Отравленное яблоко

— Дик Бруна. «Миффи-художница»! — прочитал Эдриан вслух и открыл первую страницу магловской детской книжки.       Вторая половина понедельника проходила хорошо: Эдриан устроился с книгой на принадлежащем Гермионе столе для чтения, а Одри внимательно слушала его. Она заметила, что мальчик взял себе за правило залезать на самые высокие поверхности, будь то стол, мраморная барная стойка или платяной шкаф. Сидел он обычно по-турецки и с книгой на коленях — таков был его уникальный стиль чтения и письма.       Внимание Одри было полностью сконцентрировано на мальчике, в то время как он, водя серыми глазами по строчкам, продолжил читать: — Однажды Миффи пошла в галерею. Ей очень нравилось смотреть на произведения искусства, — прочитал он и погладил сидевшего рядом Питера. — Смотри, Питер, Миффи пошла в галерею. — Эдриан указал на иллюстрацию, но кролик в ответ лишь издал писк, словно возмущаясь, что, чёрт возьми, такое галерея.       Одри покачала головой, едва сдержав смех из-за реакции кролика. — Как мои маленькие зайки сегодня? — раздался голос Гермионы с порога, и Эдриан с Одри повернулись к ней. — Мама! — радостно воскликнул Эдриан при виде уставшей матери, которая держала в руках мантию Гринготтса и маленький свёрток. — Что ты мне принесла? — спросил он с любопытством.       Гермиона рассмеялась и бросила мантию на кровать. — Почему ты думаешь, что это для тебя? — с притворной серьёзностью спросила она. — Я принесла это для себя и тёти Габи, — добавила она, пожав плечами.       Одри засмеялась, наблюдая за маленькой игрой между матерью и сыном. — Я знаю, что ты принесла это для меня, мама, — надул губы Эдриан. — Я был послушным мальчиком весь день. Бабушка Одри, скажи маме, что я был послушным мальчиком, — попросил он, и Одри тут же встала на сторону своего маленького внука. — Конечно, Джин, Эдриан был самым очаровательным, замечательным, чудесным и послушным мальчиком весь день. — Она использовала длинный список прилагательных, чтобы придать особое значение сказанному, и Эдриан с гордостью выпятил маленькую грудь. — Хорошо, тогда мама даст своему самому очаровательному, замечательному, чудесному и послушному зайке то, что она для него принесла. — Гермиона повторила тот же набор прилагательных, что и Одри, и положила свёрток перед сыном.       Одри с интересом наблюдала, как Эдриан мгновенно расправился со свёртком, словно никакая сила в мире не могла его остановить. Через несколько секунд он радостно воскликнул: — Шоколадные трюфели! — Его серые миндалевидные глаза сияли от счастья. — Я люблю шоколадные трюфели! — с восторгом объявил он.       Гермиона наклонилась и нежно поцеловала сына в щёку. — Мама знает, что её маленький зайчонок любит шоколадные трюфели, — сказала она, ласково поглаживая его щёку. — А теперь, почему бы тебе не пойти в комнату тёти Габи и не поделиться ими с ней и тётей Лилиан? — предложила она с улыбкой.       В её улыбке было что-то такое, что сразу же встревожило Одри.       Она наблюдала, как Эдриан схватил коробку шоколадных трюфелей, перелез на стул и, спрыгнув на пол, радостно выбежал из комнаты в компании Питера.       Её подозрения подтвердились, когда Гермиона закрыла дверь, заперла её с помощью заклинания и наложила на неё заклятие Недосягаемости, словно не хотела, чтобы кто-то подслушал их разговор. Одри заметила, что поза её была напряжённой, а с лица исчезла счастливая улыбка.       Она терпеливо ждала, пока Гермиона заговорит, и вот та рухнула на кровать и устало потёрла лицо. — Этот чистокровный ублюдок преследует меня, — наконец проговорила Гермиона.       Стоило Одри осознать смысл этих слов, как волосы на её теле встали дыбом. — Почему ты так решила? — резко спросила она. — Я видела его, — ответила Гермиона, закрыв лицо рукой. — Главный ликвидатор заклятий Германии Гюнтер Амадей приехал во французский Гринготтс и пробудет здесь неделю. Сегодня мы говорили о проклятых бриллиантах, и он предложил угостить меня обедом. Я согласилась, и мы пошли в один из ресторанов в Ле Але. Не успели мы сесть, как… этот ублюдок появился и стал источать яд, — проговорила она дрожащим голосом. — Он даже назвал меня «дорогой женой»! Представляете, тётя Одри? — Гермиона в недоумении отняла руку от лица. — И знаете, что он сделал дальше? Он сел рядом со мной и так и сидел там, пока мы не закончили, — поморщилась она.       Одри молчала, переваривая новость. Драко говорил ей, что попытается добиться прощения Джин, но если это в его представлении было искуплением вины, то он глубоко заблуждался, и Одри не собиралась наблюдать за этим, сложа руки.       Она встала со стула и, подойдя к кровати, опустилась на неё рядом с Гермионой. Сидящая рядом женщина выглядела физически и эмоционально измотанной. — Джин, ты сейчас уставшая. Давай поговорим об этом позже, — проговорила Одри, приобняв Гермиону за плечи. — Драко явно перешёл черту, и я это так не оставлю. Но тебе, дорогая, не стоит забивать этим голову. У тебя есть я, и я им займусь, — утешающе сказала она.       Гермиона кивнула и прикрыла глаза. По щекам её заструились слезы. — Вы правы, тётя Одри, я устала, — сокрушённо признала она. — Мне тошно от этой жизни и игр, в которые она со мной играет, — громко заявила Гермиона и посмотрела на неё глазами, полными слёз. — Знаете ли вы, тётя, через что я прошла, когда он пытал меня? Знаете ли вы, что я до сих пор чувствую его… штуку внутри себя, когда вижу его? — Её лицо исказила гримаса боли. — Знаете ли вы, как жестоко он избил меня, прежде чем забрал мою невинность? Будто я была каким-то диким животным! Будто быть маглорождённой — это огромное преступление, и я заслуживаю того, чтобы меня избили и… изнасиловали на холодном каменном полу подземелья! Это было настолько больно и унизительно, что не передать словами. Это было… — она замолчала на полуслове и зарыдала.       Всё нутро Одри онемело от боли и злости, когда Гермиона заплакала и рухнула ей на грудь, схватившись дрожащими руками за её блузку. Она была настолько поражена, что долго не могла заговорить. — Это случилось во время войны. Мы были в бегах. Вы не представляете, как сложно спрятаться, когда на тебя идёт охота. Особенно если ты — друг Гарри Поттера. Я отличалась тем, что была ещё и маглорождённой. Министерство даже учредило Комиссию по регистрации маглорождённых, чтобы отслеживать «выродков» вроде нас. Я видела, как это происходит, когда мы пришли в Министерство за медальоном, — сквозь слёзы прохрипела Гермиона, уткнувшись в грудь Одри. — Мы видели пытки Пожирателей смерти, и единственным способом остановить это было уничтожение Лорда Волан-де-Морта раз и навсегда, — громко всхлипнула она. — Гарри, Рон и я занимались поиском крестражей, и в попытках забыть о том унижении, что я испытала в доме Малфоев, я перестала обращать на себя внимание. Я даже не заметила, что у меня два месяца не было менструации, а когда вспомнила, первая мысль была, что, возможно, это из-за стресса и недоедания. Флёр предложила мне сделать тест на беременность, и… он оказался положительным.       