Мне — можешь. Но не себе. — Думаешь, знаешь меня? Знаешь, какова я на самом деле? — высокомерие на её лице стало ещё более очевидным. — А ведь я могу сказать тебе правду — такую, что твою мнимую любовь мигом вылечит. — Мне всё равно. Плевать я хотел на правду. Бранду и впрямь было плевать. — Позволь быть с тобой. Всё, чего он сейчас хотел — её. И признаться в этом, в своей главной слабости, оказалось неожиданно легко. Тесия застыла, уставившись на него немигающим взглядом. И вдруг негромко, повелительно-мягко произнесла: — Тогда чего же ты ждёшь? Он не мог бы противиться этому зову, даже если бы он вёл его в преисподнюю. Бранд обхватил талию Тесии и притянул к себе, подтащил ближе. Остановился всего в полукасании, совсем рядом от голого живота, обдавая его жарким дыханием, а после прильнул к нему ртом и пополз ниже, отчего Тесия закрыла глаза, выгнулась и зашлась тихим стоном, от которого из груди Бранда выбило весь дух и он не выдержал — прикусил, ухватил влажную от воды кожу зубами. И тут же вылизал её, словно зверь… Как оказалось, пробовать эту женщину на вкус оказалось столь же приятно, как и сражаться с ней… Похоже, она уже была готова (он-то был готов к этому уж не упомнить сколько), так что Бранд попросту взял Тесию в руки, словно игрушечную, и уложил на мокрый камень. Накрыл собой, навис над ней — поверженной, беззащитной — но это положение её совершенно не беспокоило. Наоборот — в карих глазах снова вспыхнуло знакомое золото… или то были искры пламени, что пылало в медных чашах над их головами? — Будь я проклят… — прошептал Бранд, проходясь по её телу жадным взглядом, а потом и пальцами. Дыхание его стало тяжёлым, рваным. Только от одной мысли, что она будет принадлежать ему, в голове плыло — но прежде чем начать он должен был сделать самый важный шаг — отрезать ей пути к отступлению. Преодолевая себя, удерживаясь на последней грани, Бранд потянулся к Тесии, наклоняясь совсем близко: — Я знаю, что муж, которому ты ранее принадлежала, брал тебя не по велению твоего сердца и не по твоему желанию. А мне нужно другое. Поэтому я спрашиваю — ты меня хочешь? Он скользнул щетинистой щекой ниже, проходясь по скуле Тесии до самого виска, и горячо выдохнул: — Скажи, что согласна, что принимаешь меня. Один короткий миг между ними стояла тишина… А потом её колени сжали его бёдра резко, крепко. — Хочу ли?.. Я приказываю! Её зубы клацнули где-то рядом с его шеей. — Заставь меня забыть!.. Заставь меня всё забыть!!!.. — произнесла она, повелевая, с жестокостью. И как ей это только удавалось — погребённой под весом Бранда, обездвиженной, будучи полностью в его власти? Надсадным пульсом в голове билось только одно — «берегись, бессердечная римлянка, сейчас ты расплатишься за каждый миг ожидания, который вынудила меня пережить!.» И Бранд сделал то, что просила… чего требовала от него Тесия… Она была именно такой, как он себе представлял — обещанной именно ему. Он взял её одним движением, отступил и вернулся назад таким же протяжным рывком и то, что он при этом ощутил, та волна из смеси желания и жажды, что накрыла его… Бранд не думал, представить не мог, что удовольствие от физической близости может быть таким сильным, настолько острым. Он толкнулся, снова вторгся, протаранил то, что все эти месяцы было для него неприступным, повторил это снова… Снова… И снова… Окончательно спустив себя с поводка он хватал, впивался в нежную кожу, стараясь быть как можно ближе, воедино с ней слиться. Путаясь пальцами в мокрых волосах, почти вгрызаясь в покрытые влагой плечи, он продолжал размашисто, почти больно погружаться в податливый тесный жар и с каждым новым рывком Бранд чувствовал, как реальность, звуки, весь мир вокруг стирается — до тех пор, пока не остался только острый, изматывающий, животно-нестерпимый голод… Не прекращая движений, Бранд приподнялся, в опьянении страсти рассматривая распростёртую под ним Тесию: изгиб шеи, блестящая от пота кожа, полушария вздрагивающих от его толчков грудей — боги, как же она была красива, эта чужеземка!.. Однако через дымку желания, сквозь овладевшее им сумасшествие он видел и другое — направленные на него глаза Тесии. Совершенно трезвые посреди обволакивающего Бранда безумия. Он растерялся, остановился, как околдованный продолжая смотреть в них. Тесия же мягко оплела руками его шею, привлекла к себе и прошептала: — Ты думаешь я из тех, кого ты сможешь взять в свой мир — но это не так, северянин. Ты должен знать: я не приобретаю ничего, с чем не могу легко расстаться. Она подняла колени ещё выше — выгибаясь, принимая его в себя как можно глубже: — И мне нравится быть такой. Бранд не был глупцом и понимал, каковы условия договора и что это честная ловушка-сделка… но он всё ещё был в ней, слишком подходяще правильно, чувствовал долгожданное удовольствие и такой расклад, такие условия показались ему вполне приемлемыми. Бранд сам знал, что попал, очень сильно попал, увяз в этой женщине по уши — ибо не её сейчас брал, а себя отдавал — но изменить что-либо уже не мог. Пусть будет как будет. Она возьмёт его душу, а он — её тело, раз иное ему недоступно. — Уж как-нибудь разберусь с этим, — прорычал Бранд, закрывая глаза и отдаваясь затапливающим его ощущениям. С протяжным стоном, размашисто-резко он снова овладел ею. ***