Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Небольшой паланкин с разноцветными занавесями разрезал поредевшую к вечеру толпу и неуклонно продвигался вперёд по городским улицам. Носильщики шли быстро и не останавливаясь — очевидно, ноша была не так уж и тяжела — с одной стороны полог был отодвинут и прохожие могли видеть, как на подушках сиденья полулежала, прикрыв глаза, благородная патрицианка. День выдался для неё хлопотным, к тому же вчерашние возлияния на празднике Флавия не замедлили явить свои последствия — головную боль и общую слабость. Что ж, беззаботная молодость, когда можно было веселиться всю ночь напролёт, а на следующий день встать как ни в чём не бывало, уже миновала. Ко всему, дела не стоят на месте. Деньги требуют движения, существующие договора никто не отменял, а сделки сами по себе заключаться не будут, да и привычка исполнять долг жены и матери слишком прочно въелась в натуру. Марсия не заметила, как на какое-то время действительно задремала, усыплённая плавным покачиванием паланкина. Очнулась она только тогда, когда носилки остановились у ворот её дома. Медленно открыв глаза, она с сожалением поднялась, потёрла затёкшую шею и собралась спуститься на серый гранит мостовой. Словно по волшебству рядом возник молодой мужчина, который подал ей руку, помогая сойти. — Спасибо, Рес. И я сейчас не стану упрекать тебя в том, что слишком меня опекаешь, — благодарно кивнула Марсия. Она уже почти ступила на камень обочины, но запуталась в соскользнувшей шали. Верный телохранитель тут же подхватил свою хозяйку, бережно поднял и пронёс несколько шагов до ворот. — Твои бы манеры да большинству представителей высшего общества, — пробормотала Марсия, вставая на ноги. — Всегда сама безупречность. Рес улыбнулся, принимая похвалу. При этом его открытое, с правильными чертами лицо словно осветилось, а на щеках появились маленькие ямочки. В этот момент Марсия подумала, что обычно именно таким, невинным и очаровательно-соблазнительным, изображали на всех фресках Амура — бога любви, влечения и страсти. И если бы божество могло выбирать, то Рес действительно претендовал бы на то, чтобы стать его земным воплощением: длинноногий, стройный и гибкий, с широкими плечами, плавно переходящими в развитый торс, а затем в узкие гладкие бёдра, он являл собой образец столь любимых греческими скульпторами идеальных пропорций. Светлая кожа, ясные глаза, лучезарная улыбка… все возможные достоинства были при нём. Даже двигался он по-особенному: легко, томно-вкрадчиво, словно танцевал под лишь ему слышные звуки невидимой флейты. По обычаю Фракии (откуда и был Рес родом), его длинные пшеничного цвета волосы были перетянуты на затылке кожаным жгутом с утолщением по краям… которому иногда находилось и иное применение. Ведь гибкие пальцы фракийца не только ловко обращались с запутанной шнуровкой и застёжками, но и знали, как сдавливать чужое горло до последнего вздоха и умело ломать шею. Двери открылись, и Марсия торопливо прошла за ворота виллы. Рес последовал за ней, привычно держась на расстоянии. Они миновали длинный коридор, неизменный для римских домов атриум с чередой комнат и вышли в сад. — Накройте стол для Реса, — скомандовала Марсия появившейся перед ней рабыне. — Госпожа… — Не говори ни слова, — коротким жестом прервала Марсия все возражения фракийца. — Сегодня ты со мной весь день, но что-то я не видела тебя за трапезой. Отдохни и поешь, а к своим обязанностям вернёшься позже. Рес учтиво поклонился и последовал за прислугой. Марсия пошла вперёд, потирая рукой ноющую шею — боль не отпускала, пронзая от уха до плеча и не давая свободно повернуть голову. Превозмогая её, Марсия продолжала двигаться по выложенной цветным камнем дорожке на звук голосов, что раздавались в глубине сада. Наконец она вышла на открытую площадку с портиком в самом её центре, в котором на поистине императорских размеров ложе устроился Плиний. Поедая виноград и запивая его вином, он с сосредоточенным видом слушал дочь, которая сидела у его ног и декламировала какую-то поэму. Увидев мать, Меланта замолчала и поднялась ей на встречу. Плиний жалобно посмотрел на жену и одними губами прошептал «спаси меня». — Я читаю папе Вергилия. Нам дали задание выучить любимый отрывок из «Энеиды» и дать краткое описание творчеству поэта, — сообщила Меланта. — Папа мне помогает, но мы пока не во всём разобрались. Несмотря на то, что шестнадцатилетняя Меланта была выше матери, та поцеловала дочь в лоб и перевела взгляд на мужа, в глазах которого сквозило настоящее отчаяние. — Милая, ты не против, если помогу тебе я, но только чуть позже? Ты пока иди в свои покои, а нам с папой нужно обсудить дела. Меланта кивнула, забрала