Отравленное яблоко

      Стоило Драко открыть дверь в гостиную тёти, и его сердце пропустило пару ударов, а дыхание замерло.       Его сын Эдриан дремал, устроившись на элегантном диване, а на его груди лежала раскрытая книга.       Забыв обо всём на свете, Драко сделал пару робких шагов в сторону спящего мальчика в надежде не разбудить его. Убедившись, что не побеспокоил сына своим присутствием, Драко уверенно сократил оставшееся между ними расстояние.       Открывшаяся его глазам картина с лёгкостью растопила бы сердце самого страшного тирана; Драко же смотрел на неё с нескрываемым восторгом.       Его сын удобно разместился на пушистой белой подушке, а две подушки поменьше выступали опорой для его загипсованной руки. Книга, за чтением которой он и уснул, лежала раскрытой на равномерно вздымающейся груди.       Готовый провести остаток дня, наблюдая за тем, как его сын спит на диване, Драко опустился на пол подле мальчика.       На губах его заиграла довольная улыбка.       Его встреча с Аполлин закончилась именно так, как он и рассчитывал. Собравшись с мыслями перед ответственной миссией, Драко вернулся в замок, чтобы переговорить с тётей, но вместо этого наткнулся на спящего в её гостиной сына. Впрочем, жаловаться ему было не на что.       Словно зачарованный, он наблюдал за своим мирно спящим сыном. Однако через пару минут мальчик ударился рукой о спинку дивана и тихо захныкал. Сердце Драко заныло, когда он понял, что Эдриан ненароком причинил себе боль.       «Глупенький», — мысленно пожурил он мальчика, пусть и знал, что спящие люди не могут контролировать себя. В голову его пришла мысль отнести Эдриана в свои покои, где тот мог бы выспаться на большой двуспальной кровати отца.       Поднявшись с пола и посмотрев вниз на маленькое, почти ничего не весившее тело, он подхватил сына сильными руками так осторожно, что был уверен: будь это стакан воды, ни капли не пролилось бы на пол, а затем направился в свою комнату.       Драко нёс Эдриана, украдкой вдыхая его запах и радуясь тому, что может окружить его теплом и заботой. Этот мальчик в некотором смысле был частью его души, и Драко обращался с ним трепетно, как с величайшей драгоценностью. Дорога до покоев выдалась долгой, и перед тем, как войти в них, Драко какое-то время просто любовался идеальными чертами сына, а потом толкнул плечом дверь.       Сделав несколько широких и осторожных шагов, он переместился из гостиной в спальню, подошёл к кровати, уложил Эдриана на мягкий матрас и укрыл его одеялом.       Без лишних раздумий Драко опустился на пол подле кровати и, сложив руки, опёрся на них подбородком, чтобы понаблюдать за мирно спящим в отцовской постели мальчиком.       Каким же невинным выглядел Эдриан! Драко не мог на него насмотреться: глаза мальчика были приоткрыты, обнажая белок и часть серой радужки, а серебристые локоны рассыпались по подушке. Эдриан был воплощением невинности, отделившейся от тела Драко Малфоя. Его ангельское личико было так близко и в то же время запредельно далеко — Драко не смел протянуть руку, боясь запятнать его темнотой своего сердца и клеймом Чёрной Метки.       Что такого было в Эдриане, что так очаровало его?       Черты его лица, так похожие на отцовские?       Его невинность, что могла растопить своей чистотой самое жестокое сердце?       Нежный голосок, раз за разом задевающий струны его души?       Его любовь к полётам и рисованию?       Или всё вместе взятое?       Кто бы мог подумать, что он, Драко Малфой, наследник чистокровной династии, так полюбит своего сына-полукровку?       Если бы во время обучения в Хогвартсе кто-то сказал ему, что он станет отцом самого очаровательного в мире мальчика, которого произведёт на свет никто иная, как маглорождённая Гермиона Грейнджер, Драко сбросил бы этого человека с вершины Астрономической башни.       Но по чудесному стечению обстоятельств он, всё тот же Драко Малфой, не только гордился своим сыном-полукровкой, но и был готов сбросить с пресловутой башни каждого, кто посмеет отпустить комментарий на тему чистоты его крови.       Драко хотелось запустить пальцы в серебристые локоны Эдриана и поцеловать его в лоб, но страх разбудить и напугать мальчика останавливал его. Лучше было продолжать смотреть, как он спит в постели отца.       На его плечо легла чья-то рука, и, обернувшись, Драко увидел стоящую над ним Одри. В её глазах был немой вопрос. Попросив её не шуметь, Драко достал палочку и наколдовал вокруг сына Приглушающую сферу. — Он ушиб руку, когда лежал на диване, тётушка, — сказал он ей. — Я не знаю, где его комната, поэтому принёс его сюда, чтобы он мог спокойно поспать, — признался Драко.       Одри кивнула. — Я так и думала! Он выпил своё зелье и готовился к послеобеденному сну, — объяснила она, глядя на Эдриана. — Но ему было скучно в своих покоях, и он попросил почитать ему книгу в моей гостиной. Я читала, пока он не уснул, а когда пришёл срочный вызов из Министерства по каминной сети, я была вынуждена оставить его на диване. Надеюсь, он не сильно пострадал? — с беспокойством спросила она.       