Отравленное яблоко

      Драко Малфой, всё ещё замаскированный под Якоба Йорданса, не знал, как оказался рядом с Питером Брейгелем. Правда о том, кем на самом деле является мать Эдриана, так его потрясла, что он не отдавал отчёта своим действиям.       Он смотрел, как Гермиона Грейнджер, горячо «любимая» им грязнокровка, и Эдриан, мальчик, которого он выслеживал денно и нощно, поднялись на сцену и, миновав его, подошли к сэру Томасу. Увидев трогательный рисунок победителя, Грейнджер поцеловала сына, как в последний раз. Драко и другие судьи терпеливо ждали, когда победитель освободится из объятий матери и получит свой приз. Наконец Гермиона отпустила Эдриана и, поправив ему мантию и пригладив волосы, позволила подойти к судьям.       Драко стоял в середине ряда: по одну сторону от него были Питер, сэр Томас и сэр Антонис, по другую — тётя Одри и Анри Матисс. Робкий, будто зайчонок, Эдриан настороженно шёл в их сторону, не зная, чего ожидать. Подойдя к сэру Антонису, он взглянул на него наивными серыми глазами. Драко с гордостью наблюдал за тем, как, несмотря на неуверенность, храбро вёл себя этот мальчик.       Сэр Антонис наклонился и пожал Эдриану руку. Он похвалил его работу и спросил, где тот научился так рисовать, а затем под бурные аплодисменты вручил Эдриану приз — золотую статуэтку в виде кролика, держащего в задней лапке кисть. Драко не мог оторвать от мальчика взгляда, пока тот подходил к каждому члену жюри, пожимал руки и принимал поздравления, еле удерживая в своей маленькой ручке трофей.       Драко затаил дыхание. Он был следующим.       Не пройдя и двух шагов, его сын оказался перед ним, и Драко опустился на колени, чтобы сравняться по росту с Эдрианом. В этот торжественный момент тёмное прошлое вдруг перестало довлеть над ним.       Драко наконец встретился взглядом с Эдрианом, и в тот же момент время замерло, шум стих, а люди вокруг перестали существовать. Ему так много хотелось сделать: поцеловать его, поговорить с ним, посмеяться, поиграть вместе и защитить от всего мира в своих объятиях, как это делала Грейнджер… но он не мог. Вместо этого Драко продолжал смотреть на него, как завороженный, пока наконец не протянул дрожащую руку. — Спасибо, сэр, — проговорил Эдриан и вложил свою ручку в его большую ладонь.       Драко отметил, что голос его был тонким, живым и таким же честным, как его глаза. Его тёплая мягкая ладошка была словно кукольная, и Драко боялся сделать ему больно одним лишь прикосновением своей крепкой мужской руки. Он бережно взял Эдриана за руку и спросил, что он думает о своей победе, чтобы снова услышать его нежный голосок. — Я рад, что могу помочь детям из приюта, — ответил Эдриан, широко улыбнувшись, и Драко не сдержался. Он крепко обнял мальчика и полной грудью вдохнул его дивный аромат.       Он был таким маленьким, слабым и хрупким, но в то же время таким живым для столь крошечного существа. Драко хотел слиться с ним в единое целое, почувствовать его невинную душу и прикоснуться к крошечному сердцу, бьющемуся о его крепкую грудь. В объятиях сына он потерял связь с реальностью.       Наконец Драко неохотно отпустил Эдриана, жестом указав на других судей. Затем он встал и с досадой посмотрел на Гермиону.       Она была одета в сиреневую мантию с отделкой цвета белого золота на манжетах и воротнике, совсем не похожая на смуглую кудрявую всезнайку, какой была в Хогвартсе. Напротив, дар материнства превратил её в зрелую сильную женщину. Она смотрела, как Эдриан по очереди подходил к судьям, и в её глазах плескались радость и гордость. Драко завидовал ей.       Настала очередь Гермионы пожать руки судьям перед тем, как уйти со сцены вместе с сыном. Она в последний раз взглянула на рисунок и двинулась по сцене, с улыбкой пожимая руки, одну за другой. Через минуту она стояла лицом к лицу с Драко, и тот протянул ей правую руку.       Драко знал, что выглядит иначе, но что-то в его поведении насторожило Гермиону — веселый огонёк в её глазах потух. Она посмотрела на протянутую руку, а затем снова взглянула ему в лицо и поклонилась. Так и не пожав ему руку, она улыбнулась и, сказав «спасибо», подошла к его тёте.       Раздражённо скрипнув зубами, Драко убрал руку в карман — он ненавидел, когда грязнокровки не проявляли к нему должного почтения.