свиток и упорхнула. — Слава Юпитеру, ты пришла, — выдохнул с облегчением Плиний. — А то я уж потерял любую надежду выйти из этой ситуации без позора. Ни бельмеса не понимаю, что за высокопарные речи нёс этот Вергилий. Тем временем Марсия села рядом с мужем, устраиваясь, как птичка, на самом краешке ложа и опираясь тонкими предплечьями о резную спинку. — Не моё это, вся эта поэзия, проза да стишки. Слишком уж запутано да завуалированно всякими… парафразами и эпитафиями. — Ты хотел сказать перифразами и эпитетами? — ненавязчиво поправила Марсия мужа, потянувшись к блюду с фруктами. — Вот и я о чём! — округлил глаза Плиний, легонько ударив жену по пальцам протянутой руки. Отщипнув от большой кисти сочную зелёную ягоду, он поднёс её к лицу Марсии. Та усмехнулась и послушно открыла рот, обхватывая её губами. Словно ребёнка, Плиний начал кормить жену виноградом, пока ты расслабленно прислонилась к его большому и мягкому плечу. — И половины не могу разобрать, чего там пишут поэты эти, а Меланта только и знай, что без умолку словами сыплет умными, — с явной гордостью продолжал Плиний. — Да, жаль не дожил мой отец до этих дней и не видит, какая внучка у него. Он и думать о таком не думал. Я-то в её годы мешки с шерстью да сукном таскал, какая уж там наука. Марсия проглотила ещё одну ягоду и выразительным взглядом посмотрела на мужа. Тот подал ей бокал охлаждённого вина. — Отец не приветствовал этого, говорил — нужно учиться товар продавать и деньги делать, — в голосе Плиния послышалась едва заметная горечь. — Дорогой, не думай об этом, — сказала Марсия, ласково поглаживая грудь мужа. — У тебя масса других достоинств. Плиний глубоко вздохнул, отчего Марсию мерно качнуло на краю ложа. — Слава Минерве, умом Меланта в тебя пошла, — пробормотал он, утыкаясь носом в висок жены. — А из меня в учёбе помощник ей никакой. Марсия переместила руку на тяжёлый мужской затылок, успокаивающе массируя его кончиками пальцев. — Дорогой мой, но разве твой отец не был прав? — как всегда спокойно возразила она. — Вот мой был одним из самых образованных и родовитых римлян, и что в результате стало с нашей семьёй? Безденежье, потеря былого величия и угроза полного разорения. Так что лично я прекрасно знаю, что одними поэмами сыт не будешь. Марсия сверху глянула на мужа и легко провела пальцем по его широкому лбу, словно стараясь разгладить запечатлевшиеся на нём морщины. — Огромный дом, дорогие вещи, лучшие учителя, возможность заниматься тем, что нравится больше всего, и не думать о будущем. Совершенно беззаботная и счастливая жизнь. Обеспеченная, — с нажимом произнесла она. — То, что ты дал Меланте, — намного больше, чем когда-либо могла ей дать я. Плиний отстранился, поднял глаза на Марсию и с признательностью посмотрел на неё. — Золото и чистая кровь, — певуче-медленно произнесла Марсия хрипловатым голосом, прижимая ладонь к щеке мужа. — В нашей дочери соединено лучшее, что только может дать этот мир. Простодушное и открытое лицо Плиния осветилось довольством и умиротворением. — Вот поэтому я так рад, что она похожа на тебя, — сказал он с бесхитростной улыбкой и, схватив жену за руку, быстро чмокнул маленькую ладошку. Щетина на подбородке чуть царапнула нежную кожу, и от щекотки Марсия отдёрнула руку, хихикнув при этом совсем как девчонка. — Да, хотел спросить, а то мы так и не успели поговорить после праздника, — заговорил Плиний уже серьёзней. — Есть какие-нибудь новости, которые мне нужно знать? Марсия тут же сменила настроение. — Ничего особенного, — скучающе вздохнула она. — Всё, как мы ранее планировали. Я предложила Адриану вступить в предвыборную гонку на место эдила. — Он согласился? — А ты как думаешь? — спросила Марсия. — В чём я никогда не сомневаюсь, так это в способностях моей жёнушки, — хохотнул Плиний. — Интересно, что скажет на это Флавий. — С Флавием я как-нибудь разберусь, — бросила Марсия безразлично. — Меня больше волнует высший магистрат и их предпочтения. — Понимаю, — качнул головой Плиний. — Если они попытаются пропихнуть в эдилитет своего ставленника, придётся попотеть, чтобы протащить нужного нам человека. Марсия на миг задумалась, прежде чем спросить: — А кто будет в трибутной комиции на этот раз, ты не знаешь? — Точно будут консул Клодий и его приятель консул Веррес, — с ходу ответил Плиний. — И я уверен, что эти двое проголосуют одинаково. Председательствовать может претор Гней Метелл — и это нам, конечно, на руку. Но нужно будет собрать что-то на тех двоих. — У нас уже всё есть. Оказывается, их дружба намного более тесная, чем можно себе представить. — Хм, да? Никогда бы не подумал, — удивлённо поднял брови Плиний. — А уж их жёны с обширными семействами так тем