Драко покачал головой. — Не думаю. Он выглядит вполне нормально, — сказал он, внимательно рассматривая покоившуюся на подушках загипсованную руку Эдриана. — Он спит точно как ты, Драко, — вдруг заметила Одри, и Драко нахмурился. — Вы оба спите с чуть приоткрытыми глазами, так что видны радужки, — мягко добавила она.       Новость о том, что даже во сне сын был похож на него, принесла Драко огромное удовлетворение. — Так зачем ты приходил? Ты знал, что Эдриан у меня? — скептически спросила Одри. — Нет. Я хотел поговорить с вами, — честно ответил Драко. — И что же ты хотел сказать своей тётушке, Драко? — поинтересовалась Одри.       Не отводя взгляда от спящего сына, Драко произнёс: — Аполлин согласилась дать мне воспоминания о беременности Грейнджер в обмен на… — он замолчал. — В обмен на что? — подняла бровь Одри.       Драко перевёл на неё взгляд. — В обмен на то, что я стану подопытным в испытаниях по созданию какой-то проклятой сыворотки для излечения оборотней, — закончил Драко прерванную мысль. — И ты согласился? — резко спросила Одри.       Драко молча кивнул. — Тебе известны последствия этого испытания? — его тётя выглядела встревоженной, хотя голос оставался тихим. — Насколько я слышала, оно очень болезненное, почти как проклятие Круциатус, — заявила она. — Ты действительно этого хочешь?       Драко снова посмотрел на спящего сына и ответил: — Да, тётушка, хочу. Я больше не боюсь боли; особенно если это ради Эдриана.       Одри в недоумении покачала головой. — Это безумие, Драко. Ты просто действуешь импульсивно. Если Нарцисса узнает об этом, она… — Матушка не узнает, — оборвал её Драко на полуслове. — Вы не скажете ей, тётя. Я запрещаю вам, — твёрдо сказал он. — Ей лучше держаться подальше от всего этого. Это моё наказание, и я его принял. — Наказание? — голос Одри был полон скептицизма.       Драко вздохнул. — Боль за боль, тётушка. Я причинил Грейнджер много боли, и если я хочу, чтобы она меня простила, мне нужно заплатить ту же цену. Кроме того, эти воспоминания помогут мне узнать их с самого начала, — серьёзно объяснил он. — Всё это только ради прощения Джин? — тон Одри из скептического перешёл в подозрительный. — Ты меня удивляешь, племянник. С каких это пор слизеринцы стали такими бескорыстными? — сказала она с лёгкой иронией.       Драко покачал головой, не отрывая взгляда от Эдриана, который слабо пошевелился во сне и пробормотал что-то, похожее на «Миффи». — Это не бескорыстие, тётушка, — сказал он. — Здесь есть и мой эгоизм. — Не пояснишь? — ухмыльнулась Одри. — Аполлин получит для меня прощение Грейнджер в обмен на те болезненные моменты, которые я переживу, — заявил он.       Одри фыркнула. — Ага! Вот это уже больше похоже на тебя, Драко, — прокомментировала она. — Просить кого-то делать твою работу. Но какой в этом смысл, если ты сам не хочешь добиваться прощения? — Я хочу, тётя. Я просто не могу попросить его сам, — возразил Драко. — Боишься, что тебя отвергнет грязнокровка? — подколола его Одри. — Не употребляйте это слово, — сурово предупредил он. — Почему же? — в голосе Одри отчётливо прозвучало веселье. — Потому что я так сказал, — ответил Драко серьёзным тоном. — Теперь ты пугаешь меня, Драко. — Одри подняла руки в знак капитуляции. — Столько изменений за такое короткое время. Интересно, сколько из них останутся с тобой на постоянной основе? — Время покажет, тётушка, не так ли? — с непоколебимой уверенностью сказал Драко. — Конечно, конечно, — отмахнулась Одри. — Что ж, Драко, я понимаю, ты хочешь, чтобы твоему сыну было как можно комфортнее, и я очень ценю, что ты принёс его сюда с этой целью. Но я должна отнести Эдриана в его комнату, потому что, если он проснётся и обнаружит себя в твоей спальне, это лишь усугубит ситуацию, — спокойно сказала она. — Так что поцелуй его на прощание и позволь мне забрать его.       Тяжело вздохнув, Драко попытался справиться с удушающим разочарованием. Его тётя была права: Эдриан не готов принять его в качестве своего отца, и любые попытки добиться этого силой или хитростью только увеличат дистанцию между ними. Он наклонился и нежно поцеловал сына в лоб. — Отец любит тебя, Эдриан, и он умрет за тебя, сынок, — тихо прошептал он.       С комом в горле Драко наблюдал, как Одри аккуратно взяла его сына на руки и понесла прочь из комнаты.       Он уронил голову на подушку, на которой ещё мгновение назад спал Эдриан и прошептал: — Долгий путь, Драко, долгий путь.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Одри считала, что самые интересные идеи приходят во время шахматной партии.       Помимо небольшой доски, на которой они с Лилиан играли волшебными шахматами, ей виделась и другая, невидимая и гораздо более обширная.       