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Гермиона всегда доверяла интуиции, и от взгляда знаменитого художника и по совместительству одного из судей, Якоба Йорданса, у неё по позвоночнику пробежала дрожь. Она и так была неприятно поражена тем, как страстно он обнимал её сына. Эдриан был очень хорош собой и привлекал нежелательное внимание, где бы ни оказывался, и если сам мальчик не замечал своего очарования, то его мать всё прекрасно видела. Гермионе было хорошо известно о сглазе, и она не хотела, чтобы на сына падали недобрые взгляды. Её подозрения относительно мотивов художника укрепились, когда она уверенно встала перед ним и посмотрела ему в глаза — они неистово горели, пытаясь заглянуть ей в самую душу.       Было в них что-то ещё, что она не могла распознать — возможно, чёрная зависть. Гермиона посмотрела вниз: его рука тянулась к ней, словно стебли Дьявольских силков. Она решила, что не будет её пожимать. Вместо этого Гермиона поблагодарила художника и, отвесив легкий поклон, перешла к следующему человеку в ряду.       Покончив с любезностями, Гермиона схватила крошечную ручку сына, а затем взяла его на руки, устанавливая дистанцию между ним и художником. Спрятав лицо Эдриана у себя на груди, она развернулась и быстро зашагала в сторону компании, с которой пришла, желая как можно скорее покинуть Бальный зал. — Это нужно отпраздновать! — предложил Эдмон, когда Гермиона подошла к ним. — Да, давайте отпразднуем, — согласилась Гермиона, даже не переходя на французский. Она чувствовала, как художник буравил взглядом её спину с другого конца огромного зала, и поспешила к дверям.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      «— Что будет с Джин, когда ты найдешь мальчика, Драко?       — Я не знаю.       — Ты уверен, что не знаешь никого по имени Джин?       — Да, тётя, я уверен. Во всем Хогвартсе не было никого с таким именем. Я не из тех, кто напивается, сношается с незнакомками, а потом забывает об этом. Я никогда не изменял Астории, клянусь покойными сыновьями и женой. К тому же, Эдриану пять или шесть лет. Значит, он был зачат во время или после Войны. Мой отец тогда ещё был жив, а вы, тётя, знаете, как ему «нравилось» всё французское. Думаете, он похлопал бы меня по плечу и сказал «молодец, сынок», переспи я с француженкой?»       «— Я просто не понимаю, как эта грешная женщина сделала это без моего ведома! Это невозможно! Как она могла заполучить моё семя, оплодотворить себя, да так, что я, отец ребёнка, об этом ни сном, ни духом? Что она планирует сделать с моим сыном? Это заговор против Малфоев? Она собирается претендовать на наследство, используя Эдриана? Или потребовать деньги на содержание? Или опорочить меня?»       «— Итак, имя победителя… Эдриан Томас Грейнджер! Сын Джин Грейнджер!»       «— Это мой зайчонок Эдриан. А это я, его мама, Джин Грейнджер!»       Драко не помнил, как дошёл до номера. Не заметил он и того, что тётя последовала за ним. — Драко, дай мне мантию Якоба, — раздался женский голос справа.       Растерянный, Драко обернулся и обнаружил подле себя абсолютно спокойную Одри. — Какого Якоба? — спросил он её. — Неважно, Драко. — Одри терпеливо протянула руку. — Просто сними мантию, которая на тебе.       Не желая спорить, Драко снял мантию и передал её Одри, которая тотчас покинула его номер. Оставшись один на один со своими мыслями, Драко рухнул на ближайшее сиденье и закрыл лицо руками.       Мысли. Он устало потёр лоб. Какие у него были мысли?       О чём он подумал, когда увидел Гермиону Грейнджер, ту самую Джин?       О чём он подумал, когда узнал, что она является матерью его сына?       О чём он подумал, когда осознал, как был зачат Эдриан?       И что он собирается теперь делать?       Честно говоря, как Драко уже признался своей тёте, у него не было ответов. Во время церемонии награждения его отвлекало постоянное присутствие Эдриана, не давая ему как следует задуматься о серьёзности проблемы. Теперь, когда он остался один, все эти мысли вырвались на свободу и поглотили его.       Это не может быть правдой! Это происходит не с ним!       Этот мальчик родился в результате насилия?       И из всех людей на земле его матерью была Гермиона Грейнджер?       Она? Она!       Подружка Поттера?       Грязнокровка?       