более. — Однако мне пора. Меня ждёт Вергилий, — глубоко вздохнув, пробормотала Марсия. На прощание она легонько поцеловала испачканные виноградным соком губы мужа и только после этого поднялась с ложа. Уже шагая вдоль аллеи часто высаженных кипарисов, она внезапно что-то вспомнила и поинтересовалась: — Кстати, ты сегодня ночуешь дома? Плиний посмотрел на тонкий силуэт жены, белеющий на фоне погружённых в вечерние сумерки острых копий деревьев: — Если я тебе нужен, то останусь. Но вообще у меня уже назначена встреча. Марсия остановилась, обернулась и, небрежно склонив голову, скользнула непроницаемым взглядом по лицу мужа. Легкий ветер шевелил её волосы и складки воздушного платья, создавая иллюзию движения и придавая в сумерках женской фигуре вид эфемерный и потусторонний. Казалось, действительно было в ней что-то от бесплотных неупокоенных душ, что населяли подземное царство Плутона и появление которых в этом мире сулило лицезревшим их несчастным беды или скорую смерть. — Напротив, я очень хочу, чтобы ты пошёл, — негромко произнесла Марсия. — Это только на благо всех нас. Она снова отвернулась, привычным жестом подобрала подол платья и скрылась в глубине сада, оставляя мужа одного. Цветная дорожка привела её назад в жилую часть виллы и, проходя вдоль мраморной колоннады с бронзовыми кругами подвесных светильников, уже зажжённых в этот вечерний час, Марсия устремилась на женскую половину дома, где находились покои её дочери. Меланта с нетерпением ожидала мать, разложив перед собой на кровати свитки и лихорадочно пробегая по ним глазами. — Прости, дорогая, я сегодня слишком устала и у меня мало времени, поэтому давай постараемся закончить побыстрее, — пробормотала Марсия, усаживаясь рядом с дочерью. — Ничего, я недолго. Смотри, вот отрывок, который я выбрала и выучила. — Так, это какая песнь? — сморщилась Марсия, положив руку на ноющее плечо. — Начало шестой. Там, где Эней спускается в царство Плутона. — Хорошо. Прекрасный выбор. — Это самая красивая и интересная часть эпоса. Описывается преисподняя, сонм мёртвых душ и ужасных чудовищ, населяющих её, — с воодушевлением и блеском в глазах затараторила Меланта. — В общем-то, это единственное, что мне понравилось в «Энеиде». В остальном там глупые любовные воздыхания, бесконечные упоминания оракулов, чудес, знамений и божественной миссии Энея, — девушка закатила глаза. — А ещё персонажи слишком бледные и слабые. В них нет силы, страсти, воли. Ничего оригинального, никаких ярких характеров. К тому же Вергилий явно копирует «Илиаду» Гомера и пытается превзойти великого поэта. И на мой взгляд, ему это мало удаётся… — Подожди. Ты это собралась рассказывать? — перебила её мать. — Да. — Нет, дорогая. — Но… почему? — Нет, — отрезала Марсия. — Если ты хочешь быть на хорошем счету у учителей, ты не станешь говорить то, что только что сказала мне. Меланта растерянно посмотрела на мать. — Вот, что тебе нужно сделать, — наставительно продолжила Марсия. — Ты скажешь, что выбрала эту часть, потому что там упоминаются все великие люди Рима и потому что она наполнена глубокой философией и патриотизмом. А ещё потому, что там Вергилий незаметно вплёл в повествование пифагорейское и платоническое учение о мироздании. — Но, мама… — И ты восхитишься тем, как тонко и изысканно поэт описывает чувства. Так, как склонный к более грубому и комичному слогу Гомер никогда не мог. — Ну, тут, конечно, я могу отчасти согласиться, — пробормотала Меланта. — А ещё ты отметишь драматизм, тонкий стиль и общее единство поэмы. И в конце упомянешь, что главными идеями эпоса являются движущая сила судьбы и грядущее величие римского народа. Меланта долгим упрямым взглядом посмотрела на мать. — Милая, тебе нужно записать или ты запомнишь? — уточнила та. — Я запомню, — после паузы сказала Меланта. — Просто я не понимаю… Марсия ласково улыбнулась и поправила волосы дочери. — Солнышко, оригинальность и собственное мнение не всегда приветствуются. Здесь, дома, ты можешь говорить об этом, и я скажу, что твоя точка зрения интересна и что, на мой взгляд, ты права. Но за пределами этих стен ты должна приучать себя быть тем и делать то, чего от тебя ожидают. Если ты, конечно, хочешь преуспеть в этом мире. Меланта опустила глаза. — Что-то ещё? — участливо спросила Марсия. — Да, доклад по истории, — прозвучало уже не с таким воодушевлением. — Что вам задали? — Рассказать о выдающемся полководце прошлого. — И кого ты выбрала? — Мне понравилась история Томирис, царицы массагетов, — ответила Меланта, перебирая свитки. — Этот полудикий и бедный народ были кочевниками, не пахали и не сеяли, а питались тем, что давала природа — мясом зверей и кореньями, которые им удавалось