Одри молча гладила Гермиону по волосам, чувствуя, что если та выскажется, то ей наконец полегчает. — Вы не представляете, как я себя чувствовала, когда узнала, что вынашиваю ребёнка, хотя сама ещё была ребёнком. Это положило конец всем моим мечтам: мечтам о карьере в Министерстве или в Хогвартсе, мечтам о жизни с любимым мужчиной — Роном, с моими друзьями — Гарри, Луной, Невиллом. Всему пришёл конец. Я не могла даже добиться справедливости, ведь после войны в Министерстве царил хаос. Куда бы я ни пошла, везде были сторонники Волан-де-Морта, явные и тайные. Визенгамот тоже был полон его приспешников, и я уверена, что подай я в суд на Драко Малфоя, его семейка откупилась бы своим грязным золотом, заявив, что их драгоценный сын был под действием Империуса или что Волан-де-Морт угрожал убить его, если он не изнасилует меня. Им не составило бы труда обеспечить себе алиби, учитывая, что Волан-де-Морт использовал их проклятое поместье, как свою базу. Драко тут же признали бы невиновным. Тем временем моему ребёнку пришлось бы всю жизнь нести на себе клеймо малфоевского бастарда. Но это если бы он выжил; я уверена, что Люциус Малфой немедленно убил бы его.       Знавшая Люциуса Малфоя тридцать лет, Одри не могла не согласиться. — Так что я пожертвовала своей жаждой справедливости и решила сохранить невинную жизнь, которая развивалась во мне. Сначала я собиралась уехать в Австралию к родителям, но Флёр сказала, что если бы они увидели меня после пыток и с ребёнком, это причинило бы им боль. Так что я решила избавить их от моих страданий. Я согласилась на предложение Флёр жить с её семьей. Представьте, тётя Одри, мне было девятнадцать, и я оказалась в незнакомой стране, в чужой семье, да ещё и с ребёнком, — всхлипнула Гермиона, утирая слёзы. — Я подала документы в Шармбатон, продолжила учиться, будучи на последних месяцах беременности, и родила Эдриана в середине зимнего семестра.       Одри слабо улыбнулась. Сердце её болело от сочувствия по отношению к молодой матери. — Вы не представляете, как тяжело мне далась беременность. Этот чёртов Круциатус остался во мне и порой пронзал до паралича. Но я даже не могла принять нормальные Обезболивающие зелья, боясь навредить ребёнку. — Гермиона взглянула на Одри влажными от слёз глазами, и та вдруг почувствовала, что тоже плачет. — Когда я училась в Шармбатоне, я не могла есть по утрам. Но я заставляла себя, потому что Эдриану нужно было расти. Я не могла ходить и не запыхаться, но я ходила по кабинетам, потому что хотела выпуститься вместе с классом и получить достойную работу. Порой мне не удавалось учиться, не корчась от боли, потому что Эдриан пинался. Тем не менее, я выполняла домашнее задание, потому что не хотела использовать свою беременность как оправдание. Я насиловала своё тело, тётя, насиловала себя, лишь бы меня не жалели, и я могла обеспечить своему ребёнку достойную жизнь. Я не встречалась ни с кем в течение шести лет, пока Алексис не сделал мне предложение. Я боялась, что каким бы ни был мужчина, он не будет достаточно добр к моему сыну, поэтому отметала саму идею об отношениях. Я построила свою жизнь вокруг Эдриана, и я была счастлива, пока… пока этот урод не вернулся и не отнял у меня всё. — Гермиона вновь разрыдалась и зарылась лицом в грудь Одри.       Слова Гермионы источали такую скорбь и безнадежность, что Одри, всхлипывая, сама сотрясалась в слезах. Они стекали по её щекам, смешиваясь со слезами Гермионы. — Чем я заслужила такую жизнь, тётя? В чём я провинилась? В том, что я мерзкая грязнокровка? В том, что мой отец — не богатый чистокровный волшебник? В том, что моё хранилище в Гринготтсе не ломится от золота и галлеонов? В том, что бросила вызов Волан-де-Морту и его последователям и боролась за правду? В том, что не преклонилась перед Малфоями и им подобными? В том, что мечтала о лучшем мире? Или в том, что оставила в живых невинное дитя, а не убила его лишь из-за того, что его отец изнасиловал меня? В чём я провинилась, тётя, в чём провинилась? — закричала Гермиона.       Одри не находила ответа на вопросы женщины. Ей вообще нечего было сказать. Казалось, она провалилась в один из тех кошмаров, когда человек может видеть, чувствовать и слышать, но не говорить. — Скажите мне, тётя, в чём я провинилась? — вновь потребовала Гермиона, беспомощно и слабо ударив Одри в грудь.       Схватив её руку, Одри нежно поцеловала её. Глаза её заплыли от слёз. — Ты ни в чём не виновата, милое дитя. Ты невинна, — сказала она, наконец обретя голос. — Ты невинна, Джин. Несмотря на всё, что с тобой случилось, ты по-прежнему невинна. Драко не удалось украсть твою невинность. Это не в его силах, — пылко заявила Одри, придя в себя. — В тот день ты поделилась своей невинностью с Эдрианом и защитила его от вреда, который несёт в себе кровь Малфоев. Вот почему Эдриан ведёт себя, как его мать, а не как его отец. Ты защитила его своей невинностью, любовью и жертвенностью. Ты не позволила ему стать настоящим Малфоем, Джин. И я обещаю тебе, дорогая, что бы ни случилось, я и моя семья не оставим тебя и не позволим причинить тебе вред, — поклялась она. — Что может быть хуже, тётя? — уставшим голосом спросила Гермиона и положила голову на колени Одри. — Я замужем за своим насильником. Я потеряла любимого мужчину, и мы с сыном вынуждены жить с преступником. Что ещё может с нами случиться? Худшее уже произошло. Флёр даже не знает, что я теперь замужем за Драко Малфоем. Она беременна вторым ребёнком, и матушка Аполлин ничего ей не говорит, потому что такое потрясение может привести к выкидышу. — Она повернула голову и прикрыла глаза. — Я так устала, тётя. Устала терять то, что люблю, прятаться от Малфоев, бороться со своими страхами. Я устала врать друзьям об этом проклятом браке, устала просыпаться от кошмаров. Я устала… я так устала. Я хочу, чтобы это всё оказалось сном, а я просто уснула на коленях у мамы… Хочу проснуться, чтобы мне снова было одиннадцать… Чтобы я могла начать всё заново… Чтобы могла стать, кем захочу… Могла выйти замуж за любимого мужчину, будь то Рон или Алексис… — Гермиона осеклась и заёрзала на коленях у Одри.       