Фигуры на ней уже были в движении: короля по имени Эдриан защищал ферзь, в роли которого выступала Гермиона Джин Грейнджер; Алексис был конем, Аполлин — слоном, а ладьями ей представлялись друзья Гермионы — Ева и Эдмон. На второй половине доски стояла одинокая фигура Драко Малфоя, пытавшегося добраться до короля и ферзя любыми способами, которые только могло подсказать ему слизеринское сердце.       По правде говоря, Одри удивляло то, что Драко готов был зайти настолько далеко, чтобы стать подопытным и окунуться в воспоминания Гермионы о беременности Эдрианом.       Ясное дело, он действовал на эмоциях, но Одри радовало то, что Драко перестал вести себя, как трус. Это шло на руку её дальнейшей стратегии.       Единственный способ, которым можно было бы решить проблемы несчастной пары Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер, заключался в их взаимодействии. Они являлись настолько разными, что походили на параллельные железнодорожные пути, которые пересекались только в бесконечности. Но людям не предоставляется вечная жизнь. Необходимо было проложить рельсы так, чтобы они наконец сошлись в обозримом будущем.       Будучи превосходным манипулятором, Одри до поры до времени затаилась, чтобы убедиться в искренности желания племянника добиться прощения Гермионы Грейнджер. А это, по её мнению, было возможно лишь при условии, что Драко попытается узнать её такой, какая она сейчас, вместо того, чтобы жить прошлым.       «Пусть он увидит эти воспоминания, чтобы узнать её в прошлом, а…» — Maman, твой ход, — прервала её размышления Лилиан.       Одри взглянула на шахматные фигуры перед ней, и на её губах заиграла лёгкая улыбка.       «…а я позабочусь о том, чтобы они узнали друг друга в настоящем. Драко уже не тот человек, каким был раньше, и Гермиона тоже изменилась со школьных времён. Они смогут сблизиться, если начнут работать над одним общим делом», — закончила она свою мысль. — Шах и мат, — произнесла Одри, двигая притаившуюся в углу ладью, и запросто побила короля дочери. — Maman! — изумилась Лилиан неожиданному поражению. — Как ты это сделала? — спросила она, оценивая их ходы.       Одри постучала себя по голове и улыбнулась ещё шире. — Всё здесь, дорогая, — призналась она. — Иногда лучшие ходы стоит приберечь до нужного момента. — Но я думала, ты хочешь использовать эту ладью на моём… — осеклась Лилиан, прослеживая путь игры. — Ты берегла её очень долго, не так ли, maman? — задумчиво спросила она. — Так и есть, — честно ответила Одри. — А теперь, Лилиан, скажи, как ты смотришь на то, чтобы пригласить Алексиса Делакура к нам на шахматы в эти выходные? — Если ты считаешь это хорошей идеей, то я не против, — ответила дочь. — Я думаю, это отличная идея. Но я хочу, чтобы ты попросила Джин присоединиться к нам. Сделаешь? — Хм… хорошо, мы сыграем партию против Алексиса Делакура. Она говорила, что не очень хорошо играет в шахматы, вот и будет повод научить её, — сказала дочь, разглядывая шахматную доску.       «Что ж, мой дорогой племянник, пусть начнётся игра», — подумала Одри, довольно улыбаясь.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Драко бросил неодобрительный взгляд на свою мантию для квиддича и неохотно накинул её на плечи. — В Сорбонне такие убогие синие мантии, — раздражённо пробормотал он. — Это же цвет Когтеврана!       Его напарник по отборочным испытаниям, Доминик, наоборот, был в восторге от своей синей мантии. — Моя команда в Шармбатоне тоже играла в королевском синем, — радостно сообщил он хмурому Драко.       Подавив своё недовольство, Драко застегнул мантию, в которой ему предстояло играть. — Твоя девушка придёт? — задал он вопрос, хотя прозвучал он скорее как утверждение. Доминик молча кивнул, тоже застёгивая свою мантию. — Ты не говорил ей про меня? — чуть мягче спросил Драко.       Доминик помотал головой с таким спокойным и равнодушным видом, словно держать их знакомство в секрете было для него чем-то вполне естественным.       Они закинули мётлы на плечи и направились в туннель, ведущему к полю для квиддича, принадлежащего Сорбонне. Когда Драко узнал, что оно находится под землёй, его это немало удивило. — Надеюсь, воздух там не спёртый, — произнёс он, когда они вошли в ярко освещённый туннель и быстро зашагали по плавно уходящей вниз мощёной дорожке. — Увидишь, — загадочно ответил Доминик.       Туннель был полон волшебников и волшебниц, направлявшихся к полю для участия в отборе. В глаза то и дело бросался синий и белый цвет. — Почему столько синего и белого? — раздражённо спросил Драко, недовольный отсутствием зелёного цвета. — Это как-то связано с Сорбонной? — Разумеется, — кивнул Доминик. — Это цвета нашего герба. У нас здесь нет разделений на факультеты, поэтому нет необходимости использовать разные цвета. На матчах команды играют либо в синем, либо в белом — в зависимости от курса: младшие всегда в синем, старшие — в белом. — Какая глупость, — пробормотал себе под нос Драко, следуя за движущейся по просторному туннелю толпой. Он всё ещё сомневался, стоит ли ему участвовать в отборе. — Знаю, многие сочтут это глупостью, — сказал Доминик, и Драко резко повернул к нему голову, удивлённый тем, что его спутник в точности считал его мысли. — Некоторые считают, что в Сорбонне должны быть факультеты, как в школах. Но они не понимают, что разделение на факультеты лишь порождает вражду между студентами. Соперничество между факультетами — что может быть хуже; думаю, ты и так это знаешь, ведь Хогвартс яркий тому пример, верно? — с вызовом сказал Доминик. — Люди часто не могут избавиться от своих старых предубеждений и даже во взрослом возрасте продолжают судить других, исходя из того, кем они были в школе.       