выкапывать из скудной северной земли. Их решил покорить персидский царь Кир и сначала хотел добиться этого хитростью. Геродот пишет, что он предложил их царице выйти за него замуж, но она отказалась и предложила ему сразиться в битве на её или на его территории по выбору Кира. Он вступил с войском в страну массагетов, но пошёл на обман — устроил для кочевников ловушку — построил огромный лагерь, в котором на столах было выставлено много разных яств и сосуды с вином. Захватив лагерь и увидев богатое угощение, бесхитростные воины, которые до этого не знали вина, попробовали его, захмелели и уснули крепким сном. Во сне большинство их персы и перебили. Меланта снова подняла глаза на мать. — Сын Томирис тоже был там, но его оставили в живых. Однако, когда хмель выветрился из его головы, от стыда он покончил с собой. Узнав об этом, Томирис была вне себя от горя, но сохранила самообладание и отправила Киру послание, в котором советовала кровожадному персу уходить из её страны. В ином случае она поклялась утолить его жажду кровью. Но Кир не придал значения этим гордым словам, потому что это были слова всего лишь женщины. Она замолчала и Марсия ободряюще улыбнулась, побуждая дочь продолжать. — И тогда Томирис напала на персов, — снова заговорила Меланта. — Сражение было долгим и жестоким, но массагеты победили. Кир тоже пал в этой битве. Томирис долго бродила среди убитых, пока не нашла его тело. А когда нашла… то отрезала ему голову, наполнила бурдюк кровью его людей и потопила в ней голову царя со словами: «Пей же, пей, ненасытный Кир, как я и обещала». Было заметно, что Меланта пытается скрыть свои чувства, но возбуждённый блеск её глаз и выступивший на щеках румянец говорили о том, что эта история захватила её воображение. — Почему ты выбрала её? — спросила Марсия. Меланта ненадолго задумалась, а потом ответила: — Я считаю Томирис великой воительницей потому, что в ней было достаточно хладнокровия, силы и мудрости, — сказала она, а спустя мгновение тише добавила: — И потому, что она смогла заставить своих врагов расплатиться за то зло, что они ей причинили. Нежность, с которой Марсия в этот момент посмотрела на Меланту, была сродни той, с которой любая мать смотрит на своё драгоценное дитя, что делает первый шаг или произносит первое слово, постигая для себя в этом мире нечто новое. Или, скорее, той, которую проявляет волчица к своему щенку, когда он самостоятельно загнал свою первую добычу. — На мой взгляд, ты выбрала прекрасный пример, моя дорогая, — поощрительно кивнула Марсия. Щёки девушки зарделись от похвалы, однако предыдущий урок уже был усвоен, поэтому Меланта скромно потупила взгляд: — Спасибо, мама. Я надеялась, что ты оценишь мой выбор. Но сейчас… я думаю, что изменю предмет своего доклада. Скорее всего, я расскажу об Александре Македонском или Юлии Цезаре. В жесте одобрения Марсия накрыла руку дочери своей. — Я знала, что могу рассчитывать на твоё благоразумие. — Конечно, мама. Однако Марсия очень хорошо знала природу этого послушания. Она успокаивающе сжала такую же маленькую, как и у неё, ладонь дочери. — Мужчинам не нравятся разговоры о величии женщин. Это ставит под сомнение их мужественность, а нам этого не нужно, ибо сомнение ведёт к раздражению, а раздражение — к злости и своеволию. Желание в ответ унизить или поступить наперекор становится слишком сильным, даже если нашими устами глаголет здравый смысл. — Я поняла, мама. — Но открою тебе тайну, — доверительно прошептала Марсия, наклоняясь к дочери ближе, словно кто-то мог их здесь услышать. — Делая вид невинный и беззащитный, можно получить гораздо больше. Мужчины при этом теряют бдительность, а так управлять ими намного легче. Только недалёкие хвастливо демонстрируют свои достоинства и стараются блеснуть, как правило, немногочисленными знаниями. Выставлять напоказ все свои козыри — что может быть более проигрышным? Поэтому прими мой совет — пусть лучше тебя недооценивают. Обличие глупца есть гораздо большая мудрость, чем многие думают. Марсия обхватила ладонями личико Меланты, притянула к себе и легко коснулась губами по-детски чистого лба. — Проявляя внешнюю слабость и как будто бы подчиняясь, можно обрести настоящие силу и влияние. Но чтобы получить их, чтобы получить хоть что-то от этой жизни, всегда нужно чем-то жертвовать, — выдохнула она в шелковистые волосы дочери. — Утешимся же пусть и навсегда скрытой от чужих глаз, но подлинной властью, а не мнимой. С этими словами Марсия отстранилась и поднялась с кровати. Посчитав разговор законченным, она пожелала дочери спокойной ночи и направилась к выходу. — Мама, — робко окликнула её Меланта. — А так… так будет всегда? Марсия замерла на пороге, а потом