В ужасе прикрыв рот рукой, Драко откинулся на спинку стула. Будь то грязнокровка или нет, он никогда не был сторонником изнасилования, как формы пытки. Но эта грязнокровка была особенной: она пыталась убить его чистокровную мать её же палочкой. Она взяла её в заложники и угрожала убить. Даже сейчас Драко содрогался от мысли, что было бы, если бы он тогда не напал сзади и не усмирил её. Его переполняла такой силы ярость, что он, не задумываясь, безжалостно избил её, а затем надругался.       Грейнджер заслуживала того, чтобы ей указали на её место — думал он позже. Ему даже не нужно было искать оправдания своим действиям: он был неимоверно зол, а она была грязнокровкой.       Но каждое действие имеет последствия, и сегодня последствия его прошлых действий обрушились на него в виде Эдриана — невинного мальчика, который как две капли воды был похож на Драко. Мальчика, которого он отчаянно искал, используя время, деньги, власть — всё, что у него было.       Что он собирается делать теперь? Забрать его себе или оставить в покое? — Ответ очевиден, Драко. Разве ты сам не знаешь? — холодно протянул знакомый голос, и Драко испуганно посмотрел на его источник. — Отец? — прошептал он, едва дыша.       Место напротив с присущей ему надменностью занимал Люциус Малфой — горделивый мужчина со струящимися серебристыми волосами. Драко моргнул. Его отец мертв. Тогда почему он здесь? — Я пришёл помочь тебе, Драко, — спокойно ответил Люциус, вперившись серыми глазами в глаза Драко, на которого уже не действовало Оборотное зелье. — Чем? — озадаченно спросил Драко. — Я заметил, что ты тратишь драгоценное время в компании недостойных людей. — Разочарованный Люциус закинул ногу на ногу. — Я недоволен поступком твоей матери, Драко. Из всех людей на свете она решила провести лето с этой французской потаскухой! — Он в недоумении покачал головой. — А ты? Связался с французской шалавой, а теперь гоняешься за бастардом! Как ты только посмел потратить десять тысяч галлеонов на этого выродка?       Трясясь от ярости, Драко вскочил со стула. — Отец, это мои деньги, и я потрачу их так, как захочу! — заорал он. — Тётя Одри не потаскуха! А Эдриан не бастард и тем более не выродок! — Тогда скажи мне, пожалуйста, дорогой сын, унаследовавший моё состояние, кто они? — с вызовом протянул Люциус.       Драко сжал кулаки. — Тётя Одри — благородная женщина, а Эдриан — мой сын, — кипя злостью, ответил он. — Ну, конечно! Благородная потаскуха и внебрачный сын, — невесело рассмеялся Люциус. — Какая приятная компания для такого Малфоя, как ты! — Он не бастард, отец! ЭДРИАН НЕ БАСТАРД! — проорал Драко в полном забытьи. Кого он пытается убедить, что внебрачный ребёнок не бастард? Себя или своего отца? — А что он подумает, когда узнает, что ты сделал с его матерью? — спросил Люциус с крайне довольным и авторитетным видом.       Драко опешил от его прямолинейности, но тут же вернул себе былую уверенность: — В его жилах моя кровь. Это мой наследник, — твердо заявил он. — Эдриан. Мой. Наследник. — Драко, ты совсем спятил?! — рявкнул Люциус. — Этот выродок — полукровка! Ещё и плод изнасилования! Вдвойне никчемный! — Лицо его скривилось, будто его вот-вот вырвет на ковёр. — Если тебе так нужен наследник, женись на чистокровной волшебнице, пусть родит тебе чистокровного наследника. Не смей даже думать о том, чтобы запятнать наш знатный род. Мы тысячу лет сохраняли его чистоту, и ты не имеешь права осквернить его, приняв в семью зачатого в изнасиловании бастарда. Оставь его в покое, пусть его воспитывает грязнокровка.       Драко не слушал. Выпрямившись во весь рост и с вызовом посмотрев на отца, он наконец принял решение. — Ты уйдёшь немедленно, Люциус Малфой. — Он твердо указал на дверь. — И никогда больше не вернёшься в мои мысли. Я хочу Эдриана. Мне нужен Эдриан. И я пойду на что угодно, приму любые меры, чтобы заполучить его и сделать своим, — решительно сказал он. — Он мой наследник, и я не позволю твоим нелепым идеям помешать мне.       Люциус улыбнулся, выглядя чрезвычайно довольным. — У тебя ничего не выйдет, — заявил он, не желая покидать своё место.       Драко посмотрел в его холодные серые глаза. — Не сомневайся во мне, отец. Ты не представляешь, на что я способен в отчаянии, — пригрозил он.       Люциус в ответ лишь вскинул бровь и исчез, стоило Драко моргнуть.       Драко вздохнул с облегчением. Битва между отцом и сыном и между его внутренними «я» завершилась. Пока что в его пользу.       