Драко молча слушал, осознавая правоту слов Доминика. Он сам долгие годы презирал тех, кто не был слизеринцем, и по сей день испытывал трудности в общении с людьми, не учившимися на его факультете. И хотя он им гордился, но не мог отрицать того, что после гибели Волдеморта многие высмеивали его и относились с недоверием именно из-за его принадлежности к Слизерину.       Эти мысли крутились у него в голове, когда они вышли на поле, и от увиденного у Драко невольно перехватило дыхание.       Подземный стадион был настолько огромен, что на нём легко поместилось бы десять хогвартских полей для квиддича. Шесть золотых колец, установленных по обе стороны поля, были настолько широкими, что Драко подумал, как нелегко будет вратарям защищать их. Но больше всего его поразил земляной свод, зачарованный под звёздное небо, а лёгкий ветерок, гулявший по стадиону, создавал полное ощущение того, что они находятся под открытым небом. — Большой зал, — прошептал он, вспоминая волшебный потолок в старой школе. — Не слишком ли спёртый воздух? — поддразнил его Доминик, широко улыбаясь. — Сорбонна тратит кучу галлеонов на поддержание этой красоты, — с гордостью добавил он.       Тут и там толпились группы кандидатов, пришедших на пробный матч по квиддичу. Драко бегло осмотрел их, а затем взглянул на часы.       «Пятнадцать минут восьмого. Где же они?» — подумал он.       Он стоял возле входа в туннель и внимательно рассматривал каждого новоприбывшего, ожидая увидеть сына и жену.       Однако вскоре его попросили присоединиться к остальным кандидатам, так как им объясняли правила.       Их разделили на команды, которым предстояло сыграть друг против друга. Чтобы попасть в команду первого курса, кандидаты, претендующие на роль ловца, должны поймать Золотой снитч за минимально короткое время. Всего было восемь ловцов, включая Драко, и если он сможет поймать снитч быстрее всех, то победит.       Когда инструктаж закончился, Драко снова оглядел толпу на трибунах, но тщетно.       Женщины с коричневыми кудрявыми волосами и белокурого мальчика нигде не было видно.       Драко не особо рассчитывал на то, что они придут поддержать его, но в глубине души ему хотелось, чтобы сын увидел, как его отец виртуозно летает на метле, и чтобы Гермиона поняла, что Драко Малфой способен добиться места в команде не только благодаря деньгам, но и благодаря своему таланту.       Но, похоже, его желаниям не суждено было сбыться.       Доминик что-то говорил ему про отсутствие Евы, но Драко было все равно.       Ему не для кого было играть.       Вскоре начался отбор, и он с мрачным видом наблюдал за игрой между первой и второй командами, где ловец второй команды поймал снитч за двадцать минут.       Затем на поле вышла его команда под номером три против команды под номером четыре. К счастью, Доминик был в его команде и играл на позиции вратаря.       Драко оседлал метлу и на чистом гневе оттолкнулся от земли. Через несколько минут он уже кружил высоко над полем, на котором разворачивалась игра.       Он осматривался в поисках Золотого снитча, полный решимости проявить себя несмотря на то, что его жены и сына не было рядом.       Игра оказалась весьма увлекательной, и Драко отметил, что Доминик отлично выполнял роль вратаря. Теряя терпение, он сверился с часами.       «Две минуты».       Драко напряжённо всматривался в золотистую искру, когда его отвлёк громкий женский крик и сопровождающий его шум. Осознав, что это блестели наручные часы одного из игроков, он перевёл взгляд на источник шума.       Его глаза расширились от увиденного.       Гермиона Грейнджер стояла в углу с сосредоточенным лицом, совершенно не подозревая о том, что в её сторону летел упущенный загонщиками бладжер. — Мерлиновы кальсоны! — прорычал Драко, используя излюбленное ругательство Рона Уизли, и, развернув метлу, помчался в её сторону. — До неё не дойдет, пока ей не проломит черепушку? — прошипел он, пролетев мимо загонщиков и сбежавшего бладжера с единственной мыслью в голове: добраться до Грейнджер.       Женщина выглядела раздражённой посторонним вниманием, и, перед тем, как приблизиться к ней, Драко заметил, что она вырвала свою руку из руки волшебницы, пытавшейся оттащить её с пути летящего на неё бладжера.       