Cave canes (Остерегайтесь псов).

*** Удар был лёгким и почти безболезненным, но для спящего — как гром среди ясного неба: так резко он вырвал его из объятий Морфея. Бархатная ткань лишь на мгновение коснулась пыльным удушьем лица Флавия, но он тут же подхватился, приподнимаясь на локтях и протирая заспанное лицо. Солнце уже встало, и пред ещё затуманенным взором молодого патриция предстал во всём великолепии вид распростёртого у его ног Рима. Однако, очевидно, не он был причиной столь немилосердного пробуждения. Повернув голову и недовольно сощурившись от ярких лучей, бивших прямо в глаза, Флавий увидел перед собой источник неприятностей — собственную жену, причем явно рассерженную. У ее ног валялась злополучная подушка… так вот, значит, что его разбудило! Уперев оплетённые золотом браслетов руки в крутой изгиб бёдер, супруга смотрела на Флавия зло и со всем возможным осуждением. Её грудь, подхваченная широкой лентой и от этого казавшаяся ещё выше, гневно вздымалась, а глаза метали молнии — определённо сейчас должен был последовать поток женского недовольства. Однако Флавия эта перспектива совершенно не взволновала. — Исора, — прохрипел он, закатывая глаза и падая обратно, — какого… — И у тебя хватает наглости говорить со мной таким тоном? — перебила она его высоким голосом, отчего Флавий скривился. — После того, что ты сделал? Она глубоко вздохнула, отчего ткань на груди подозрительно затрещала, и приготовилась было продолжить свою тираду, когда Флавий бесцеремонно прервал её порыв возмущения: — Да плевать я хотел, кто и что сделал! Намного важнее — который сейчас час? Ответом ему было презрительное молчание, на что Флавий приподнял голову, открыл один глаз, огляделся вокруг и снова посмотрел на солнце. — Исора, да что в тебя вселилось? Имей совесть, я проспал всего пару часов! — простонал он, прикрываясь предплечьем от яркого света. — Ради всех богов, оставь меня в покое! Давай отложим на потом твои страдания, сейчас я не в настроении их выслушивать и вообще что-либо обсуждать. Ни с тобой, ни с кем-либо ещё. — Ну да, конечно! Флавий Ларций Веспиллон собственной персоной. Как всегда, бесчувственный и эгоистичный, — процедила Исора сквозь зубы. Флавий какое-то время лежал без движения, изо всех сил пытаясь игнорировать происходящее, однако понял, что всё равно покоя ему не будет. С печальным вздохом он сел на край ложа. — И что такого ужасного я снова сделал? — поднял он на жену сонные глаза. — Я спрашиваю, потому что нахожусь в искреннем неведении. — Ты всегда делаешь гадости, а потом притворяешься, что ни при чём, — обвиняюще ткнула в него пальцем Исора. — Конкретней, пожалуйста, — зевнул Флавий. — Ты… — на миг Исора потеряла дар речи, а потом выпалила: — Ты бросил меня! Флавий посмотрел на жену долгим, ничего не выражающим взглядом, прежде чем обречённо вздохнуть. Затем он упёрся локтями в широко расставленные колени, склонил голову ниже и провёл рукой по спутанным волосам. Устало потирая подбородок и чувствуя уже отросшую, царапающую пальцы щетину, он наконец обратился к Исоре с таким видом, с каким обычно объясняют капризному ребёнку очевидные факты. — Исора, с тобой остались носильщики, дорогой твоему сердцу портшез, половина охраны и личная служанка. Не думаю, что моё присутствие или отсутствие было вообще тобою замечено. Ты так увлечённо демонстрировала мои… твои, — поправился Флавий, — последние приобретения, что разверзнись земля и явись из преисподней хоть сам Плутон, ты бы не обратила на это внимание. Исора хотела было тут же едко ответить мужу, но запнулась — взгляд её невольно скользнул на собственные предплечья и тут же зачарованно застыл. Гибкие браслеты, мерцающие изумрудами и золотой лентой обвивающие руки от запястья до локтя были предметом её особой гордости и (что более важно) зависти присутствующих на празднике патрицианок. — Вот видишь, — махнул рукой Флавий, изображая на своём лице вселенскую скуку. — Что и требовалось доказать. Пойманная с поличным, Исора ни на миг не смутилась, а ринулась в бой с ещё большей страстью: — Это не важно! Важно, что ты мой муж и должен быть со мной рядом! Что подумают другие, видя, что мы порознь? — Однако ты была совершенно иного мнения не далее, как три дня тому назад, — невозмутимо ответил Флавий. — О чём ты? — непонимающе спросила Исора, роясь в памяти. — Ну как же! Помнишь, мы гостили у Кибелы? Вы ещё обсуждали покупку нарядов и выбирали украшения на праздник в доме Мария. Мы провели на её вилле два часа, но как только я заикнулся об отъезде и попытался забрать тебя оттуда, ты не пожелала меня слушать и отправила восвояси. — Так это совсем другое