Он вышел на балкон и задался вопросом: что он будет делать теперь, когда полон решимости заполучить Эдриана любой ценой? Стоит ли ему поговорить с его матерью, Гермионой Грейнджер?       Драко тут же отказался от этой идеи. Если эта женщина не пожала ему руку, когда он даже не был Драко Малфоем, то навряд ли она встретит его с распростертыми объятиями, когда он предстанет перед ней в своём истинном обличии.       Он мог попросить помощи у Одри. Она уже помогала ему, и Драко начинал полагаться на её острый ум и наблюдательность. Она также была юристом и могла помочь ему в решении правовых вопросов. Но была одна проблема: ему придётся объяснить, а точнее, рассказать правду о зачатии Эдриана. Драко догадывался, что в таком случае его образ в глазах Одри пошатнётся. Кто станет помогать насильнику заполучить сына, на которого ему всегда было плевать?       Драко задумался: не нанять ли ему адвоката, чтобы засудить Грейнджер? Однако из этого вытекала другая проблема: если Гермиона разболтает, что Драко изнасиловал её, и мальчик был плодом преступления, пресса и прочие СМИ не упустят возможность опозорить род Малфоев. В конце концов, новость дойдёт до Англии, а Драко, который всё еще носил на руке Тёмную метку, не хотел усугублять ситуацию. К тому же, когда Эдриан вырастет и узнает правду, то возненавидит его. Это будет провал.       Оставался лишь один вариант: следить за каждым шагом Гермионы Грейнджер. Это было в некоторой мере необходимостью, ведь он ничего о ней не знал. Последний раз Драко видел её в Выручай-комнате во время Битвы за Хогвартс, и тогда она не сказала Поттеру, что Малфой над ней надругался. Драко было не на что жаловаться — большинство жертв изнасилований умалчивали о своём позоре, опасаясь общественного осуждения, и какой бы ярой гриффиндоркой ни была Гермиона Грейнджер, она не была исключением. После войны Драко женился на Астории, и ему не приходило в голову интересоваться жизнью грязнокровки до сегодняшнего вечера, когда оказалось, что она мать его единственного живого наследника.       Драко нахмурился. Ему было противно даже думать о том, что его сына воспитывает грязнокровка. Это не укладывалось в представление Малфоев о жизни. Кроме того, что за мужчина был с ними на церемонии награждения? Возлюбленный Грейнджер? Муж? Кто? Спала ли она с ним до рождения Эдриана? Что за падшая женщина! Неужто ей так хотелось утолить свои плотские желания? Ей, что, не было достаточно того раза с Драко?       Драко вздохнул. У него было так много вопросов, и действовать до того, как он получит на них ответы, было бы глупо. Малфои были потомственными слизеринцами, а их символом была змея. Они всегда знали, как и когда следует подкрасться.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Теперь, когда Драко знал, что Эдриан остановился в том же отеле, что и он, единственное, чего ему не хватало — узнать, в каком номере проживает мальчик. Пора было выпытать эту информацию у сотрудников отеля.       Придя в себя после нахлынувших видений, Драко зашёл в кабинет управляющего и был несказанно рад тому, что его жертва была на рабочем месте и казалась приятно удивлённой его визитом. — Месье Малфой! — воскликнул Леопольд.       Драко ухмыльнулся. Сегодня вечером он был полон энтузиазма. Эдриан придавал его жизни смысл. — Чем могу помочь, месье Малфой? — спросил Леопольд, указывая на кресло перед столом. С необычайно важным видом Драко сел напротив управляющего.       Он достал ящик и, поставив его на стол, поднял крышку. — Это приз за победу в конкурсе. — Драко показал управляющему два блестящих золотых слитка. — Вес этих слитков — семь килограмм шестьсот сорок восемь грамм, а стоимость — ровно десять тысяч галлеонов. Прошу вас завтра же утром доставить их победителю.       Леопольд с любопытством взглянул на слитки. — Но, месье, вы и сами… — начал было он, но Драко прервал его: — Помните, что сказала моя тётя? Мы считаем, что благотворительность должна быть анонимной, и потому попросили не разглашать наши имена.       Леопольд в ответ лишь молча кивнул. — Смею надеяться, месье Леопольд, что ваш сейф надёжно охраняется, — продолжил Драко. — Конечно, месье! — воскликнул Леопольд и встал из-за стола. Он повернулся спиной, и Драко тут же на него напал.       «Империо», — безмолвно применил он Непростительное заклятие. По руке пробежала судорога — проклятие настигло цель, и теперь она была в его власти. — Сядь, — приказал Драко, и Леопольд, словно марионетка, развернулся и сел в кресло. Лицо его не выражало ничего, кроме слепого повиновения. — Ударь себя, — продолжил Драко, проверяя, насколько хорошо подействовало заклинание. Леопольд немедленно подчинился и отвесил себе звонкую пощёчину.       Драко усмехнулся. — Замечательно. А теперь достань журнал регистрации гостей и найди Джин Грейнджер, — велел он Леопольду.       Леопольд достал связку ключей и открыл правый ящик стола. Он выудил толстую книгу в кожаном переплёте и принялся перелистывать страницы, пока не остановился на одной из них. — Дай сюда, — потребовал Драко, протянув руку управляющему.       Леопольд передал ему журнал, и Драко взглянул на запись в нём.       «Вот оно! Г. Джин Грейнджер и её спутники — комната номер 1452», — ухмыльнулся он. — Джеминио. — Драко направил палочку на страницу, и от неё отделилась точная копия, которую он сложил и спрятал в карман.       Он вернул книгу всё ещё пребывающему в беспамятстве Леопольду и приказал: — Положи на место, а потом встань, как стоял.       Леопольд выполнил приказ и встал к Драко спиной, в точности как до наложения Империуса. — Обливиэйт, — произнёс Драко, указав палочкой на затылок управляющего, и через пару минут воспоминания были стёрты. Тогда он снял заклятие Империус.       Леопольд устало потёр лоб. — Всё в порядке, месье? — спросил Драко, изобразив беспокойство. — Да, месье, просто голова закружилась, — ответил Леопольд. — А, вот как, — улыбнулся Драко. — А сюда точно никто не проникнет? Скажем, через дверь или камин? — поинтересовался он у управляющего. — Конечно нет, месье. Дверь и камин надёжно защищены, а убираться приходит лишь проверенный персонал. Да и сейф могу открыть только я. Не беспокойтесь, месье, со слитками ничего не случится, — заверил Драко Леопольд.       Осмотрев кабинет, Драко заметил окна и указал на них управляющему: — А что насчёт окон? — Они слишком высоко, месье. В них никто не заберётся, — уверенно ответил Леопольд.       «Ну и дурак», — подумал Драко и, улыбнувшись, покинул кабинет управляющего.       Пора было проверить, не растерял ли он навыки ловца.       Драко спустился к стойке регистрации и улыбнулся сидящей за ней девушке. Он отлично знал, как использовать свой шарм. — Добрый вечер, месье, — девушка, зардевшись, поприветствовала его. — Добрый вечер. Подскажите, где я могу взять метлу? — спросил Драко, применив всё своё очарование. — Метлу? — искренне удивилась девушка. — Они хранятся в ангаре для мётел напротив поля для квиддича. У нас в коллекции лучшие мётлы со всего мира. Вы играете, месье? — игриво поинтересовалась она.       Драко вскинул бровь. — Только в роли ловца, — ответил он и отправился к ангару для мётел.       Отель «Королевский Трон» был непростым отелем. При нём имелись бассейн, океанариум, небольшой детский зоопарк и частное поле для квиддича, где дети постояльцев играли после обеда.       Наконец Драко нашёл, что искал: английскую метлу «Громобой Ультра». В ангаре хранилось множество мётел из разных стран, но Драко предпочёл им модель, изготовленную на родине.       Он открыл сложенный кусок пергамента, на котором содержалась информация о номере Эдриана, и изучил его. Там он нашёл карту, на которой было отмечено точное расположение номера — восточное крыло, шестой этаж, третье окно справа.       Драко вышел из ангара и взглянул на вечернее небо — оно было абсолютно чистым. Он сел на метлу и, наложив на себя Дезиллюминационное заклинание, оттолкнулся от земли. Драко полетел к той части дворца, которая, по его предположению, была восточным крылом.       Считая этажи и окна, он наконец подобрался к открытому окну, которое должно было быть третьим справа. Тускло освещённая свечами комната выглядела, как гостиная. Драко влетел в окно и беззвучно приземлился.       Номер 1452 был королевским люксом с роскошной мебелью и тяжёлыми занавесками. Сейчас здесь было пусто. Его постоялица, Гермиона Грейнджер, наверняка отмечала победу Эдриана в каком-нибудь заведении. Драко решил тихонько осмотреться.       Он зашёл в большую из двух спален и увидел на кровати красный галстук Эдриана. Значит, здесь они с матерью живут? Оглядевшись, Драко обнаружил и другие вещи: скомканный носок под столом, маленькую жёлтую футболку в чёрную полоску, пару детских книг на подоконнике и новые цветные карандаши — те самые, которыми мальчик рисовал на конкурсе. Драко осторожно касался всего, что видел, стараясь ощутить присутствие сына и ничего при этом не сдвинуть.       