Одри продолжала гладить Гермиону по волосам, пока та засыпала, разговаривая сама с собой. — В субботу Нарцисса Малфой подарила мне брошь и сказала, что это в благодарность… за то, что я спасла её сына-фанатика в битве за Хогвартс… Я просто пошла в её покои, чтобы вернуть зелье, которое она передала через вас… Я сказала, что мне не нужны её подачки… Но она уверила, что это подарок от одной матери другой… А я, дура, повелась. Мне это не нужно, тётя Одри… Я лучше буду страдать от кошмаров, чем приму что-то от неё… Она — мать Драко Малфоя, а мне ничего не нужно от Малфоев… Зелье на шкафу в кухне… Прошу, верните его ей… скажите, что оно мне больше не потребуется… Брошь — в ящике шкафа… Возьмите её и бросьте ей в лицо… — Раз ты так хочешь, я отдам ей зелье, дорогая Джин. Но я не верну ей брошь. Но не потому, что Нарцисса подарила её тебе, — мягко проговорила Одри, поглаживая свернувшуюся калачиком Гермиону по щеке. — Её сделал твой босс-гоблин Жексам, и я думаю, что тебе стоит сохранить то, что сделал твой любимый начальник. — Её сделал Жексам?.. — тихо спросила Гермиона. — Тогда я оставлю её. Жексам всегда был добр ко мне, — сонно пробормотала она. — Засыпай, дорогая. Обещаю, кошмары тебя не побеспокоят, — заверила Одри и запустила пальцы в каштановые локоны Гермионы, призывая магию с помощью колыбельной.       Это была та самая колыбельная, которую она пела Драко, когда он не мог уснуть из-за воспоминаний об Астории и Скорпиусе. — Спи, прелестное дитя. Спи сладко. Я убаюкаю тебя… я убаюкаю тебя… я убаюкаю тебя.       Каждое слово, срывавшееся с губ Одри, было наполнено вложенным в него волшебством.       Наколдовав подушку, Одри подложила её под голову уставшей женщины и встала с кровати. Отперев дверь, она вышла из комнаты.       Драко ждала расплата за его выходку.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Дверь покоев Драко распахнулась, и он решительно вошёл.       Судьбоносная встреча с женой в ресторане дала ему новую пищу для размышлений, и Драко тут же аппарировал в замок дяди, чтобы подтвердить свои подозрения.       Он прошёл через гостиную, бросил на пол сумку для книг и направился в спальню, где был расположен резной железный сейф, в котором под заклинанием хранились все его документы.       Открыв его контрзаклинанием, Драко потянулся длинными бледными пальцами внутрь и, немного поворошив бумаги, он нашёл то, что искал: опись его банковского хранилища из французского Гринготтса.       Развернув пергамент, он пробежался глазами по тексту. Однако в этот раз его внимание было обращено не на слова, а на почерк.       Аккуратные мелкие буквы, описывающие каждый предмет, теперь казались смутно знакомыми, и Драко знал, кто их написал — главный ликвидатор заклятий Гермиона Джин Грейнджер. Женщина, которая, скорее всего, и расколдовала его хранилище, а потом сделала опись.       «Грейнджер!» — подумал Драко и положил свиток на стол, чтобы расправить его и более внимательно изучить почерк.       Не было сомнений в том, что Гермиона Грейнджер расколдовала семейное хранилище Малфоев.       Драко застыл, осознав ироничность ситуации: маглорождённая волшебница, над которой он издевался, которую презирал и над которой надругался, расколдовала хранилище его чистокровной семьи.       До сих пор Драко пытался доказать себе, что верит в догмы, которые внушали ему родители. Он смотрел свысока на тех, кто не разделял его убеждения о чистоте крови. Но теперь, через неделю после того, как Гермиона Грейнджер нанесла себе увечья ради их сына Эдриана, эти идеи уже не казались такими привлекательными.       Ослабив галстук, Драко лёг на кровать прямо в одежде. Он вспоминал события последнего месяца.       Гермиона Грейнджер знала, что он был в Париже. Она расколдовала его хранилище.       Так почему она сразу не вышла замуж за Алексиса Делакура?       Может, она думала, что Драко никогда не узнает о своём сыне?       Что ж, это предположение оказалось ошибочным, ведь он разыскал своего единственного выжившего сына.       Может, она хотела покувыркаться с этим мальчишкой Делакуром и насладиться свободой?       Но Гермиона Грейнжер была не из таких, и в этом он был уверен. К тому же, Алексис Делакур не ездил с ней в Брюссель. Она ни разу не упоминала его, когда Драко подслушивал её под Дезиллюминационным заклинанием.       Вывод напрашивался только один: Алексис Делакур сделал ей предложение, когда она вернулась из Брюсселя.       И она согласилась!       Драко неожиданно разозлился.       Он снял галстук и потянулся к старинному радиоприемнику, стоящему на прикроватной тумбочке. В целях безопасности в него было встроено прослушивающее устройство, и Драко даже добавил опцию записи, чтобы прослушать трансляцию, когда вернётся из Сорбонны. Он повернул ручку и стал ждать, пока волшебное прослушивающее устройство передаст ему информацию о том, что происходило в сокрытой Фиделиусом части замка.       Нежный голосок Эдриана наполнил комнату, и Драко вслушался в него, поглаживая корпус радио, словно это был его маленький сын.       — Однажды Миффи пошла в галерею. Ей очень нравилось смотреть на произведения искусства.       Драко закрыл глаза и представил его.       Эдриан, по своему обыкновению сидящий на столе скрестив ноги, держал в руках книгу и отрывался от чтения, чтобы поговорить с кроликом.       Даже в воображении эта картина казалась очаровательной.       Его почти шестилетний сын определённо был самым невинным существом на планете. Всё в нём было чистым и достойным восхищения — внешность, манеры, поведение, навыки, характер. Каждая черта.       И его запах. Персик и жимолость.       Рука Драко машинально потянулась к маленькой белой рубашке, которую он носил с собой в кармане, куда бы ни пошёл. Он уменьшил её, чтобы она туда помещалась, и наложил на неё заклинание, чтобы запах не выветривался.       Он поднёс рубашку к лицу и глубоко вдохнул.       «Мой сын! Мой Эдриан!»       «Ты не представляешь, как сильно отец любит тебя!»       В своих размышлениях Драко не заметил, как к голосу сына и тёти Одри присоединился голос Гермионы. Он почти не обращал внимания на их разговор, который крутился вокруг шоколадных трюфелей. Затем Гермиона сказала что-то его тёте, и Драко внезапно насторожился. — Этот чистокровный ублюдок преследует меня. — Почему ты так решила? — резко спросила тётя Одри. — Я видела его, — ответила Гермиона. — Главный ликвидатор заклятий Германии Гюнтер Амадей приехал во французский Гринготтс и пробудет здесь неделю… — Джин, ты сейчас уставшая. Давай поговорим об этом позже, — голос Одри прозвучал из радиоприёмника. — Драко явно перешёл черту, и я это так не оставлю. Но тебе, дорогая, не стоит забивать этим голову. У тебя есть я, и я им займусь, — сказала она успокаивающим голосом, и Драко невольно вздрогнул. — Чёрт! Чёрт! Проклятье! — выругался он, а затем встал и начал мерить шагами комнату. Какой же он дурак! В порыве ярости он совершенно забыл о том, что Гермиона непременно расскажет об этом его тёте.       «Забыл, Драко Слизерин Малфой? Забыл, да? — насмехался он над собой. — Даже первогодке Пуффендуя хватило бы мозгов, чтобы предвидеть это. Завтра у тебя обед с Аполлин Делакур, и сейчас тебе как раз не хватает, чтобы твоя тётя пришла и отменила его», — злобно размышлял он.       