дело! — округлив глаза, взмахнула руками Исора, отчего на её коже заплясал зелёный отсвет камней. — И чем же? — совершенно серьёзно спросил Флавий. — Кибела — моя лучшая подруга. И мы были заняты важным делом. Ты мужчина, тебе этого не понять. К тому же вечер был слишком хорош для того, чтобы прерывать его на самом интересном. — Но разве не то же самое я сделал вчера? — если не знать Флавия, то можно было подумать, что изумление его было совсем искренним. — Я, как любой хороший муж, извлёк из случившегося урок и поступил так, как того хотела бы моя дражайшая супруга. Ты была занята, прекрасно проводила время, блистала на празднике Мария и наслаждалась этим. Прервать твой триумф и расстроить тебя? О, не настолько я ужасен, как ты думаешь. Исора посмотрела на мужа растерянно. Было видно, что слова Флавия на какое-то время спутали её мысли, но она тут же взяла себя в руки, в её глазах мелькнул злой блеск и, топнув ногой, она выкрикнула: — Нет, это не то же самое! Кибела поддерживает меня, мы настоящие друзья, а знаешь, что вчера сделал ты? Оставил меня на растерзание всем этим престарелым матронам. — Как? Неужели они не впечатлились подобной… — Флавий снизу вверх оглядел шикарный наряд жены, оставляющий мало простора для фантазии, — прелестью? Глаза Исоры мстительно загорелись и, не желая замечать в его словах подвоха, она с воодушевлением, с которым женщины обычно могут обсуждать только сплетни, выпалила: — Представь себе! Видел бы ты, как ядовито посмотрела на меня благонравная Марсия и как оглядела с головы до ног жена Луция Прокула. Сколько зависти и осуждения! Будь их воля, они одели бы всех красивых женщин в тряпки и закутали от макушки до пят в паллу. Но разве я виновата, что боги столь щедро одарили меня? Скрывать подобное было бы преступлением, — вскинула брови Исора. — Может, когда-нибудь, когда я стану такой же старой, как они, я и буду стыдливо прикрывать морщины и дряблую кожу, но сейчас… я имею право одеваться так, как мне хочется. Определённо этот вечер и его подробности будут обсуждаться ею и Кибелой ещё не раз, а пока Исора снова оглядела себя с явным удовольствием и гордостью. Говоря по справедливости, она имела на это полное право: должно быть, Венера была в особо благостном расположении духа в тот момент, когда боги решили дать Исоре жизнь, и самолично одарила её — шелковистые волосы, идеальная кожа и плавные изгибы аппетитных форм могли вскружить голову любому мужчине. Прервав самолюбование и словно вспомнив, зачем она здесь, Исора снова приняла оскорблённый вид и назидательно продолжила: — И вообще, ты подумал о моей безопасности? Например, по дороге домой меня могли обесчестить, похитить или вообще убить. — Это со всей-то сопровождающей свитой и твоим тайным оружием? Да ты заговорила бы любого до смерти, моя дорогая, — с нежнейшей улыбкой заметил Флавий. Как будто не замечая всех взглядов, что бросала на него жена, он потянулся к брошенным невдалеке сандалиям и стал натягивать их на босые ноги. — Значит, вчера я должен был остаться с тобой, потому что тебе было скучно и того требовали приличия? — продолжил он, терпеливо сражаясь со шнуровкой — длинной, на греческий манер, как того требовала мода. — Да, — без тени сомнения выпалила Исора. — Но когда ты с Кибелой, я не должен вам мешать, — полувопросительно и с таким видом, словно ему очень сложно разбираться в подобных тонкостях, произнёс Флавий. — Нет… то есть да. Точнее, всё зависит от ситуации, — всё более запутываясь, сказала Исора. — Ты уж определись, пожалуйста, в своих желаниях, — по-ледяному вежливо проворковал Флавий. — То ты хочешь быть со мной, то не хочешь… я не могу понять, что тебе нужно, Исора. Она хотела порывисто ответить, но запнулась, останавливая саму себя. В начале разговора всё казалось простым и очевидным, но вот теперь Флавий снова перевернул её слова, поставил с ног на голову и заставил сомневаться в своих мыслях. Снова загнал в тупик, оставив лишь ощущение никчёмности и собственной глупости. — Мне нужно, чтобы ты сам хотел быть со мной! — выкрикнула девушка в каком-то отчаянии, пытаясь объяснить мужу то, чего она сама, в общем-то, не совсем понимала. Флавий к этому времени уже затянул ремни сандалий и сейчас завязывал пояс, перехватывая тунику. Справившись с ним, он нехотя поднялся с ложа, тряхнул головой и отбросил назад тёмные волосы, приглаживая их руками и исподлобья глядя на стоящую перед ним Исору. Она нервно сглотнула и ей понадобилось снова напомнить себе, как сильно она зла на него, потому что… ох, как же хорош он был сейчас! Всё-таки, как бы там ни было, они идеально подходили друг другу. — Я стараюсь