Не став тратить время попусту, Драко обхватил правой рукой узкую талию Гермионы и одним движением успел вовремя поднять её в воздух. На волне адреналина он не почувствовал, как она вздрогнула в его руках, и не постеснялся отчитать её: — Куда ты вообще смотрела, Грейнджер?! — процедил он сквозь зубы. — Ты что, не видела, что в тебя летит бладжер?!       Как только бладжер промчался мимо них, Драко опустил Гермиону на землю и принялся выкрикивать ругательства в сторону загонщика, чья неосторожность могла привести к тому, что его жена пострадала бы, не успей он вовремя.       Толпа на трибунах снова сгустилась, и следить за Гермионой больше не представлялось возможным. На седьмой минуте игры Драко наконец поймал Золотой снитч, едва не сломав в кулаке его слабо трепещущие крылышки. В довершение всего непутевый загонщик был дисквалифицирован, а Доминик продемонстрировал невиданное упорство, защитив ворота целых тридцать пять раз.       Когда пробный матч закончился, и его объявили новым ловцом команды, Драко заметил, что Гермионы нигде не было.       Сердце его разрывалось от гнева и обиды. — И это её благодарность человеку, который не дал размозжить ей голову? — выругался он себе под нос.       Однако он был рад, что Гермионе хватило ума не привести с собой Эдриана.       Поле — не место для таких маленьких детей.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Гермиону дважды вырвало, после чего она схватилась за сиденье унитаза, чтобы унять дрожь в конечностях. — Джин, ты в порядке? — раздался из-за закрытой двери ванной обеспокоенный голос Габриэль. — Мама, ты в порядке? — прозвучал нежный голосок Эдриана. — Со мной всё в порядке, — ответила Гермиона, вытирая вспотевший лоб. — Думаю, это простое пищевое отравление, и рвота выведет токсины. Не волнуйтесь, со мной всё будет хорошо! — крикнула она. — Тебе нужны какие-нибудь зелья? — снова спросила Габриэль, явно не собираясь уходить. — Габриэль, пожалуйста, оставь меня в покое минут на десять, и я обещаю, что всё закончится благополучно. Пожалуйста! — попросила она.       Что могла подумать Габриэль, было неясно, но она не стала больше спорить. Гермиона услышала, как они с Эдрианом ушли, и, положив голову на край ванны, закрыла глаза.       Воспоминания о вечере нахлынули на неё, и она снова почувствовала отвращение от того, что Драко Малфой прикасался к низу её живота.       Она до сих пор чувствовала его руки, обхватившие её, и губы, которые были так близко к её губам, что почти касались их. От этого ей снова захотелось блевать.       Как и планировалось, она пришла на поле для квиддича в Сорбонне около семи часов. Но не для того, чтобы наблюдать за напряжённым матчем по квиддичу, а чтобы повторить то, что она сделала с Кормаком Маклаггеном на шестом курсе.       Она сразу же заметила Малфоя, стоявшего среди участников, его платиновые светлые волосы выделяли его на фоне остальных. Она смешалась с толпой, заметив серые глаза Малфоя, которые, казалось, сканировали толпу в поисках любого признака присутствия её и Эдриана.       Гермиона удовлетворённо ухмыльнулась, наблюдая за его волнением и ожиданием.       «Как будто я собиралась привести Эдриана в эту толпу», — подумала она.       Гермиона смотрела, как Малфой садится на свою гладкую блестящую метлу и вылетает на поле. Она сосредоточилась на его движущейся фигуре, чтобы применить к нему Конфундус, когда рядом с ней кто-то закричал. Отвлекшись, она оглянулась и увидела, что другая волшебница смотрит на неё широко раскрытыми глазами и машет рукой, требуя отойти.       «Конечно нет!» — подумала она. Это лучшее место, откуда она могла незаметно проклясть Малфоя, и она не собиралась покидать его по настоянию какой-то незнакомой идиотки.       Оглянувшись в сторону Малфоя, она обнаружила, что его там уже нет.       Ругая себя за то, что упустила удобный момент, она осмотрела поле в поисках хоть каких-нибудь признаков платинового блондина, но теперь игроки смешались, пространство было наполнено синими и белыми полосами, и различить Малфоя на расстоянии было невозможно. Игра продолжалась уже почти три минуты, и он, должно быть, уже нашёл Золотой снитч и полетел за ним.       В животе заныло.       По какой-то непонятной причине женщина, сидящая рядом с ней, тянула её за собой, настаивая, чтобы она отошла. Гермиона упрямо высвободила руку.       И тут произошло это.       Сильная рука обхватила её за талию и подняла с земли. В следующее мгновение она оказалась в воздухе, глядя в серые глаза Драко Малфоя, который прижимал жену к себе, сидя верхом на метле.       Гермиона задрожала, а её тело мгновенно онемело. Она чувствовала его потную щёку на своем виске, его горячее дыхание на своем лице, его запах. — Куда ты вообще смотрела, Грейнджер? — спросил Драко Малфой сквозь стиснутые зубы. — Ты что, не видела, что в тебя летит бладжер?       