ответила: — Я могла бы сказать тебе, что со временем станет легче, но когда-то я пообещала тебе не лгать. Меланта ничего на это не сказала, лишь опустила голову и стала собирать разбросанные вокруг свитки. Отодвинув в сторону занавесь, Марсия решительно пошла вперёд. С каждым шагом она всё больше погружалась в сумрак слабо освещённой анфилады комнат, а затем и в наступившую темноту ночи, которая к этому времени поглотила как вечерние тени, так и оживлённые звуки дневной суеты. Пройдя вдоль аллеи кипарисов, Марсия пересекла сад и нырнула в узкий коридор, который вёл в изолированную ото всех часть виллы. Этот уголок был личными покоями Марсии и никто не входил сюда без её на то согласия. Это было место, где она могла спокойно отдыхать после тяжёлого дня, проводить долгие часы уединения и размышлений и не волноваться о том, что кто-то нежеланный потревожит её. Даже Плиний неукоснительно соблюдал данное правило, хотя, признаться, за все эти годы уж что-что, а подобное право Марсия заслужила — после всего, что она отдала и чем поступилась. Преодолев последний поворот коридора, Марсия вошла в свои покои. Эта часть виллы не была строго поделена на комнаты, а являла собой единое жилое пространство, разделённое только арками, рядами колонн и развешанными повсюду воздушными тканями. Когда-то давно, ещё в начале строительства, это место на краю резко уходящего вниз склона посчитали непригодным — однако именно поэтому оно было для Марсии идеальным. Каждый раз, когда она поднималась на балкон к самому обрыву и чувствовала на лице резкий ветер открытого пространства, она со смесью страха и восхищения смотрела вниз, на ощетинившееся острыми камнями дно — ей нравилось чувство, которое она при этом испытывала. Нравилось представлять, что в этот момент она находится в безопасности и на самой вершине мира. Проходя мимо гранатового кресла, Марсия медленно стянула с плеч свою неизменную шаль и отбросила её прочь. Текучая ткань упала на высокую спинку, но не смогла удержаться на обивке и медленно сползла вниз, осев бесформенной грудой. Марсия не обратила на это внимания — она давно перестала заботиться о вещах, какими бы дорогостоящими они не были, относясь к ним всего лишь как к очередному товару. Впрочем, к людям она относилась так же. С чувством предвкушения долгожданного отдыха Марсия приблизилась к тому, что было сейчас её единственной целью — возвышавшейся на постаменте кровати. Со вздохом облегчения Марсия села на её край и стащила обвивающие лодыжки сандалии. Побросав их, она с ногами забралась на постель и рухнула спиной на покрывало. Казалось, каждая часть её тела ныла от усталости, и ненадолго Марсия прикрыла веки, покоряясь ей, но стоило только пошевелиться, как шею вновь пронзила боль. С сожалением открыв глаза, Марсия приподнялась на локтях и попыталась покрутить головой, хрустя суставами и надеясь на улучшение. Ничего. Похоже, тут поможет только кубок вина и долгое пребывание в горячей воде… В тот же момент Марсия почувствовала, как со спины к ней прикоснулись чужие ладони. Мягко, но настойчиво они обвили её шею, а позади раздался мурлыкающий звук — тихая песня на незнакомом языке, умиротворяющий напев какой-то мелодии. Кажется, колыбельной. — М-м-м… — довольно простонала римлянка. — Мой спаситель. Мужские руки начали ласково поглаживать, а затем и растирать затёкшие мышцы. — Да, вот так хорошо! — хрипло произнесла Марсия. От удовольствия она снова закрыла глаза и откинулась назад, предоставляя себя чужим прикосновениям. Осмелев, пальцы стали давить всё сильнее, поднимаясь к затылку и теперь уже причиняя почти боль — но когда при очередном нажатии Марсия не смогла сдержать вскрика, и они замерли, она спокойно предупредила: — Только посмей остановиться. Довольный смех был ей ответом, и тут же всё вернулось на круги своя. — И плечи. Обязательно плечи, — добавила Марсия. — Такое впечатление, что сама мешки с галер таскала. Мужчина попытался опуститься ниже, но ему мешали складки туники, и тогда Марсия повелительным тоном бросила: — Расстегни. Застёжки щёлкнули, и верх платья медленно сполз вниз, оголив грудь. Нимало не смутившись, Марсия наслаждалась приятными прикосновениями, а мужчина продолжал разминать её скованные болью плечи. Его пальцы умело скользили, пока губы продолжали напевать мелодию, которую обычно слышат дети, прежде чем провалиться в глубокий сон. Вечный для всех, кто когда-либо слышал её в этом исполнении, вспомнилось Марсии в который раз. Для всех, кроме неё, разумеется. И от этой мысли она вновь ощутила то упоительное чувство, что дарила ей эта связь. Она охнула, когда пальцы надавили чувствительную точку и долго не отпускали. Боль единой нитью протянулась от