Но его ярость быстро сменилась настоящим ужасом, когда он услышал следующие слова Гермионы. — Знаете ли вы, тётя, через что я прошла, когда он пытал меня? — Знаете ли вы, что я до сих пор чувствую его… штуку внутри себя, когда вижу его? — Знаете ли вы, как жестоко он меня избил, прежде чем забрал мою невинность? — Будто я была каким-то диким животным! — Будто быть маглорождённой — это огромное преступление, и я заслуживаю того, чтобы меня избили и… изнасиловали на холодном каменном полу подземелья! Это было настолько больно и унизительно, что не передать словами. Это было…       Драко стоял неподвижно и слушал, как плачет Гермиона. Но это было ничто по сравнению с тем, что он услышал дальше. — Это случилось во время войны. Мы были в бегах… — Гарри, Рон и я занимались поиском крестражей, и в попытках забыть о том унижении, что я испытала в доме Малфоев, я перестала обращать на себя внимание. Я даже не заметила, что у меня два месяца не было менструации, а потом когда вспомнила, первая мысль была, что, возможно, это из-за стресса и недоедания. Флёр предложила мне сделать тест на беременность, и… он оказался положительным.       Драко в ужасе закрыл глаза. — Вы не представляете, как я себя чувствовала, когда узнала, что вынашиваю ребёнка, хотя сама ещё была ребёнком. Это положило конец всем моим мечтам: мечтам о карьере в Министерстве или в Хогвартсе, мечтам о жизни с любимой мужчиной — Роном, с моими друзьями — Гарри, Луной, Невиллом. Всему пришёл конец. Я не могла даже добиться справедливости, ведь после войны в Министерствое царил хаос. Куда бы я ни пошла, везде были сторонники Волан-де-Морта, явные и тайные. Визенгамот тоже был полон его приспешников, и я уверена, что подай я в суд на Драко Малфоя, его семейка откупилась бы своим грязным золотом, заявив, что их драгоценный сын был под действием Империуса или что Волан-де-Морт угрожал убить его, если он не изнасилует меня. Им не составило бы труда обеспечить себе алиби, учитывая, что Волан-де-Морт использовал их проклятое поместье как свою базу. Драко тут же признали бы невиновным. Тем временем моему ребёнку пришлось бы всю жизнь нести на себе клеймо малфоевского бастарда. Но это если бы он выжил; я уверена, что Люциус Малфой немедленно убил бы его.       Зная своего отца, Драко был уверен, что он убил бы Эдриана. — Так что я пожертвовала своей жаждой справедливости и решила сохранить невинную жизнь, которая развивалась во мне. Сначала я собиралась уехать в Австралию к родителям, но Флёр сказала, что если бы они увидели меня после пыток и с ребёнком, это причинило бы им боль. Так что я решила избавить их от моих страданий. Я согласилась на предложение Флёр жить с её семьей. Представьте, тётя Одри, мне было девятнадцать, и я оказалась в незнакомой стране, в чужой семье, да ещё и с ребёнком, — всхлипнула Гермиона, утирая слёзы. — Я подала документы в Шармбатон, продолжила учиться, будучи глубоко беременной, и родила Эдриана в середине зимнего семестра.       Драко утратил способность осязать, обонять, говорить и видеть. Органы чувств отказали ему. Он был настолько ошеломлён, что единственным доступным ему чувством был слух. — Вы не представляете, как тяжело мне далась беременность. Этот чёртов Круциатус остался во мне и порой пронзал до паралича. Но я даже не могла принять нормальные Обезболивающие зелья, боясь навредить ребёнку…       Гермиона снова заплакала. — Чем я заслужила такую жизнь, тётя? В чём я провинилась? В том, что я мерзкая грязнокровка? В том, что мой отец — не богатый чистокровный волшебник? В том, что моё хранилище в Гринготтсе не ломится от золота и галлеонов? В том, что бросила вызов Волан-де-Морту и его последователям и боролась за правду? В том, что не преклонилась перед Малфоями и им подобными? В том, что мечтала о лучшем мире? Или в том, что оставила в живых невинное дитя, а не убила его лишь из-за того, что его отец изнасиловал меня? В чём я провинилась, тётя, в чём провинилась?       Не в силах больше слушать, шокированный Драко подошёл к двери ванной и повернул дрожащей рукой ручку.       Он оказался перед зеркалом.       Бледное, как призрак, отражение смотрело на него в ответ.       Вдруг оно сдвинулось, и рядом возник ещё один человек: самодовольный мужчина, чьё красивое лицо было искажено жестокой улыбкой. — Сожалеешь, Драко Малфой? — насмешливо проговорил он. — Но она была хорошим трофеем. Думается, ты сполна насладился её телом, — добавил он с той же злой ухмылкой.       Реакция Драко была молниеносной: он ударил кулаком в зеркало, которое разлетелось на мелкие осколки, оставив на его и без того забинтованной руке глубокие порезы. — Ненавижу тебя! — процедил он сквозь зубы. — Ненавижу тебя! — прошипел он.       «Ненавижу тебя! Ненавижу тебя! Ненавижу, ненавижу, ненавижу!» — словно заклинание проносилось в голове Драко, а он всё продолжал ударять по разбитому зеркалу, не обращая внимания на пронзавшую окровавленную руку острую боль.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Когда Одри подошла к покоям племянника, дверь была распахнута настежь.       Внутри её встретила окутавшая покои гнетущая тишина.       До её чуткого слуха донёсся шум льющейся воды. В ванной был открыт кран.       Не раздумывая, Одри вошла туда и обнаружила племянника, который сидел на краю ванны, закрыв лицо руками.       Кровь струилась по его израненной правой руке, а на мраморном полу лежали осколки зеркала. — Зеркало тебя чем-то оскорбило? — как бы невзначай спросила Одри племянника, и тот вскинул голову. — Дай мне взглянуть, — попросила она и взяла его окровавленную руку. — Будет нехорошо, если ты потеряешь слишком много своей чистой крови, Драко, — проговорила Одри и аккуратно залечила порезы магией. — Это моя кровь, и мне решать, проливать её или нет, — огрызнулся Драко и отнял излеченную руку. — Что привело вас сюда, тётушка? — спросил он угрюмо. — Кажется, ты хотел помочь мне выстроить дело против Роше, — спокойно ответила Одри, глядя, как осколки вновь собрались в зеркало. — Сегодня у меня назначена встреча с очень важным человеком. Если хочешь, можешь пойти со мной, — проговорила она и развернулась, чтобы уйти.       Она была уже на пороге ванной, когда племянник задал ей долгожданный вопрос: — Где? Одри удовлетворенно ответила: — В замке Иф.       Повисло долгое молчание, а затем она услышала, как племянник со вздохом встал. — Пожалуйста, подождите в моей гостиной, тётушка Одри, пока я умоюсь и подготовлюсь к путешествию.       Одри сделала так, как ей было сказано, и через пятнадцать минут племянник появился в гостиной, полностью одетый в дорожный плащ.       Когда они вместе с Драко аппарировали в замок Иф, была уже ночь. С того места, где они стояли у пустынного берега, зловещая крепость была похожа на маленькую точку.       Драко молчал на протяжении всего пути. — Что беспокоит моего дорогого племянника? — поинтересовалась Одри, выискивая среди пенящихся волн лодку, которая должна была доставить их в тюрьму для волшебников.       