Путь святой бессмертной девы

      Возвращение памяти у меня случилось как-то буднично, я бы даже сказала — просто.       Это был день на исходе весны — солнце грело уже совсем по-летнему, но под зелеными кронами леса царила прохлада, полная множества ароматов, птичьих голосов, верещания обезьян и стрекота насекомых. Я шагала по течению ручья, собирая в корзинку ручейных моллюсков. Папа уже научил меня, что лучше всего находить больших, таких, как его ладонь, а маленьких не трогать — пусть растут. Я иногда вынимала их из воды, любовалась гладенькими яркими раковинками, осторожно клала обратно и шла дальше по мелководью возле берега, внимательно вглядываясь в бликующую поверхность воды. Большие, хорошие раковины напоминали темные камни, прятались, но я находила их, выуживала и клала в корзину. У нас будет вкусный суп, а еще в них иногда попадаются жемчужины, и у папы есть целая шкатулка с ними! Их приятно разглядывать и перебирать…       В сандалиях у меня хлюпала вода, но ничего — зато не наступлю на какую-нибудь острючку. И рак меня не укусит.       Я шла, то всматриваясь в воду, то поднимая голову и оглядывая лес, зелеными стенами обступавший меня. Иногда мне думалось, что лес этот — ладони огромного древнего духа, и, хотя папа уже сказал мне, что такие духи встречаются очень редко и уж точно не здесь, мне все равно нравилось воображать, что вокруг есть кто-то живой, огромный и загадочный, кто-то, с кем можно поздороваться, поговорить и поблагодарить.       Мне было тогда пять лет. Я не видела других людей кроме папы, компанию в игре мне составляли куклы и обезьяны, а молчаливый белый тигр стерег меня, когда я гуляла по лесу, а заодно следил, чтобы я не приближалась к границам, где можно было бы встретить людей. Впрочем, это меня не тяготило — мне было пять лет и мне вполне хватало того мира, где мы с папой были единственными из тех, кто разговаривает словами.       И человеческие слова тогда казались мне не самым важным способом речи в сравнении с тысячами голосов зверей и птиц, окружавшими меня, сколько я себя помнила. Это — и собственные фантазии, переплетенные со сказками, рассказанными папой, с легендами и историями о самых разных вещах. О праведных совершенствующихся и о простых людях, о духах и демонах, о волшебных растениях и животных. Иногда, когда я оставалась одна — в компании лишь птиц, обезьян и молчаливого тигра — я начинала говорить, сплетая обрывки знаний в бесконечное полотно, где переплетались чудовища, красавицы, принцы, даосы, драконы и фениксы, чудесные цветы и волшебные жемчужины. Я жила одной ногой в собственной сказке, и поэтому не удивилась, увидев сияние из воды. Возможно, это был просто солнечный блик — но я присмотрелась, в уверенности, что вот оно, чудо, склонилась к воде, шаря среди камней вслепую, и наконец нащупала то, что очевидно не было камнем.       Обычным камнем.       Огромная, с тарелку, округлая раковина лежала у меня в руках. Я завороженно рассматривала ее, такую гладкую и яркую, как будто выточенную из слоистого агата, и думала о том, что надо обязательно показать ее папе, а потом поселить в ручье возле дома — она слишком красивая, чтобы просто взять и сварить ее в супе. Солнечный луч, упав сквозь листья, заставил раковину засиять карминовым и золотым, а потом она с тихим хрустом приоткрылась в моих руках. Взвилось вверх облачко серебристого тумана, запахло чем-то сладким, похожим на мёд…       Подняв голову, я огляделась, с новым восторгом осознавая, в какой красоте живу. И как чудесен этот прекрасный мир, в котором я проснулась.       Немного странным казалось только, что у меня такие маленькие руки.       *       «Что ж, удачу она явно унаследовала от своего отца», — подумал Шэнь Цинцю, когда его дочь с радостным «папа, смотри, что я нашла!» сунула ему под нос Невидимую Прекрасную Жемчужницу Истинной Мудрости. По крайней мере, эта раковина в точности соответствовала описанию, приведенному в трактате «Редчайшие и удивительные существа Земли Рек и Холмов», написанном чуть ли не десять тысяч лет назад, задолго до создания каких-либо заклинательских школ.       «Обитает вдали от людей, в чистых ручьях, чья вода тысячу лет не была потревожена человеком. В воде невидима; найти ее же можно лишь только наощупь, храня в сердце твердую веру в успех; при этом дается в руки лишь чистому духом и не таящему корыстных мыслей — и лишь нашедшему отдает свою суть, оставляя раковину, подобную драгоценному камню, и плоть моллюска, подобную прозрачному меду, и жемчужину идеальной формы, цветом подобную рассветному лучу, играющему в легких облаках в ту пору, когда весна сменяется летом».       