Словно в подтверждение его слов мимо ног Гермионы со свистом пронёсся мяч, и следующее, что она поняла, — Малфой снова поставил её на землю. — Эй, ты придурок, а не загонщик! — закричал он на какого-то игрока. — Ты должен быть дисквалифицирован прямо сейчас за то, что не смог отбить этот бладжер, и он чуть не попал в мою жену! — Малфой оставил Гермиону, которая дрожала с головы до ног.       Она была слишком потрясена, чтобы произнести хоть слово или хотя бы букву из алфавита.       Всё, что произошло потом, она почти не помнила.       Как она выбралась с поля, как аппарировала обратно в замок и как вернулась в свою комнату, чтобы запереться в ванной — было неясно.       Он прикоснулся к ней.       Прикоснулся…       Прикоснулся…       Прикоснулся…       От этого ей стало так плохо, что она смогла придумать только один способ снять спазм в желудке.       Поэтому её дважды вырвало, после чего она прислонилась дрожащим телом к ванне.       Прикосновения Малфоя, его тёплое дыхание, его пот, его запах и голос возвращали её к тому ужасному событию, которое произошло более шести лет назад. Она боролась с тем, чтобы снова не погрузиться в воспоминания о том дне, и закрыла глаза, когда по щеке потекли горячие слёзы.       Ей было неприятно это признавать, но она по-прежнему боялась Драко Малфоя.       Что бы она ни делала, как бы ни старалась, страх не отпускал.       И теперь она устала бояться.       Она сделает всё, чтобы избавиться от него.       Последний раз всхлипнув, Гермиона вытерла слезы. Она встала, скинула одежду и пошла в душ.       Ей понадобится немало времени, чтобы избавиться от прикосновений Малфоя, запечатлённых на её талии.       Гермиона включила душ и встала под струю воды.       Почему каждый раз, когда Малфой прикасался к ней, это происходило где-то в районе талии?       Сначала он трогал Эдриана, а теперь — её талию.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Кто бы мог подумать, что Одри Шамбрун-Малфой сможет заставить неподходящую друг другу пару — Гермиону Грейнджер и Драко Малфоя — сидеть неподвижно в кабинете Морфеуса Малфоя и не пытаться проклясть друг друга?       Да никто.       Но это было именно так. Гермиона, только после душа, одетая в сиреневое скромное платье, сидела с прямой спиной на софе в углу северной ниши, где была расположена зона отдыха. Драко, всё ещё потный после успешной тренировки, лениво раскинулся на диване, краем глаза наблюдая за напряжённой женой и пытаясь решить, стоит ли ему поинтересоваться причиной её раннего ухода.       Тем временем человек, благодаря которому стала возможной эта невозможная ситуация, Одри Шамбрун-Малфой, сидела между ними и перебирала какие-то старые пергаменты, делая вид, что совершенно не замечает звенящей тишины, повисшей между супругами.       Гермиона лежала на кровати в своей комнате, пытаясь побороть тошноту, когда вечером к ней неожиданно пришла Одри. Не будучи в настроении обсуждать с Одри свой отвратительный опыт на тренировке Драко, Гермиона оправдалась, сказав, что у неё болит живот. Одри велела ей принять несколько лечебных зелий и уже собиралась уходить, когда Гермионе пришло в голову спросить, зачем Одри приходила. — У меня срочное совещание по поводу предстоящего процесса против Роше, и есть вопросы, которые, как мне кажется, тебя очень заинтересуют, — сказала Одри.       Испытывая любопытство по поводу дела Роше, ведь они были её старинными соседями и самыми большими задирами Эдриана, Гермиона согласилась принять участие в совещании. Кроме того, это отвлекло бы её от отвратительного события на отборе в команду по квиддичу. Поэтому, когда Одри назвала ей время и место встречи — в кабинете Морфеуса Малфоя ровно в одиннадцать часов — она пообещала, что обязательно придёт.       Драко столкнулся с совершенно иным сценарием. Он вернулся с отбора в команду по квиддичу в Сорбонне и в одиночестве летал над частным полем для квиддича, радуясь победе, когда Джулиан позвал его на посадку. Он сообщил Драко, что Одри потребовала его присутствия в кабинете дяди ровно в одиннадцать для срочного разговора. На его вопрос, о чём может идти речь, Джулиан ответил, что не знает.       К обоюдному недовольству Драко и Гермионы, когда наступило одиннадцать часов, оба подошли к кабинету с противоположных концов одного и того же коридора и почти одновременно оказались у дверей. Оба остановились на пороге — Гермиона с подозрением и настороженностью отнеслась к присутствию Драко, а Драко было любопытно узнать, что Гермиона делает на встрече. В этот момент дверь кабинета открылась, к ним вышла Одри, чтобы пригласить их войти. Драко молча последовал за женой.       Два человека, приведённые таким образом, терпеливо ждали начала разговора. — Думаю, мы можем начать эту встречу с чая, — Одри наконец заговорила и указала на поднос с чаем, стоящий на столе. — Уверяю вас обоих, этот разговор будет довольно долгим.       