Драко покачал головой, не желая разговаривать в данный момент. Одри видела, что он глубоко погрузился в свои мысли.       «Так даже лучше, — самодовольно подумала она, — мои слова окажут на него сильное воздействие».       Лодка прибыла с двумя хорошо одетыми охранниками-волшебниками на борту. Одри отметила, что даже в потерянном состоянии Драко помог ей подняться на борт и забрался в лодку следом за ней.       Путешествие прошло в исключительной тишине.       Когда они наконец добрались до места назначения, племянник снова помог Одри взобраться на скалу, на которой располагалась крепость. Трёхэтажный, почти квадратный замок с трёх сторон окружали три большие сторожевые башни, которые находились под контролем дементоров. Своим грозным видом и гнилостным запахом они навевали атмосферу отчаяния.       Волшебники, сопровождавшие Одри, немедленно призвали своих патронусов и провели их через железные ворота, преграждавшие путь в крепость.       Вспомнив, что её племянник всё ещё не умеет вызывать своего патронуса, Одри решила не укорять его за это. Были более насущные проблемы, которые требовали решения. — Прибыли посетители для встречи с Ле Пастером, — стражники объявили об этом тюремному надзирателю, который оказался крепким, суровым на вид мужчиной. — Сюда, пожалуйста, — коротко сказал надзиратель, внимательно осмотрев даму и молодого человека, и повёл их по тускло освещённому каменному коридору. — Никогда не думал, что к нему пустят посетителей, madame, — прокомментировал мужчина через некоторое время, когда они свернули за угол. — Нам строго-настрого приказано: никаких посетителей для Ле Пастера, — заявил он. — У меня есть официальное разрешение от самого министра. Вы можете проверить его, если у вас есть какие-то сомнения. — Одри уверенно шла в ногу с мужчиной, пока они спускались по каменной лестнице.       Однако мужчина не проявлял никакого желания проверять документы. Судя по всему, он был удовлетворён тем, что она ему сообщила, и Одри это порадовало.       После десяти минут непрерывной ходьбы Одри и её племянник, молчавший всю дорогу, оказались перед грубо сделанной камерой в подземелье, которая сильно пропахла морскими водорослями. — Это его камера, — сурово сказал надзиратель. — Я буду стоять снаружи, пока вы с ним разговариваете. Его уведомили о вашем визите и должным образом предупредили о возможных последствиях, если он попытается напасть на вас или вашего спутника.       Одри резко кивнула надсмотрщику и направилась к открытым дверям, но Драко преградил ей путь. — Я пойду первым, тётушка, — торжественно произнёс он и, не дав ей возможности возразить, вошёл внутрь.       Почувствовав, что в поведении племянника сегодня что-то не так, Одри молча последовала за ним в камеру, освещённую лишь одной свечой.       Человек, которого они увидели, сидел на брошенном на пол сене, служившем ему кроватью, и был полностью истощён. Он внимательно посмотрел на визитёров, но не прекратил почёсывать тонкими руками лицо, заросшее бородой. — Enchante. Чем Ле Пастер может помочь почтенной мадам Шамбрун-Малфой? — спросил он с издевательской улыбкой, которая была заметна даже при свете свечи.       Одри бросила мужчине утреннюю газету, которую она привезла из замка, и тот молча взял её и наклонился вперёд, чтобы просмотреть заголовки. — Оу… Газета. Я не видел её уже много лет, — сказал он с тоской.       Одри наблюдала за его лицом и с огромным удовлетворением отметила, что его черты стали жёсткими, когда он заметил увеличенную фотографию Огюста Роше на первой странице. — Роше арестован? По обвинению в покушении на убийство? — спросил он, с жадностью читая новости. — Всё верно, — ответила Одри. — Я рада, что годы заточения не лишили вас способности читать, — заметила она.       Мужчина никак не прокомментировал её шутку. Он закончил читать новости, пролистал другие страницы и поднял на них глаза. — Что вам от меня нужно? — спокойно спросил он Одри. — Пожалуйста, присядьте, тётя, — попросил Драко, указывая на пару стульев, которые он наколдовал. Она без протеста села на один из них и перевела взгляд на пленника, который напряжённо следил за палочкой Драко. — Вы знаете, что мне нужно, Ле Пастер. В новостях было ясно написано, что я буду вести суд против Роше от имени Министерства, а вы были правой рукой Роше до того, как он посадил вас в эту тюрьму, и вы, конечно, поняли, почему я здесь, — сказала она ровным тоном. — Вам нужна информация о нём, — ухмыльнулся Пастер. — Но почему я должен вам её давать? Вы и ваш Орден были моими врагами, и я уверен, что вы радовались, когда меня арестовали и бросили в тюрьму, — сказал он с горечью. — Что вдруг произошло, что вы изменили отношение ко мне? Зачем вам теперь нужен Ле Пастер? — злобно добавил он.       Одри возмущённо подняла подбородок и бросила на мужчину уверенный взгляд. — Вы ошибаетесь, Пастер. Одри Шамбрун-Малфой родилась не для того, чтобы нуждаться в чём-либо от таких, как вы. Это я нужна вам, Пастер. Потому что очень скоро последователи Роше узнают, что вы можете представлять угрозу для их хозяина, и убьют вас прямо в этой мрачной тюрьме. Не обманывайте себя, думая, что здесь вы в безопасности. Что, если один из дементоров проберётся внутрь и подарит вам поцелуй? — спросила она. — Так что вам лучше дважды подумать, прежде чем отказываться от моего предложения.       С этими словами она встала и вышла из камеры. — Очень хорошо, — крикнул ей вслед Ле Пастер, и Одри повернулась к нему. — Я рассмотрю ваше предложение. Но перед этим мне нужны определённые договоренности. Я должен понять, что вам можно доверять, — сказал он высокомерно. — Вы хотите получить красивое смертное ложе? — саркастически предложила Одри. — Я хочу лучшую еду, личный туалет и камин в своей камере, — невозмутимо заявил Пастер. — Если я должен помогать министру, то и министр должен помогать мне, — он изогнул бровь. — Я сообщу об этом в Министерство и посмотрю, что они смогут сделать, Пастер. А пока спасайте свою душу от дементоров, — высокомерно сказала Одри и, наконец, покинула камеру вместе с Драко.       Их снова проводил к главному входу надзиратель, который, казалось, был вполне доволен тем, как Одри обращалась с их пленником. Дойдя до входа, Одри остановила своего молчаливого племянника, не давая ему пройти дальше.       Он бросил на неё удивлённый взгляд, молча спрашивая, почему она не позволила ему выйти из крепости. — Тебе понравилась камера Пастера, Драко? — сквозь зубы спросила Одри. — Думаю, она будет маловата для тебя, но на первое время сойдет. — Она явно насмехалась над ним. — Может, объясните, в чём дело, тётушка? — холодно спросил Драко. — Не думаю, что тебе нужны объяснения, дорогой племянник. — Одри одарила его приторной улыбкой, не сводя глаз с охранников, которые ждали, чтобы отвести их к лодке. — Я просто обвиню тебя в насилии над твоей женой, и этого будет достаточно, чтобы ты получил добрых десять лет. Но ирония заключается в том, что в этом случае Министерство передаст опеку над Эдрианом его крёстным родителям, и мальчик будет обречён всю оставшуюся жизнь провести вдали от матери. Ещё раз будешь преследовать Гермиону Джин Грейнджер, Драко Люциус Малфой, и, клянусь, у тебя будут большие неприятности! — свирепо сказала Одри.       