Затем он открыл шкаф. Две верхние полки были забиты женской одеждой, определённо принадлежавшей Грейнджер, две нижние — вещами Эдриана. Драко достал красную пижамную рубашку и принюхался. Пахло персиком и жимолостью. Этот живой свежий запах очень подходил Эдриану. Драко взял белую рубашечку и, использовав на ней уменьшающее заклинание, убрал в карман, чтобы сохранить на память.       Он уже собрался осмотреть ванную, как вдруг дверь в номер распахнулась, и помещение наполнилось громким смехом. Драко спрятался в углу, и в спальню вошли Гермиона с Эдрианом — уставшие, но счастливые. Эдриан тут же бросился к кровати. — Эдриан, сними ботинки, а уже потом залезай на кровать, — напомнила Гермиона сыну, стоя у трюмо и расплетая косу. — Мама, я не могу снять их сам, — пожаловался Эдриан, стоя в изножье кровати.       Драко ухмыльнулся: он и сам лет до семи не умел развязывать шнурки.       Гермиона вздохнула и подошла к сыну. Она усадила его на кровать и, развязав шнурки, сняла с его ножек ботинки.       Драко взглянул на ноги сына. Они были совсем как у него, за исключением крошечного размера. Он смотрел, как Гермиона молча раздевала Эдриана, пока на нём не остались лишь голубые боксеры.       Он внимательно осмотрел тело мальчика: оно было весьма крепким для его возраста, а кожа — безупречно чистой. Драко словно смотрел на маленького себя. — Эдриан, почему ты вечно бросаешь одежду на пол? — услышал он упрёк Гермионы.       «Ну и что? Он мальчик, пусть делает, что хочет, — безмолвно возразил Драко. — Что за раздражающие манеры! Моя матушка никогда так со мной не разговаривала». — Прости, мама, я забыл, — объяснился Эдриан.       «Не извиняйся перед грязнокровкой!» — чуть не крикнул Драко. Этому мальчику ещё учиться и учиться. — Ничего, зайчонок, — улыбнулась Гермиона. Она открыла шкаф, достала оттуда красную пижаму, которую ранее заприметил Драко, и кивнула в сторону ванной. — Ну, что, искупаемся и спать?       Эдриан спрыгнул с кровати и побежал в ванную. Собрав волосы в крепкий «французский узел», Гермиона пошла за сыном.       Драко бесшумно последовал за ней. Он стоял в дверях, пока Гермиона набирала для Эдриана воду, а затем осторожно опускала его в ванну.       С удивлением Драко смотрел, как Гермиона нежно натирает маленькое тельце. Эдриану нравилось играть с водой — он несколько раз обрызгал мать мыльными каплями — и Драко был впечатлён его проделками.       Искупав мальчика, Гермиона одела его в красную пижаму, и Драко просто не мог им налюбоваться — так очаровательно он выглядел в ней.       Драко беззвучно следовал за Эдрианом, пока тот весело носился по комнате. — Тётя Габи! Тётя Габи! — позвал он своим сладким голоском, и девушка с длинными серебристыми волосами, которую Драко видел сегодня днём, вышла из соседней спальни. — Что такое, Эдриан? — спросила она его. — Где мой кролик? — Он у меня в сумке. Пойдём возьмешь его. — Она отвела Эдриана в свою комнату, и тот с разбегу прыгнул на кровать. — А что ты делаешь? — спросил её Эдриан. Драко потёр затылок, пытаясь вспомнить, где видел эту девушку раньше. — Я пишу письмо маме, папе, Флёр и Алексису о том, что ты выиграл конкурс, — сообщила она, доставая статуэтку из сумки и протягивая её Эдриану.       Мальчик радостно обнял статуэтку в виде кролика и дважды поцеловал её, а затем восторженно посмотрел на тётю Габи. — Бабушка обрадуется! — воскликнул он.       Девушка улыбнулась и поцеловала Эдриана в щёку. — Все очень обрадуются: и дедушка, и Алексис, и Флёр, и Билл. — Она перечислила имена на пальцах.       И тут Драко осенило.       «Флёр! Флёр Делакур! Чемпионка от Шармбатона на Турнире Трёх Волшебников!» — чуть ли не закричал он и посмотрел на молодую девушку, которая теперь восхищалась статуэткой Эдриана.       Она сестра Флёр — вспомнил Драко. Он видел её на втором состязании Турнира Трёх Волшебников. Это её поместили под воду вместе с Грейнджер.       «Но что она делает здесь, с Грейнджер и Эдрианом?» — недоумённо подумал он. — Эдриан? Где ты, зайчонок мой? — услышал Драко голос Гермионы, и когда обернулся, увидел её в дверях. Он окинул её взглядом — она была одета в синюю ночную рубашку и сушила волосы полотенцем. — Ты не мешаешь тёте Габи? — спросила она сына. — Нисколечко, — заверила её Габриэль. — Хорошо. Но, Эдриан, сегодня был долгий день, и тебе пора спать, — сказала Гермиона сыну. Она протянула к нему руки, и Эдриан, спрыгнув с кровати, вбежал в её объятия.       