спины до самого затылка, зато вскоре пошла на убыль, а потом и вовсе исчезла. — Не понимаю, как эти руки могут быть такими исцеляющими и смертоносными одновременно? — пробормотала Марсия, запрокидывая голову и с любопытством заглядывая в склонившееся над ней лицо Реса. — Долгие и упорные тренировки, моя госпожа, — улыбнулся он, отчего ямочки на его щеках стали чётче. Скорее просто для приятных ощущений, чем для реальной помощи, Рес продолжил массировать плечи своей госпожи. — Пока ты была занята, я осмелился отдать приказания прислуге. В купальне тебя уже ждёт горячая вода и твоё любимое цекубское. Марсия замерла и глубоко вздохнула. Медленно выпрямившись, она обернулась к своему телохранителю. Его пальцы в последнем жесте прошлись по её обнажённой спине. — Многие бы сказали, что ты почти совершенен. — Она не увидела, но почувствовала, как Рес напрягся, и уточнила: — Но для меня ты и впрямь совершенен. Он тут же смягчился. — Благодарю тебя за заботу, — улыбнулась Марсия. — И за то, как хорошо знаешь меня. Ты всегда понимал меня с полуслова и я бесконечно ценю это в тебе. От ласковых слов хозяйки фракиец расцвёл. Марсия в жесте признательности провела рукой с хищным перстнем по его удивительно гладкой щеке, а затем оттолкнулась от мягкого ложа, покидая его. Став на ноги, она поднялась во весь рост, при этом ничем не удерживаемое платье соскользнуло к её ногам. Она переступила через него и как была — совершенно нагая — неторопливо пошла на террасу, оставляя Реса одного на огромной кровати. От неглубокого, расположенного прямо под звёздным небом бассейна шли еле заметные в ночном воздухе завитки испарений. Его дно, стены и ступени были выложены столь любимым Марсией фригийским мрамором, отчего вода и всё окружающее казались размыто-лиловыми. Отсвечивая тёплые огни факелов и мерцание обглоданной с одного бока, но от этого не менее яркой луны, поверхность купальни играла золотыми и серебряными бликами, отражаясь на расписанных стенах, высоких колоннах и бледной коже патрицианки. Осторожно попробовав ступнёй воду и оставшись удовлетворённой результатом, Марсия начала постепенно опускаться в неё, пока не погрузилась полностью. Обернувшись, она увидела оставленное для неё вино. Взяла мокрой рукой наполненный бокал и с удовольствием выпила сразу добрую половину. Тело сразу же отреагировало тяжёлой пульсацией и горячей волной, а в голове стало пусто и легко. То, что нужно. Удобно устроившись около гладкого мраморного бортика, Марсия опёрлась о него, положила на самый край голову и запрокинула лицо вверх — к иссиня-чёрному небосводу. Его пугающая бесконечность и самые невероятные, вечно разные оттенки всегда поражали. Сейчас, в самый разгар лета с его вечной жарой и зноем, превращающими каждый дом в подобие чистилища, а город в саму преисподнюю, ночное небо было особенно тёмным и, казалось, непроницаемым. А вот звёзды, словно в отместку, сияли ярко, гордо показываясь на глаза — стоило только поднять голову. Марсии вспомнилось, что совсем недолго осталось до августовских ид, когда со стороны созвездия Персея в небе появится сначала едва заметный, а потом всё более зримый шлейф из множества падающих и быстро сгорающих звёзд. И если погасить все огни, выйти на террасу и, вооружившись одним лишь терпением, провести пару часов в наблюдении, то можно легко увидеть ярко-белые росчерки метеоров, на краткое мгновение вспыхивающие и так же быстро исчезающие в бархатной темноте небосвода. Конечно, ей бы следовало давно бросить эту дурацкую привычку — смотреть на звёзды. Слишком много от этого ненужных мыслей. Слишком много старых демонов просыпается от мёртвого света этих бесполезных пустых осколков. Ей это ни к чему. Не для того она так упорно и безжалостно натаскивала себя столько лет… Марсия закрыла глаза и медленно ушла под воду. Вынырнув из тепла бассейна, она снова взяла бокал и опрокинула до конца. Влажный пар мягко клубился вокруг изящных рук, тонкими прозрачными языками исходил от обнажённой кожи и словно ласкал её, когда Марсия снова наполнила кубок… в этот момент краем зрения она заметила скользнувшую рядом тень. Не показывая обеспокоенности, нарочито небрежно она отставила бокал в сторону. Это не мог быть Рес, он не потревожил бы её сейчас, тогда… Гибкая фигура Талорка возникла словно из воздуха. Передвигался он как всегда бесшумно и, казалось, даже не оставлял за собой следов. — Где Рес? — невозмутимо спросила Марсия. — Я сменил его. Он и так провёл с тобой весь день. Бедняга заслужил отдых, — ответил пикт низким сиплым голосом. Хмыкнув, Марсия снова потянулась за вином. — Германец выживет, — вдруг сказал он. — Но для тебя же это изначально не было секретом? — Не могу