Драко промолчал.       Одри кивнула стражникам, дав понять, что они готовы к отплытию, и те немедленно подчинились, снова проведя их через сторожевые башни к ожидающей их лодке.       Её племянник молчал на протяжении всего путешествия обратно. Когда он наконец открыл рот, они уже благополучно добрались до берега. — Она любит Алексиса Делакура, — заявил Драко. — И что? — Одри пожала плечами. — Это не даёт тебе права преследовать её. — Я не следил за ней, тётушка. Я был в Ле Але с одним из своих однокурсников, когда увидел её с незнакомцем. И я решил, что должен разобраться, что происходит. — Точнее, ты проверял, была ли она с Алексисом Делакуром? — Одри поправила его. — Если ты действительно ревнуешь, Драко, я предлагаю тебе сначала стать мужчиной, а потом подойти к ней. Для этого тебе нужно её прощение, которое, как ты заявил в прошлый четверг, ты обязательно получишь. Или ты уже забыл об этом? — озорно спросила она. — Нет, — спокойно ответил Драко, — сейчас я работаю над этим. Завтра у меня обед с Аполлин Делакур. — Подумаешь! Посмотрим, останешься ли ты в живых после встречи с ней, — поддразнила его Одри. — Тётушка, у меня ещё есть время до пятницы, — напомнил ей племянник. — Дорогой племянник, молись, чтобы к тому времени ты действительно преуспел. — Одри взяла Драко за руку, и они аппарировали обратно в замок.       Племянник молча удалился в свою комнату, как только они оказались внутри защитного периметра. Одри с улыбкой на губах наблюдала за его удаляющейся фигурой.       «Интересно будет посмотреть, как Драко предпримет попытку умереть. Ведь ни Гермиона, ни Аполлин не собираются так просто сдаваться».

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Когда во вторник днём Драко вышел с лекции по международному предпринимательскому праву, его голова была забита мыслями и догадками о предстоящем обеде с Аполлин Делакур. Разговор, который он подслушал предыдущим вечером, занимал большую часть его сознания, и теперь он взвешивал свои шансы произвести приятное впечатление.       «Согласится ли она дать мне то, что я хочу?» — спросил он себя в тысячный раз и направился к лестнице, которая вела в волшебную часть кампуса.       Продумывая множество вариантов их предстоящего разговора, и то, как он должен относиться к женщине, с которой ему предстоит встретиться через два часа, Драко устроился под ивой и прислонился к её стволу.       «Она мне их не отдаст».       «Я предложу ей всё взамен».       «Аполлин Делакур — не просто человек. Я не могу купить её за деньги».       «У меня есть права, я отец Эдриана».       «Это будет не слишком убедительным оправданием для неё».       Кто-то бросил ему на колени пергамент, и Драко с удивлением посмотрел на него. — Всё ещё размышляешь, как убедить свою жену? Или на этот раз тёщу? — спросил беззаботный голос Доминика, который устроился рядом с ним и улыбался, изогнув бровь.       Драко поражался врождённой способности Доминика угадывать, что творится у него на душе, каждый раз, когда они встречались за последние несколько дней. Он был умён, обладал хорошим чувством юмора и умел разрабатывать небольшие, но эффективные планы — всё это являлось признаками идеального слизеринца. Он был уверен, что если бы Доминик учился в Хогвартсе, то оказался бы именно на этом факультете. — С чего ты взял, что я буду думать о своей тёще? — спросил Драко у своего однокурсника, слегка удивлённый тем, что тот без всяких колебаний назвал Аполлин Делакур тёщей. — Значит, я не ошибся в своих наблюдениях, ты действительно думал о ней, — провозгласил Доминик с озорной улыбкой. — Ну, с тёщами всегда сложнее, когда речь идёт о жене или подруге, ты же знаешь, Драко. Они постоянно беспокоятся о будущем своей дочери, о её безопасности, одежде, украшениях, карьере, деньгах, о том о сём и так далее и тому подобное.       Он вскинул руки вверх с явным раздражением. — Они всегда торгуются, когда дело касается того, что получит дочка, если выйдет за тебя замуж — сражаются яростно, как кошки в марте.       Драко сразу вспомнил бывшую тёщу, миссис Гринграсс. Ей тоже нравилось придираться, хотя она знала, что Драко прекрасно заботится об Астории. — Похоже, у тебя много приятных историй про тёщ, — прокомментировал он явное раздражение Доминика. — Ты не говорил, что женат. Или у тебя внебрачная связь с леди, которую ты называешь своей девушкой? — Драко саркастически подмигнул. — Хм! — Доминик скривил губы. — Я едва могу позволить себе одну женщину, а ты говоришь о двух! Как будто я родился с золотой ложкой во рту, как и ты, — парировал он и прислонился к стволу ивы. — Я небогатый человек, Драко. Мой отец — лавочник, а мать — школьная учительница. У нас нет такого состояния, чтобы тратить его на моё образование. Кроме того, у меня есть две младшие сестры, за которыми нужно присматривать, поэтому я не смогу жениться, пока не встану на ноги. Но, к счастью, моя девушка понимает сложность ситуации и поддерживает меня. Но её мать говорит ей о том, что нужно выбрать другого парня, кого-то с большим количеством денег и стабильности. Того, кто может обеспечить все её потребности. А не волшебника-полукровку-полубанкрота, как я, — уныло сказал он. — Ты полукровка? — спросил Драко, уставившись на Доминика в изумлении. — Ты полукровка? — повторил он.       Доминик нахмурился. — Что за дела? У тебя какие-то проблемы с полукровками? — спросил он, сузив глаза.       Драко, сам не зная почему, покачал головой. — Нет. Больше нет, — через некоторое время сказал он. — Больше нет, — Доминик процитировал его. — Это значит, что когда-то у тебя были проблемы с ними. Не так ли, Драко Малфой? — спросил он с сарказмом. — Я кое-что знаю о тебе и твоей драгоценной чистокровной семье. Они были последователями Тёмного Лорда, не так ли? Даже во Франции знают о вашей печально известной семейной репутации. Не думай, что ты выше других только потому, что у тебя в жилах течёт чистая кровь, а у нас нет, — резко сказал он и отвернулся.       Драко не знал, что сказать в ответ. Прежний Драко назвал бы этого человека «полукровкой» и высмеял бы его за то, что он поносит его, чистокровного волшебника, чья семья известна с десятого века. Но Драко подавил эти мысли. Он просто толкнул Доминика локтем. — Что это? — спросил он, небрежно разворачивая пергамент, который Доминик бросил ему на колени. — Набор игроков в команду по квиддичу? Здесь? В Сорбонне? — спросил он, просматривая содержимое.       