Драко совсем не хотелось ничего пить, поэтому он вежливо поблагодарил тётю. Гермиона же налила себе чашку чая. — Поскольку я уже сказала Джин, что эта встреча посвящена моему предстоящему процессу против Роше, а Драко, как оказалось, знает несколько фактов об этом, — сказала Одри, сделав небольшой глоток из своей чашки, — я хотела бы понимать, над чем я буду работать, и я уверена, что это заинтересует вас обоих. Потому что это дело прежде всего связано с человеком, которого вы оба знаете и с которым имели плохие отношения, — сказала она загадочно.       Гермиона наклонилась вперёд.       «Я и Драко Малфой знали одного и того же человека и были с ним в отвратительных отношениях?» — подумала она, нахмурившись.       Правильно расшифровав её хмурый взгляд, Одри улыбнулась, оставаясь серьёзной. — Лорд Волдеморт, — сказала она.       Драко резко сел, непроизвольно схватившись за левое предплечье. — Тёмный Лорд? — недоверчиво спросил он. — Да, Тёмный Лорд Волдеморт. События, о которых я собираюсь вам рассказать, произошли во время моего отрочества и юности, и большую часть своей жизни я провела в борьбе с этим чудовищем вместе с моим мужем из Франции, — её тон стал серьёзным. — Как вы оба знаете, Лорд Волдеморт был студентом Хогвартса с 1938 по 1945 год. — Она заметила, что Драко и Гермиона слушали очень внимательно. — Подробности его школьной жизни не имеют отношения к нашей беседе, поэтому я пропущу эту часть; согласно информации, которую мы имеем о Лорде Волдеморте из достоверных источников, он закончил обучение в 1945 году, а затем много путешествовал. Он приехал во Францию и остался здесь, чтобы понаблюдать за нашими волшебниками. К тому времени он создал план мирового господства, и путешествия были частью поиска слабых мест волшебников в каждой стране, куда он прибывал. Если наша информация о нём верна, Волдеморт посетил всю Европу, чтобы изучить континент и найти таких же, жаждущих власти, собратьев, как он. За следующие полтора десятилетия он собрал множество последователей за пределами Британии и переманил их на свою сторону, заявив, что хочет вывести волшебников из тени. Он также связался с существами, которых общество волшебников считало изгоями, такими, как великаны и оборотни, и пообещал им, что они займут более высокое положение в мире, где он будет верховным правителем. Добившись расположения своих иностранных союзников, он вернулся в Британию около 1969 года и начал Первую магическую войну против Министерства магии в 1970 году. Мне тогда было всего пятнадцать, но я регулярно узнавала о нём новости, поскольку мой дед был министром магии Франции, и правительство внимательно следило за передвижениями Лорда Волдеморта в Британии. Тогда я ещё не знала, что в будущем буду обручена с человеком, который окажется в близком родстве с самыми первыми британскими последователями Лорда Волдеморта — Малфоями, — она сделала паузу.       Драко сузил глаза, глядя на тётю, а Гермиона сжала руку в кулак при упоминании этой фамилии, и напряжение в комнате усилилось. — Морфеус окончил Хогвартс в 1969 году — в тот же год, когда Лорд Волдеморт вернулся в Британию. Морфеус уже слышал о Лорде Волдеморте, поскольку его постоянно обсуждали в общей комнате Слизерина, и когда он закончил обучение и вернулся в Малфой-мэнор, родители попросили его присоединиться к Волдеморту. Морфеус был категорически против убийства маглорождённых, а одним из критериев последователей Волдеморта была способность ненавидеть и убивать нечистокровных без пощады. Они использовали Непростительные проклятья с удовольствием. Поэтому он отклонил предложение родителей, сказав, что не готов к таким обязанностям, но заверил их, что присоединится, как только захочет. Война началась в следующем году, и когда Люциус вернулся домой после окончания Хогвартса в 1971 году, Морфеусу снова предложили присоединиться к растущему числу последователей Волдеморта. На этот раз он не смог отказать и с неохотой присоединился к нему вместе с Люциусом. Проведя два ужасных года на службе у своего хозяина и не выдержав нагрузки, Морфеус решил оставить семью и бежать из своей страны, поскольку было хорошо известно, что Волдеморт убивает своих последователей-предателей. Он приехал сюда, во Францию, держался в тени, а когда мы встретились, сделал мне предложение, которое я с радостью приняла. Это была предыстория, а теперь давайте перейдём к самой истории. В конце концов Малфои узнали о нас и лишили наследства своего старшего сына. Волдеморт воевал с теми, кто не последовал за ним, а Орден Феникса под руководством профессора Дамблдора создавал очень хорошую защиту. Он сообщил нам с Морфеусом о нескольких французских последователях Волдеморта и попросил нас противопоставить им свой собственный Орден; именно тогда было создано французское крыло Ордена Феникса — Орден Флёр де Лис. И угадайте, кто возглавил французских сторонников Волдеморта? — скептически спросила она. — Роше? — забыв об игре в молчанку, спросили Драко и Гермиона хором. — Именно. — Одри кивнула. — Роше. Роше получили приказ через Люциуса