Драко от ревности сжал кулаки. Он хотел, чтобы его сын бросился к нему в объятья, а не к Грейнджер. — Спокойной ночи, — попрощалась Гермиона с Габриэль и ушла с Эдрианом в их спальню. Драко последовал за ними. — Давай оставим её на ночь здесь, м? — предложила Гермиона сыну, беря у него статуэтку и кладя её на каминную полку. Затем она уложила его в кровать, погасила свет и легла рядом с ним. Эдриан придвинулся к ней и прижался к груди. Драко встал у изголовья кровати и стал наблюдать за ними. — Ты лучшее, что когда-либо случалось со мной, зайчонок, — проворковала Гермиона. — Я не ожидала, что ты появишься у меня, но когда я поняла, что твоя жизнь в опасности, я очень испугалась. Я не хотела тебя терять, — сказала она переполненным эмоциями голосом.       Жизнь Эдриана была в опасности? Драко нахмурился и напрягся, вслушиваясь в тихий разговор. — Моя жизнь была в опасности? — озвучил Эдриан вопрос Драко. — Когда? — В ту ночь, когда ты родился, — грустно ответила Гермиона. — Расскажи мне об этом, мама! — восторженно воскликнул Эдриан, как будто это было чем-то захватывающим. — Кто меня спас?       Гермиона некоторое время молчала, потом тяжело вздохнула и наконец заговорила: — Давай я расскажу тебе одну историю. Однажды в далёкой стране под названием Франция жила молодая девушка по имени Джин. Она жила с семьей, которая очень её любила. Это была семья Делакуров, — начала она. — Ты имеешь в виду дедушку и бабушку? — спросил Эдриан. — Да. Дедушка, бабушка и вся их семья очень любили Джин. Она училась в школе Шармбатон, где все заботились о ней, потому что она была особенной молодой девушкой: у неё должен был родиться ребёнок — маленький зайчик, — продолжила Гермиона. — Это я! — радостно воскликнул Эдриан. — Да. Джин очень любила своего ребёнка и ждала, когда он родится. Но была проблема — одна злая ведьма наслала на Джин очень сильное проклятие, причинившее ей много боли. И она боялась, что её ребёнок тоже может пострадать. — Почему злая ведьма наслала на неё проклятие, мама? — спросил Эдриан. — Потому что Джин была маглорожденной, а злая ведьма не любила таких. Поэтому наслала проклятие, — объяснила Гермиона. — Как звали злую ведьму, мама? — затаив дыхание, спросил Эдриан.       Гермиона закусила губу. — У неё не было имени. Она была очень злой, поэтому все называли её просто «Злая Ведьма», — ответила она. — Итак, как я уже говорила, Джин опасалась за жизнь маленького зайчика, которого носила в себе. Вдруг бедняжка пострадает? И вот настал день, когда маленький зайчик должен был родиться. Это был четвертый день января 1999 года. — Это мой день рождения! — отметил Эдриан, забыв об опасности, которой подвергся, ещё не родившись. — Да. Это твой день рождения, дорогой. В тот день Джин испытала сильнейшую боль, потому что Тёмная магия, порождённая тем проклятием, всё ещё текла по её венам, — объяснила она. — Делакуры отвезли её в больницу, где её осмотрели целители. Когда они узнали, что она подверглась проклятию, то сообщили её семье, что маленький зайчик может не выжить, — с грустью сказала Гермиона.       Драко даже не заметил, как снова сжал кулаки и затаил дыхание, с нетерпением ожидая продолжения истории.       Гермиона вновь заговорила. — Джин была в ужасе. Она любила своего маленького зайчика и хотела, чтобы он был с ней. Но целители ничего не могли сделать. Тогда бабушка Аполлин выступила в роли ангела-хранителя. Она дала Джин магловский чай, приготовленный из высушенных листьев малины, и сказала, что это облегчит боль. Целители посмеялись над ней. Что может сделать магловский чай, когда магия бессильна? Но бабушка Аполлин настояла, и Джин послушала её. Она выпила чай и заметила, что он действует даже лучше, чем магия целителей. Боль отступила, и Джин была спасена. Потом родился маленький зайчик. Он был очаровательный и, к счастью, здоровый. — Гермиона улыбнулась и поцеловала сына.       Драко вздохнул с облегчением. — Значит, бабушка Аполлин спасла меня ещё до моего рождения? — восхитился Эдриан. — Да. Вот почему мама маленького зайчика решила назвать сына в честь брата бабушки Аполлин, Эдриана. Он был храбрым аврором и успешно сражался с Тёмными волшебниками, — объяснила Гермиона. — А Томас? Кто он? — спросил Эдриан о своём втором имени.       