делать всё правильно и не разочаровывать ни тебя, ни отца, ни общество. Но, как видно, угодить всем я не в силах, — с тонко прочувствованными нотами фальшивого сожаления поставил Флавий последнюю точку. Считая разговор оконченным, он лёгкой походкой двинулся вглубь дома, намереваясь оставить Исору. — И всё же ты не собьёшь меня с толку! — бросила она, укоряя сама себя за недавний момент слабости. — Ты оставил меня, и это было унизительно. — Когда ты успокоишься, то поймёшь, что я был вынужден, — бесстрастно заметил Флавий. — Тесию оскорбили… — О нет, только не это! — Исора скривилась, словно её вдруг окружила нестерпимая вонь нечистот и закрыла уши руками. — Только не речи о твоей драгоценной сестре. Как будто мне мало было вчерашнего унижения. Флавий прошёл мимо, не обращая внимания на жену, что её только подстегнуло. Глаза Исоры загорелись недобрым огнём, когда она двинулась вслед за ним, и то, что полыхало в них сейчас, не шло ни в какое сравнение с прежней злостью. — Вы с отцом ведёте себя ненормально. Он помешался на Тесии, заразив своим безумием и тебя. Тесия то, Тесия это… ваши разговоры вертятся только вокруг неё. Ах, бедная и несчастная, похищенная варварами девочка! Только всё это уже давно в прошлом, а вы никак не хотите забывать. Относитесь к ней, как к хрустальной, а она вовсе не такая. Флавий резко остановился, медленно развернулся к жене и произнёс: — Ты не знаешь, о чём говоришь. — Ой ли? Не настолько я глупа. А то я не вижу, как ты потакаешь ей во всём и ловишь каждое её слово. Не понимаю, с чего вдруг такая преданность и тесная связь, ведь ты узнал-то о ней в восемнадцать лет, когда отец привёз её в Рим. Хотя… — Исора довольно улыбнулась: она, как акула кровь, всегда чуяла, что давит на больное. — Наверное, чувство вины гложет? Ведь пока она копалась там в грязи и отходах в рабском ошейнике, ты жил в богатстве и роскоши дворцов Рима. Уж я-то знаю, папочка всё разузнал, прежде чем договариваться о браке. Изнеженный, избалованный золотой мальчик, которого отец ограждал от любых тягот жизни, отчаянно боясь потерять последнее, что осталось от его семьи. Чему ты наверняка только рад. Я вот совершенно не могу представить тебя с мечом в руке, ползающим в грязи и крови, но зато следующим по стопам всех мужчин семейства Ларциев. — Довольно, — низким голосом сказал Флавий, глаза его потемнели и загорелись угрозой. Но поздно — остановиться было уже невозможно, и слова полились потоком, захлёстывая и подгоняя: — Когда ты уже поймёшь, что она давно выросла и больше не нуждается ни в твоей защите, ни в тебе самом? Ты смешон и жалок, когда прыгаешь перед ней, как собачонка на задних лапках, стараясь заслужить одобрение или защитить её невинность, которой нет и в помине! Одним движением Флавий скользнул к Исоре и накрепко обхватил её сбоку за шею, впиваясь пальцами в линию подбородка и оттягивая голову. Она тихо охнула, но вырываться из железной хватки не стала. Знала, что попросту не смогла бы. — Помолчи. Женщина, — очень медленно роняя слова, совсем тихо и от этого ещё более страшно проговорил Флавий в лицо жене, и от его жёсткого дыхания затрепетали тщательно завитые локоны. Исора шумно сглотнула, её глаза расширились, а пульс забился в надсадном ритме, разрывая сдавленную чужой ладонью гортань. Она частенько провоцировала мужа, но только потому, что была уверена в собственной безнаказанности, и это был первый раз когда, очевидно, она перешла грань. Неожиданно Флавий резко разжал пальцы и отпустил её, при этом голова Исоры дёрнулась, как у набитой лоскутами полотняной куклы, и она едва устояла на ногах. С нежностью он разгладил складки платья и заботливо поправил выбившуюся из причёски прядь волос. — А теперь прошу прощения, любовь моя, но меня ждут дела. Твои прихоти и покупки необходимо оплачивать. И, как ты понимаешь, деньги с неба не падают, хотя… — на миг его верхняя губа презрительно дёрнулась, — впрочем, не важно. Он склонился перед супругой в безупречном поклоне, отвернулся и решительно зашагал прочь. Как будто пытаясь запоздало защититься от гнева мужа, дрожащей рукой Исора прикрыла ноющую шею и подалась назад, инстинктивно отступая и увеличивая разделяющее их расстояние. Она провожала его испуганным взглядом — молчаливая и недвижимая. Вот уже два года они делили на двоих один дом и одну семью, но только сейчас Исора узнала другую, новую для неё сторону Флавия. Не привычно безучастную ко всему или язвительную, а непримиримую и безжалостную. И это открытие буквально парализовало Исору, сковывая первым настоящим страхом перед собственным мужем, которого она до этого всерьёз не воспринимала. ***