Его спутник посмотрел на него, выглядя одновременно удивлённым и раздражённым. — Ты хоть читал брошюру о Сорбонне, когда поступал сюда? — спросил он недоверчиво и выхватил у Драко пергамент.       Вспомнив своё собеседование с директором, на котором он присутствовал со своей тётей Одри, Драко предпочёл проигнорировать эту колкость и насмешливо посмотрел на своего собеседника. — Что такого особенного в этой брошюре? — уточнил он. — В этой «особенной» брошюре было ясно сказано, что в Сорбонне есть четыре команды по квиддичу — по одной на каждом из четырёх курсов, изучающих Волшебное право. А пергамент, который ты держишь в руках, — это объявление об отборочных соревнованиях для студентов первого курса. Так что если ты заинтересован, то в пятницу вечером приходи на наше поле для квиддича и претендуй на то место в команде, которое хочешь занять. — Он разговаривал с Драко так, словно тот был четырёхлетним ребёнком. — Я и пробный матч? — спросил Драко, внезапно вспомнив свой второй курс, когда он был выбран ловцом команды Слизерина без всякого отбора после того, как его отец сделал щедрый подарок — по «Нимбусу-2001» всей слизеринской команде по квиддичу. — Я никогда не проходил отбор! — Он старательно избегал слов о том, что Малфои никогда не участвовали даже в тренировках. — То есть ты никогда не играл в квиддич в своей школе? — с недоумением спросил Доминик. — Конечно, играл, — твёрдо ответил Драко. — Я был ловцом в нашей команде Слизерина по квиддичу, — гордо произнёс он.       Доминик усмехнулся. — Был ловцом без отбора? Это значит, что ты, должно быть, купил себе место в команде.       Что-то в этой фразе потрясло Драко, и вместо того, чтобы гневно ответить, он замолчал, пытаясь понять, что именно его удивило. Затем женский голос произнёс у него в голове:       «По крайней мере, никому из гриффиндорской команды не пришлось покупать себе место, — резко сказала двенадцатилетняя Гермиона. — Все они попали туда благодаря таланту».       «Никто не спрашивал твоего мнения, мерзкая грязнокровка!» — крикнул ей в ответ двенадцатилетний Драко.       Доминик взмахнул рукой, и Драко вернулся из воспоминаний о первом дне их тренировок по квиддичу в 1992 году. — Когда, ты сказал, будет отбор? — спросил он у Доминика. — В пятницу вечером, — ответил, внимательно наблюдавший за ним Доминик. — Что-нибудь случилось, Драко? — спросил он, заметив его внезапную серьёзность. — Ничего, ничего, — солгал Драко и уверенно улыбнулся Доминику. — Как всё прошло с твоей подругой? Ей понравилось нижнее белье, которое ты ей подарил? — спросил он с лукавой ухмылкой. — Неужели ты думал, что я подарю ей белье? — Доминик громко рассмеялся, забавляясь наивностью Драко. — Она съест меня живьём, если я сделаю что-то подобное, — добавил он с серьёзным видом. — Я сделаю это, только если захочу мучительной медленной смерти, Драко, потому что никто не осмелится подарить Еве Беллами сексуальное нижнее бельё.       Драко шокированно уставился на Доминика. — Как зовут твою девушку? — спросил он тихо, как будто подозревал, что их подслушивают. — Ева Беллами, — Доминик произнёс это имя с явной гордостью и любовью. — У неё взрывной характер, знаешь ли. Но я люблю её такой, какая есть. Это даже делает её более привлекательной, — сказал он с озорной улыбкой.       Вспомнив их первую встречу в саду Тюильри, когда она, словно разъярённая фурия, накинулась на Драко и выхватила у него из рук Эдриана, Малфой не мог не согласиться с Домиником.       «Хорошая компания у гриффиндорской принцессы!» — подумал он и повернулся к Доминику. — Ты рассказал ей обо мне? — спросил он Доминика, который молча покачал головой.       Драко облегчённо вздохнул. — Послушай, Доминик, не мог бы ты оказать мне услугу? — попросил он мужчину, который задумался о своей девушке. — Пожалуйста, не говори ей, что ты меня знаешь. Хорошо?       Доминик нахмурился и бросил на Драко вопросительный взгляд. — Обещаю, я объясню всё позже. — Драко поднял руки в знак капитуляции. — А пока просто молчи о нашем знакомстве, — попросил он Доминика, который обдумал его предложение и, наконец, неуверенно кивнул.       Приняв его кивок за согласие с тем, чтобы его маленький секрет оставался нераскрытым, Драко проверил свои наручные часы и заметил, что уже четверть первого.       У него оставалось всего сорок пять минут до обеда с Аполлин Делакур, которая попросила его быть у Эйфелевой башни ровно в два часа.       Вскочив на ноги, Драко попрощался со всё ещё хмурящимся Домиником и, схватив сумку, отправился к точке аппарации.       Он отчаянно молился, чтобы его обед прошёл хорошо.       В противном случае он был бы вынужден пойти на крайние меры.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Как и пожелала Аполлин Делакур, Драко прибыл к подножию башни, созданной Гюставом Эйфелем и расположенной на Марсовом поле в Париже, ровно в два часа.       К его удивлению, она уже находилась там, расположившись под тёмно-коричневым навесом. — Bonjour, мадам Делакур! — поприветствовал Драко пожилую женщину, как только подошёл к ней, и поинтересовался: — Кажется, я не опоздал. — Bonjour, monsieur Драко Малфой. Полагаю, вы знакомы с магловскими лифтами? — с ухмылкой спросила Аполлин.       Драко не ожидал такого вопроса в ответ на свои любезности, но тем не менее отрывисто кивнул. Он молча последовал за Аполлин, которая провела его через пару красиво украшенных дверей и затем в магловский лифт, которым, как Драко был уверен, она умела пользоваться.       Когда двери лифта закрылись и снова открылись, впуская их в ресторан, Драко убедился, что по неизвестным ему причинам Аполлин выбрала для их обеда место, которое посещали маглы.       Пара маглов-официантов повела Драко и Аполлин к столику в южной части Эйфелевой башни, откуда открывался прекрасный вид.       Драко галантно отодвинул стул для Аполлин, и она царственно села на него. Затем он устроился напротив неё, внешне спокойный, но внутренне не ощущавший никакой уверенности, и повернулся, чтобы полюбоваться Парижем с высоты. — Вид просто потрясающий, — негромко прокомментировал он, рассматривая дома и деревья.       Его спутница, однако, не разделила его восторги.       Почувствовав, что им следует как-то начать разговор, Драко выпрямился и увидел, что Аполлин Делакур смотрит на него очень внимательно, словно пытаясь прочесть его мысли.       Не раздумывая ни секунды, он выставил ментальные щиты. Он ни за что не позволил бы ей применить к нему легилименцию! — Я искусный окклюментор, мадам Делакур, — самодовольно заявил он и сузил свои серые глаза, думая, что это может прекратить её маленькую игру.       Аполлин даже не моргнула, когда ответила: — Мне не нужно обладать легилименцией, чтобы читать то, что у вас на уме, месье. Француженки рождаются с очень хорошей наблюдательностью, и одного взгляда с моей стороны достаточно, чтобы понять, что происходит в вашей слизеринской голове. — Правда? — Драко ухмыльнулся. — Тогда скажите мне, что же происходит в моей слизеринской голове? — Он постучал себя по лбу, бросив вызов.       