сказать, что не предполагала подобного развития событий, — заметила Марсия. — Обычно такие особи сложно вытравливать — слишком сильны воля и огонь жизни. — Ты правильно сделала, что отдала его. Иначе пришлось бы с ним потолковать. Рука Марсии не донесла бокал до губ, застыв в недоумении. — Фи, сколько патетики! А как же Рес? Резкий смешок Талорка был похож на карканье ворона: — Наш Рес, конечно, красив, как бог, но в списке его особых предпочтений лишь крепкие мужские задницы. И я не вполне уверен, что после этого все их обладатели выживают. Марсия замолчала, делая несколько долгих смачных глотков. — Вообще я уже думаю, что зря так легко рассталась со столь перспективным экземпляром. Иногда нужна встряска. Здоровая конкуренция никогда не помешает, — с легкомысленным видом рассуждала Марсия, рисуя пальчиком на воде ровные круги. — Конкуренция? Ты так это называешь? — Талорк отступил назад, небрежно опёрся спиной о колонну и скрестил на груди руки. — Скорее, свара кобелей из-за благосклонности одной суки. Бледное в серебристом свете лицо Марсии мгновенно ощерилось: — Следи за языком, пикт. А то ведь могут и не найти в мутных водах Тибра. — Знаю, римлянка, — бесстрастно ответил он. — Но разве не за честность ты меня держишь? — Возможно. Но сейчас прикрой свой не в меру болтливый рот. Не стоит играть со мной словами, а то мало ли, можешь ещё пораниться. — …и я знаю, как ты ненавидишь, когда я прав. Марсия снисходительно скривилась: — Не льсти себе. Меня всего лишь раздражают твои отвратительные манеры. Он на мгновение замер. Луна светила ему в спину, поэтому невозможно было различить выражение его лица, когда он лениво потянулся к перетягивавшему его талию поясу. — Так, значит, я кажусь тебе отвратительным? — как бы невзначай поинтересовался пикт, развязывая его. — Скорее, самодовольным болваном, — ответила Марсия, не отрывая, однако, от него цепкого взгляда: к этому времени Талорк уже поддел край рубахи и одним движением стянул её, небрежно бросая под ноги. Туда же последовали и укороченные штаны. Чуть пригнув голову, отчего он напомнил Марсии охотника, выслеживающего свою жертву, Талорк шагнул навстречу хозяйке. В ледяном свете луны его татуировки ещё чётче выделялись на коже — тёмно-синие узоры действительно покрывали большую часть его рельефного, твёрдого, словно вырезанного из дерева тела, обвивая слишком длинные руки, жилистые плечи, мускулистый торс и спускаясь до самых лодыжек. Слегка покачиваясь, Талорк медленно преодолел первые ступени и опустился в бассейн прямо напротив Марсии. Томная, блудливая пластика его хищных движений завораживала. Он резко ушёл под воду, и Марсия невольно отступила на шаг. Она прижалась спиной к мраморной стене купальни, когда он так же резко вынырнул перед ней, мотнув головой и разбрызгивая во все стороны прозрачные капли, что извилистыми линиями заструились по его лицу и падали на грудь. Талорк подался ближе к Марсии, склонился так, что их почти ничто не разделяло, и вкрадчиво прошептал: — Если я тебе отвратителен, почему ты течёшь каждый раз, когда я того пожелаю? Марсия ударила с размаху, разодрав кольцом кожу на покрытой отросшей щетиной скуле. Этой же рукой она впилась в горло пикта, глубже вдавливая кадык и оставляя на нём следы ногтей. — Знай-своё-место! — проговаривая каждое слово, сказала Марсия. Жилы на мускулистой шее напряглись, но лицо Талорка по-прежнему было невозмутимо. Он медленно поднял руки, взял Марсию за запястье и, выкручивая его, отвёл в сторону. — Ты забыла, что я когда-то сказал тебе — не начинай того, чего не можешь закончить. Марсия окинула его равнодушным взглядом: — То, что ты избежал смерти один раз, не значит, что тебе повезёт в следующий. — Ты о тех наёмниках, что много жизней назад посылала ко мне? Кажется, мы тогда предельно ясно разобрались с ситуацией, и я прошёл проверку, когда принёс их головы тебе в постель, — безжалостно напомнил Талорк. — Но если тебе доставляет удовольствие вспоминать о своём провале… всегда к твоим услугам, госпожа. Он сделал ещё шаг, преодолел последнее расстояние между ними и рывком раздвинул Марсии ноги. Бесстыдно устраиваясь между ними, он прижался твёрдым пахом к её животу. Марсия тут же почувствовала его возбуждение, и её нутро скрутило в тугой пульсирующий узел. — К тому же, что ты будешь делать, если меня не станет? Спорить сама с собой? — издевательски продолжал он. — Кто ещё сможет открыто перечить тебе? Талорк опустил руку вниз и грубо взял Марсию между ног, проникая в неё пальцами, отчего она дёрнулась и вскрикнула. Это его не остановило. Наоборот — только подстегнуло прикасаться ещё яростней. — Когда слишком долго спишь с чудовищем под своей кроватью, то в конце концов