Гермиона снова вздохнула. — Это твой настоящий дедушка, Томас Грейнджер. Он живёт в Австралии с бабушкой Аделиной, — сказала она. — Почему он живёт там? Почему не с нами? — Джин отправила их в Австралию, чтобы уберечь от злой ведьмы, которая хотела наслать проклятие и на них.       Эдриан немного помолчал. — Когда я вырасту, мама, я сражусь с этой злой ведьмой и убью её. Потом разыщу дедушку и бабушку и привезу их во Францию! — заявил он.       Гермиона слабо улыбнулась. Её сердце обливалось кровью при любом упоминании о родителях. — Не нужно, малыш, злая ведьма уже мертва. К тому же мой зайчонок никогда никого не убьет, — твердо сказала она. — Даже если попытаются убить меня? — недоверчиво спросил Эдриан. — Даже если попытаются убить тебя. Постарайся ранить, но не убивать. Убить кого-то — это большой грех. Помни об этом. — Мама? — начал Эдриан, но Гермиона перебила его. — Больше никаких разговоров, зайчонок. Давай спать. — Она погладила его по голове и, глубоко вдохнув, тихонько запела.       Будто зачарованный, Драко слушал колыбельную Гермионы — ту же, что напевала ему тётя. Задремав, он чуть не свалился на пол, но опомнился, стоило песне стихнуть. Он заметил, что Эдриан и его мать уснули. Они так уютно лежали, что зависть брала.       Драко подошёл к Эдриану и невесомо поцеловал его в лоб. — Сладких снов, сынок, — еле слышно прошептал он и не стал более тревожить их.       Предстояло решить несколько важных вопросов.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Почти двадцать пять лет проработав обвинителем во французском отделении Визенгамота, Одри приобрела незаменимые навыки: отличную наблюдательность и умение добиться от обвиняемого чистосердечного признания. Кроме того, она двадцать лет была замужем за Малфоем, человеком непревзойденного ума, и хорошо знала, когда стоит задать нужный вопрос.       Именно поэтому она не стала атаковать Драко вопросами об Эдриане и его матери. Она видела, в каком шоке был её племянник, увидев мать ребенка: он зажал рукой рот и замотал головой, а это могло значить только то, что её кандидатура была неожиданной. Очевидно, женщина по имени Джин Грейнджер была, в понимании Драко, последним человеком, который родил бы ему ребёнка.       Теперь Одри была уверена: Эдриан — сын Драко. Они были ужасно похожи, не считая вьющихся волос, которые достались мальчику от матери. То, как Джин Грейнджер выносила ребёнка от Драко, оставалось загадкой. В голову Одри закрадывались страшные подозрения, но она не спешила обрушиваться с ними на Драко. Он только начал полагаться на неё, и она хотела, чтобы так было и впредь. Ему не повезло, что его воспитывали Люциус и Нарцисса — приверженцы бредовой идеи чистоты крови — а теперь он вёл жалкое существование вдовца. Как только Одри впервые его увидела, то решила, что поможет ему избавиться от депрессии и добровольного одиночества.       Одри заметила, как Драко разволновался по окончании церемонии награждения. Она хотела утешить его, но порой лучший способ справиться с беспокойством — устранить его причину.       Так что она согласилась позаботиться о Якобе Йордансе.       Одри была уверена: Драко покинул номер и отправился за сыном. Она не сомневалась и в том, что если проявит терпение, то через несколько дней племянник сам расскажет ей об отношениях, связывающих его с матерью Эдриана.       Было уже за полночь, когда в дверь постучали, и только один человек мог нанести ей визит в столь поздний час — Драко.       Одри встала с постели и направилась к двери. На пороге стоял взъерошенный Драко. Она молча провела его внутрь и пригласила занять одно из мест у камина.       Драко повозился с чем-то в кармане, вперившись взглядом в свои ботинки, затем посмотрел на Одри и наконец заговорил: — Тётушка, не могли бы вы съездить со мной в Англию?       Одри удивилась вопросу, но предпочла сделать слегка заинтересованный вид. — Полагаю, всё в порядке, Драко? — поинтересовалась она. — Нет… да… то есть мне нужна ваша помощь, чтобы найти ответы, — заявил он.       Одри кивнула. — Какие ответы? — Касательно Эдриана, — ответил Драко. — Ответы — от кого? — спросила Одри, приподняв бровь.       Драко глубоко вздохнул. — Она француженка, как и вы, замужем за англичанином. Её зовут Флёр Делакур, — сказал он с очень серьёзным видом.