Настала очередь Аполлин ухмыляться, и она наклонила голову, окинув взглядом голубых глаз Драко. — Вам что-то нужно от меня. Это что-то очень личное, ценное или то, что я, скорее всего, вам не дам. Но вы всё равно хотите этого и сделаете всё, чтобы получить желаемое.       Драко был поражён тем, как правильно Аполлин угадала его мотивы, но решил оставаться бесстрастным. Он одарил её холодной улыбкой и наклонил голову. — Вы напоминаете мне мою учительницу Прорицания, профессора Трелони. Она говорила так же, как и вы, будто может видеть будущее, называя это Внутренним Оком. Вы тоже обладаете подобным даром? — слегка поддразнил он.       Аполлин даже бровью не повела. — Вы удивляетесь тому, что я права в своих оценках, Драко Малфой. Вы просто пытаетесь скрыть своё удивление глупыми разговорами, — спокойно ответила она. — Что касается Внутреннего Ока, то я думаю, что каждая женщина в вашем окружении должна иметь пару таких, чтобы вы не могли воспользоваться их наивностью и невинностью, когда вы того захотите.       Драко закрыл глаза, и из его груди вырвался взволнованный вздох.       Эта женщина оказалась не так проста. — А теперь скажите мне, Малфой, чего вы от меня хотите? — спокойно спросила Аполлин.       В этот момент магловский официант начал расставлять тарелки с закусками. Драко посмотрел на лосось и отрезал небольшой кусочек, прежде чем ответить. — Я хочу узнать больше о своём сыне Эдриане и его матери Гермионе Грейнджер, — прямо сказал он и с помощью серебряной вилки положил кусок рыбы в свой рот. — Я вся во внимании. — Аполлин принялась за свою закуску.       Драко тщательно подобрал слова, прежде чем заговорить снова. — Я хочу увидеть беременность Грейнджер.       Аполлин вскинула бровь и отложила вилку. — То есть вы хотите, чтобы она снова забеременела? От вас? Должна признать, что вы не выглядите тем самым мужчиной, от которого она могла бы родить. — Она ухмыльнулась и снова взяла вилку. — Вы сомневаетесь в моей мужественности? — резко спросил Драко, не в силах сдержать свой пыл из-за её безжалостных насмешек.       Аполлин возмущённо зашипела: — Если ношение в брюках члена означает, что человек — мужчина, то, наверное, даже евнухи могут так называться. — Она доела свою закуску.       Драко оттолкнул пустую тарелку, его нервы были на пределе, а руки жаждали наказать сидящую перед ним женщину. Но он силой воли сдержал свой гнев и сделал глубокий вдох, чтобы успокоить свой разум.       «Эта женщина и в самом деле всё усложняет», — подумал он и решил применить к ней другой подход. — Вы прекрасно понимаете, что я имел в виду, когда сказал, что хочу увидеть беременность Грейнджер, мадам Делакур. Но если вы хотите, чтобы я объяснил более подробно, я сделаю это, — сказал он с невозмутимым видом.       Подошли официанты и поставили на стол следующее блюдо — Pate en Croute. — Я хочу увидеть первую беременность Грейнджер, когда она была беременна Эдрианом, — уточнил Драко.       Аполлин посмотрела на паштет и наколола на вилку небольшой кусочек. — И чем я могу вам помочь? — спросила она, присматривая следующий кусок.       Драко сделал глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. Наконец-то наступил момент истины. — Я хочу, чтобы вы показали мне эти воспоминания, — чётко и громко произнёс он.       Аполлин повозила по тарелке кусочек паштета, прежде чем съесть его. — Почему вы хотите их увидеть? — спросила она, пристально посмотрев на Драко. — Потому что я хочу узнать Эдриана с самого начала. — Он решил сказать половину правды. — Я же его отец.       Аполлин возмутилась: — Отец? Вы? — спросила она, добивая свой паштет. — Я никогда не слышала об отце, который нарушает права матери ребенка, сначала изнасиловав её, а потом претендовав на сына без согласия женщины. Драко Малфой, вы не отец. По-моему, вы всего лишь донор спермы, — заявила она.       Драко до боли сжал кулаки, костяшки пальцев побелели от напряжения. — Может, оставим это нарушение прав в покое? — серьёзно предложил он. — Оно не имеет никакого отношения к тому, о чём я прошу, мадам Делакур!       Аполлин покачала головой. — Позвольте не согласиться, месье Малфой. Это имеет отношение к тому, что вы от меня хотите. Я не могу дать воспоминания о беременности жертвы преступнику, — твёрдо сказала она. — Мне нужны эти воспоминания, мадам Делакур, мне нужно… — он остановился на полуслове, когда официанты пришли, чтобы принести им следующее блюдо. — Мне нужно узнать о нём всё, с самого начала. — Вы и так знаете его с самого начала. Вы присутствовали при зачатии Эдриана. Вы знаете его достаточно хорошо, — запротестовала Аполлин и набросилась на солёный гребешок. — Что ещё нужно знать? — Я хочу знать, что произошло после этого. Я хочу увидеть, как Эдриан рос. Мне очень не хватает этой части его жизни. — Драко не притронулся к своей тарелке. — Вы извращенец, Малфой. Сначала вы изнасиловали девушку, она забеременела. Теперь вы хотите увидеть, как проходила беременность. Вы мне просто отвратительны. — Её лицо исказилось от гнева.       Драко закатил глаза.       «Что я должен сделать, чтобы она отдала мне эти воспоминания?» — Я готов заплатить за них любую сумму. Любую сумму. Только назовите её, — сказал он деловым тоном.       Если бы взглядом можно было убить, Драко скончался бы на месте, без промедления. — Возможно, у вас, Малфоев, принято покупать и продавать своих женщин, месье, но у Делакуров это совершенно не так. Неужели вы до сих пор не поняли, что ваше грязное золото не может купить всё? — решительно спросила она. — Если вы так гордитесь тем, что можете купить всё, то почему бы не пойти и не сделать ещё одного наследника трона Малфоев?       Ругаясь себе под нос, Драко вытянул вперёд руки в знак капитуляции и попытался успокоить разъярённую женщину. — Ладно, хорошо. Любые условия, которые вы поставите. Всё, что угодно, — предложил он мягко. — Я сделаю всё, что угодно ради этих воспоминаний. Всё, что угодно, — повторил он на полном серьёзе.       Аполлин смотрела на него горящими от гнева глазами. — Что угодно? — спросила она холодно после раздумий. — Конечно, — уверенно подтвердил Драко. — Подумайте хорошо, Драко Малфой. Что, если вы потом пожалеете об этом? — спросила она, изогнув бровь. — Я всё тщательно обдумал. Я, Драко Малфой, сделаю всё, чтобы получить воспоминания, касающиеся моего сына Эдриана и моей жены Гермионы Грейнджер, — торжественно поклялся он.       Голубые глаза Аполлин сверкнули, и она протянула руку Драко.       Не зная, что может быть причиной изменения её решения, Драко взял руку и осторожно пожал. — Добро пожаловать в Ад, месье чистокровный Малфой. — Аполлин с усмешкой посмотрела на него поверх их соединённых рук.