Конечно, ни жемчужины, ни моллюска под закрытыми створками было не разглядеть, но для догадки, переходящей в уверенность хватило и внешнего вида, и запаха меда, и рассказа дочери о свете из-под воды и поиске вслепую. Жемчужница чуть заметно светилась в полумраке хижины, будто внутри у нее горела свеча. Дочь щебетала, рассказывая о том, как отыскала красивую ракушку в ручье, Цинцю кивал, рассматривая диковинку, о которой сохранились лишь упоминания в самых старых книгах, не на шелке, не на бумаге даже — на бамбуковых дощечках. В те времена еще и заклинателей-то не существовало, и людей было мало, и не было им защиты ни от гнева духов природы, ни от нечисти, ни от демонов…       И как только выжили?       Тяжелая ракушка плотно сомкнула створки, и Цинцю чувствовал: она вполне жива, а моллюск внутри еще наполнен ци, которая может быть полезна. Правда, если ее отыскала дочь, значит, дочери и достался дар «Истинной Мудрости», что бы это ни означало. На первый взгляд девочка не изменилась, если что-то и произошло, то оно, должно быть, раскроется позже…       Он осторожно взял раковину, прогладил пальцами, прислушиваясь к пульсу ци внутри. Конечно, ее можно было бы просто съесть — так, по легендам, и появлялись первые заклинатели, простые люди, которым повезло отыскать наполненное ци растение или животное, съесть его и не умереть, усвоив энергию, превосходящую их собственную. Так появлялись зачатки Золотого Ядра, так начинали развиваться способы контроля…       Но стоило ли оно того?       — Она такая красивая, давай не будем ее есть?       Прежде он бы объяснил глупому ребенку, что еда предназначена не для того, чтоб на нее любоваться. И конечно не упустил бы случая попробовать с помощью диковинной находки усилить собственную ци. Но сейчас задумался: его Золотое Ядро и так уже было здоровым и сильным, да и подход ко всему на свете как к полезному и бесполезному внезапно неприятно напомнил старого хозяина Благоуханого Дворца. Жив ли еще старик, некогда с охотой приютивший демоненка в расчете на его благодарность? Жива ли его дочка? Воспоминания о когда-то подслушанном разговоре подсказывали — эта особа от невеликого ума могла бы ввязаться в какие-нибудь дурные интриги. А ее демонический супруг буен характером…       Если когда-нибудь он покинет лес и узнает, что Старый Хозяин и его дочка погибли, то можно будет быть уверенным в причинах смерти: жадность и глупость покарали Небеса.       Так стоит ли пытаться усилиться, когда и без того силен? Когда спустя долгие годы бесплодных стараний наконец-то достиг цели, полноценного Золотого Ядра и истинного бессмертия? Множество легенд рассказывали о жадных глупцах, что в попытке ухватить еще немного богатства, еще немного могущества — теряли все.       Не покачнет ли эта раковина такой ценой обретенное равновесие ци? Тем более, что упоминаний о ее воздействии за исключением «дарования сути» в той книге не сохранилось. Даровала она, как можно было судить из названия, некую истинную мудрость, передавая ее нашедшему, а как могла повлиять съеденная плоть моллюска — боги ведают…       Слишком уж давно случались такие находки. А может быть, нашедшим хватало мудрости о них не сообщать.       — Хорошо, — согласился заклинатель. — Не будем ее есть. Можно положить ее в ручье за оградой, там, где маленький водопад. Там ей будет уютно.       Вместе они пришли к ручью. Заклинатель с интересом пронаблюдал, как его дочь опускает Жемчужницу в заводь под водопадом, и как та, блеснув из-под воды, пропадает из виду. Но сама вода в этом месте неуловимо изменилась: как будто Жемчужница как-то повлияла на нее…       Шэнь Цинцю вновь испытал сожаление об отсутствии бумаги, кисти и туши — за годы жизни в этом лесу с ним случилось много странного, и половина была связана с его дочерью, к которой, похоже, кровь притягивала всяческие диковинки. Началось все с редких растений, за которыми обычно заклинатели охотились годами, и на которые он начал натыкаться чуть ли не у порога…       Впрочем, нет. Все началось еще тогда, когда ему повезло удрать из плена лишенным ног и рук, восстановить их, а после — хватило ума тихо сидеть в лесу, не срываясь с места ради мести или других глупостей. Заботиться о дочери, учить… жить.       Подойдя, он опустил руку в воду, всмотрелся в камни на дне. Раковина должна была лежать здесь — когда он это знал, то мог почувствовать неуловимое изменение в ци этого места.       — Погляди, — сказал он дочери, из любопытства и чтобы проверить, — Вода здесь изменилась или осталась прежней?       Он уже показывал ей, как по отзвуку ци определять, хороша ли вода для питья. Почует, или нет?       — Хорошая вода! — объявила она, поплескав рукой в ручье. — Раньше была хорошая, сейчас еще лучше, сладкая! Это от ракушки.       — Верно, — согласился заклинатель, припоминая, что моллюски в ручье как раз и указывают на хорошую воду, не загрязненную темной энергией больше, чем следовало в природе. Будет интересно понаблюдать за тем, как изменится место, в котором поселили такое существо…       И что еще отыщет его дочка.