привыкаешь к нему. Более того — начинаешь в нём нуждаться, — проникновенно говорил он Марсии, насаживая её на свои пальцы. — Избавившись от такого, придётся создавать нового, а о чудовищах нужно как следует заботиться. Выкармливать их, выхаживать. Готова ли ты потратить на это ещё одну жизнь? При всём желании Марсия не могла бы ему ответить — к этому моменту она уже потеряла последний воздух. Точку опоры… Низ живота пекло голодной болью, поэтому момент, когда Талорк опрокинул свою госпожу на мокрый камень и рывком притянул к себе, она восприняла с долгожданным облегчением. Сыто ухмыляясь, он провёл руками по затвердевшим соскам её всё ещё высокой груди и внезапно толкнулся вперёд. Она вскрикнула и отчаянно выгнулась, но безжалостный пикт был неумолим — придавив хрупкую Марсию всем своим весом, с настойчивостью и каким-то ожесточением он снова и снова начал двигаться в ней, всё глубже проталкиваясь в её тело. Марсия знала, что против такой силы у неё нет никаких шансов и что Талорк сделает с ней всё, что захочет, — но именно осознание того, что она полностью в его власти, усиливало удовольствие и делало его в разы острее. Прикрыв глаза и жадно глотая воздух, она почувствовала, как он сильнее сжал её бёдра, вскинул их выше и заставил обхватить коленями его талию, а длинными руками упёрся в мрамор по обеим сторонам от её лица, не давая возможности увильнуть. Но разве бы она могла? Или хотела? Марсия протяжно застонала и вцепилась пальцами в раскрашенные синим предплечья, когда Талорк стал наращивать темп движений, тараня её резкими толчками. С каждым новым ударом Марсия беспомощно вздрагивала, и она точно знала, что Талорк на это смотрит — ему всегда нравилось наблюдать за тем, как реагирует на него её тело… Тяжёлое дыхание, низкие стоны, плеск воды и влажные звуки сталкивающихся нагих тел наполнили тишину ночи и усиленным эхом отражались от высоких стен. Оба уже чувствовали подступающую волну удовольствия, что жарким приливом потекла по венам, Марсия всё явственней ощущала дрожь, которой вскоре починится, и когда Талорк издал хриплый стон, обхватывая руками её бёдра, как иной зверь когтями свою жертву, она поняла, что он совсем близок к тому, чтобы сорваться. Они оба близки. Ритм движений участился, и Марсия отпустила себя — отдалась желанию освобождения и чувству острой пустоты, которые приближались всё быстрей и быстрей, сводя низ живота сладкой судорогой и заставляя бесстыдно вскрикивать в такт толчкам. Когда же Талорк одержимо и с каким-то остервенением распял её последними рывками, с громкими стонами к финалу пришли оба… Марсия была обессилена и совершенно прекрасно опустошена, но сквозь дымку сладострастия видела, как вздрагивал последними всполохами удовольствия Талорк и как тяжело, почти загнанно вздымалась его грудь, левая половина которой вместе с плечом была покрыта причудливой вязью остропёрых крыльев, звериных тел, клыков и когтей, а место, где должно быть сердце, окружала оскаленная пасть какого-то чудовища. Дикость, примитивность, варварство… но отчего-то Марсии всегда казалось это красивым — символично окружить своё сердце бронёй. В каком-то странном, жадном порыве Марсия обхватила голову любовника руками и с силой притянула к себе. Его глаза казались так же черны и непроницаемы, как слой мрака, по легенде окружающий бездну Тартара, и Марсия лишь краткий миг смотрела в них, прежде чем впиться губами в твёрдые губы пикта. Практически силой заставив его разомкнуть их, она обвела языком их контур и тут же проворно скользнула в приоткрытый рот, углубляя поцелуй. Ей показалось, она снова поплыла от того, как сначала робко Талорк ответил ей, а потом смял её губы своими. Вдруг оторвавшись от неё, пикт ревниво прохрипел: — Там, в саду, мне хотелось наступить на горло тому светловолосому, пока он говорил с тобой. Марсия расплылась в улыбке — так вот, значит, какова истинная причина сегодняшней игры! — Во-первых, мы не проявляем столь вопиющей небрежности к своим вложениям, — назидательно сказала она склонившемуся над ней пикту. Талорк зло сузил глаза и резко отпрянул. — Во-вторых, — продолжила она, поднимаясь за ним и настойчиво привлекая его внимание, — мальчишка и понятия не имеет о моих предпочтениях. Он считает, меня интересуют Геркулесы или Амуры… — раздался тихий смешок. — Ну разве не мило? Марсия подняла руку, провела ею по бритым вискам, рубленым чертам покрытого колкой щетиной лица, острому подбородку и спустилась ниже, любовно очерчивая литые, расписанные сине-серыми чернилами мышцы пикта. — Кто бы мог подумать, что в моём вкусе сатиры? — выдохнула она с довольным стоном, всё ещё чувствуя в себе твёрдую плоть любовника и крепче обвивая его ногами. ***