Малфоя и выполнили его с помощью человека, которого они называли Ле Пастер. — Это тот человек, с которым мы встречались в тюрьме? — удивлённо спросил Драко. — Да, это тот самый человек, Драко. Ле Пастер — это не его настоящее имя, так его называли последователи. Пастер по-французски означает «проповедник», и его работа заключалась в том, чтобы обращаться к французским чистокровным семьям и убеждать их присоединиться к антимагловскому движению Лорда Волдеморта, а также искоренить маглорождённых, полукровок и предателей крови. Он завоевал огромную популярность среди некоторых богатых чистокровных семей, и вскоре они присоединились к Волдеморту, встав под знамёна Роше. Самое интересное, когда Роше почувствовал себя неуверенно, осознав, что влияние его правой руки стало настолько сильным, что этот человек вышел из-под его контроля, он решил избавиться от Пастера раз и навсегда, — сказала она с ухмылкой.       Одри замолчала, и в кабинете воцарилась тишина. — Если бы Пастера убили, подозрения пали бы на Роше, поэтому они придумали другой способ. Они подставили его, обвинив в убийстве двух магловских семей, что в то время вызвало большой резонанс, и Пастер был брошен за решетку до конца жизни. В конце концов, Первая магическая война Волдеморта закончилась, когда его тело было уничтожено Гарри Поттером в 1981 году, и волна обещанных перемен в обществе во имя убийства маглов угасла.       При воспоминании о друге у Гермионы болезненно сжалось сердце, и она прикусила губу, чтобы сдержать эмоции. — Итак, почему я говорю об этом человеке? Потому что этот человек — Пастер — может дать нам нужную информацию о Роше, о его смертельной ненависти к маглорождённым. Министр магии Франсуа Гизо тоже маглорождённый волшебник, и именно по этой причине Роше выбрал его своей мишенью. Хотя Лорд Волдеморт или Люциус Малфой больше не помогают ему, Роше всё ещё мечтает об обществе, где чистокровные будут верховными правителями. Но маглорождённый министр — препятствие в его миссии, и именно здесь мы натыкаемся на Пастера. С помощью информации от Пастера я смогу доказать в суде, что у Роше были мотивы для убийства министра, а с помощью ещё нескольких убедительных доказательств — что он планировал сделать это на нашем званом ужине, чтобы скрыть своё участие. И для этого, мои дорогие, мне нужна помощь, — торжественно произнесла Одри, наблюдая за реакцией.       И Гермиона, и Драко молчали, но напряжённо ждали, когда им разъяснят, что от них требуется. — Драко уже работает со мной над этим делом. Мне нужен ещё один человек: храбрый, сильный, умный, знающий Лорда Волдеморта и его методы с раннего возраста. И самое главное — кто-то, кому знакомо чувство, когда тебя высмеивают за статус маглорождённого по крови, — Одри повернулась к Гермионе. — Я не могу найти никого лучше тебя, Джин, — сказала она. — Но поскольку я знаю, какие отношения связывают тебя и Драко, а, к сожалению, это потребует от тебя тесного сотрудничества с ним, я смогу понять, если ты отклонишь мою просьбу, — добавила она спокойно.       Гермиона молчала, обдумывая сказанные слова.       Может ли она это сделать? Конечно, она может.       Может ли она сделать это с Драко Малфоем?       Она должна и обязана. Это был её шанс избавиться от страха, который она всё ещё хранила в себе. К тому же, зачем львице отступать перед мерзкой змеёй? — Тётя Одри, — обратилась к ней Гермиона со спокойствием и твёрдостью в голосе, — я благодарю вас за своевременное предложение и с радостью его принимаю. Но у меня есть одно условие, — сказала она в ответ на облегчённую улыбку Одри.       Гермиона посмотрела в глаза Драко.       Драко лишь изогнул бровь, но холодность в его чертах отсутствовала. — Пожалуйста, продолжай, Джин, — сказала Одри. — Мне нужны гарантии соблюдения строго профессиональных отношений — никаких нецензурных слов, никаких колкостей и особенно никаких прикосновений, — Гермиона сделала ударение на этом слове, — независимо от ситуации. Я вполне способна позаботиться о себе сама.       Одри перевела взгляд на племянника, который смотрел на Гермиону нехарактерно спокойным взглядом. — Согласен, — он кивнул. — Ну, тогда всё отлично, и мы можем начинать. Я рада, что у меня есть такие прекрасные и умные помощники, и я полагаю, что время Роше наконец-то истекло, — сказала она с лёгкой улыбкой.       Устав от дневной работы, неприятного опыта на отборочных испытаниях в команду по квиддичу и позднего ночного совещания, Гермиона извинилась и вскоре ушла.       Одри наблюдала за её удаляющейся фигурой, собирая бумаги, которые прочитала, прежде чем, наконец, повернуться к племяннику и бросить на него пронзительный взгляд.       Он выдержал его спокойно. — Драко? — окликнула она его.       Он кивнул, давая понять, что слушает её. — Будь очень осторожен, — сказала Одри тихим предупреждающим тоном. — И используй это с умом, — добавила она, изогнув бровь. — Есть сомнения? — спросил Драко с ухмылкой.