Пой, птичка, пой

      Промозглый атлантический ветер подгонял речные волны. «Аквитания» стремительно удалялась от пирса вниз по течению. Её силуэт чёрным пятном вгрызался в диск восходящего солнца. Гудзон, как это обычно бывает в преддверии зимы, выглядел особенно злобным. Эндрю стоял за ограждением и курил. Рейс, в лучшем случае, должен пришвартоваться к берегам Ливерпуля через пять дней, а в худшем — через неделю. Одному лишь богу известно, когда Джон вернётся обратно.       С неба посыпался мелкий колючий снег, ветер стал совсем безжалостным. Кроме Эндрю на краю пирса никого не осталось. Все провожающие, точно крысы, поспешили укрыться в тёплых стенах «Пирса 54», внутри которого на каждом столбе висела треклятая табличка «Курить запрещено». Руки перестали слушаться, кончики пальцев покраснели и онемели. Изо рта вылетал то ли дым, то ли густой клубящийся пар. Ледяные брызги иногда долетали до лица и вырывали из тягучих мыслей, в сравнении с которыми надвигающаяся зима казалась сущей мелочью. Эндрю прикидывал, сколько ещё придётся замещать босса, и даже самые смелые предположения не вызывали восторга. Рулить бандой и половиной Нью-Йорка, когда твой босс за соседней стеной, совсем не то же самое, что в одиночку.       Джон отдал последние распоряжения здесь, на краю пирса, а после поднялся на борт с таким лицом, словно взошёл на эшафот. Хотя Эндрю на секунду подумалось, что на эшафот Браун ступал бы с куда большей радостью. Его прошлая жизнь была спрятана под семью замками, и он никому не позволял касаться её. Всё, что происходило до 14-го, Браун словно вычеркнул, и Смитт лишь догадывался, почему. Как-то раз, в окопах на Сомме, Джон уронил свой потрёпанный дневник, и из него выпала фотография. Эндрю поднял её и отдал, но перед этим успел заметить размашистую подпись: «Этель». Он тогда не сдержал улыбки. Фотография была насквозь пропитана духом британской аристократии и буквально всем тем, что приходит на ум при слове «лайми». Красивая девушка с собранными тёмными волосами и светлыми глазами, в накрахмаленной рубашке и светлой длинной юбке, с ружьём за плечом и гончей у ног; она держала перед собой мёртвую лису за хвост и улыбалась. Этот снимок всегда был спрятан в дневнике, и Джон никогда его не рассматривал, а для солдата это кое-что да значило. Эндрю, не будучи дураком, так ни разу и не спросил про Этель, не желая тревожить старые раны. Но, помимо неё, в истории Джона был ещё один человек, не такой потаённый. Фельдмаршал Хейг.       Юрким щелчком пальцев окурок отправился в тёмную бушующую воду. Она с треском и воем билась о серый бетон и в одно мгновенье сожрала тлеющий красный огонёк. Тень уходящего лайнера полностью размылась в рассветных лучах. Воспоминания накрыли Эндрю с головой. Летнее утро за городом, рой жужжащих мух и отвратительный сладкий запах смерти. Может ли быть?.. Виски отозвались монотонной тягучей болью. Нет, это походило на очередную паранойю, как сказал бы Браун. Эндрю дёрнул рукой, отмахиваясь от навязчивых мыслей, и направился внутрь здания. Его тут же обдало приятным теплом, но головная боль и не думала утихать. С каждым шагом дробь отбойного молотка становилась лишь сильней. Желание как можно скорее добраться до кабинета и сделать спасительный укол затмило рассудок.       — Неужели к нам пожаловал сам старина Смитт?!       Эндрю невидящими глазами пробирался сквозь длинный зал и почти дошёл до выхода, как хриплый громкий голос вернул его в реальность. Громадина Джек Кид в два шага оказался рядом и сгрёб Смитта в медвежьи объятия. Отборные портовые ругательства вылетали из его толстых губ автоматной очередью.       — Псина ты драная, где шлялся?! Два месяца не появлялся! Как бочку засолить — так он первый, а как старину Кида навестить — так работа-работа! Сучёнок, вот ты кто!       Выпутавшись из крепкого захвата, Эндрю отстранился и небрежно развёл руками.       — Я и правда пашу как кляча, но я был уверен, что подослал достойную замену.       — Замена и правда толковая, не начинай, — рассмеялся Кид, потряхивая чёрной жёсткой бородой. — Но Харрис ни в жизнь не заменит твоё слащавое личико бордельной девки! Чёт ты бледный больно, подхватил чего?       — Стал кабинетной крысой, вот и не получается загорать, как раньше, — отмахнулся Эндрю. — Новости какие или просто поздороваться хотел?       Яростный бас Кида лишь раззадоривал головную боль.       — Так, по мелочи. Ничего, о чём не знал бы Харрис, — Кид запнулся и, немного помолчав с задумчивой физиономией, продолжил. — Хотя, знаешь, есть кое-что, требующее пропустить пару стаканов.       — Кид, старый ты пройдоха, ты время вообще видел?!       — Самое то для начала хорошего дня! Заглянем в мой люкс, там и перетрём, у меня как раз кое-что запрятанное осталось, для особых случаев.       Эндрю усмехнулся. Люкс Кида — однозначно не то место, где стоило устраивать утреннюю попойку, а уж про вкус пойла для особых случаев не стоило и говорить. Вряд ли хоть в одном из подпольных баров сыщется настолько же отвратительная брага. Но если этот прожжённый стивидор решил оставить что-то вне ведомости Харриса, значит, на то были веские причины, поэтому Эндрю принял приглашение. Они поднялись на второй этаж, заполненный служебными помещениями, и в самой глубине нырнули в одну из комнат. То, что представало взору каждого иностранца, прибывшего в порт и миновавшего «Пирс 54», не шло ни в какое сравнение с тем, что находилось наверху. Как-то давно, ещё до войны, Эндрю сравнил эти два этажа: на первом голубая мечта мигранта, на втором — реальность. Стены с облупившейся древней краской, потолок с паутиной и широкими трещинами, разваливающаяся мебель, включая мягкий диван, кишащий клопами. Кид мог влёгкую привести это место в порядок. Его откатов хватило бы, чтобы сделать здесь миниатюру особняка Брауна, но он не желал вкладывать в служебные помещения ни цента. В общем-то, Эндрю его понимал, потому что шесть лет назад, занимая эту же должность, даже не помыслил о том, чтобы что-то здесь поменять.       Кид достал из ящика стола бутылку с темно-коричневым пойлом и два мутных стакана. Эндрю даже не поморщился, но на диван сесть не решился. Оглядевшись, нашёл деревянный пыльный стул в углу и притащил его к столу. Джек выдал ему стакан и с загадочной улыбкой, которая едва проглядывалась сквозь густую бороду, ожидал вердикта. Эндрю сначала думал принюхаться, но, решив, что он слишком давно знает Кида, зажал нос двумя пальцами и опрокинул в себя стакан. Что-то отдалённо напоминающее бренди огненной волной растеклось внутри.       — Как всегда отвратительно! — морщась, воскликнул Эндрю и с грохотом поставил стакан на стол.       Кид расхохотался, а затем и сам выпил.       — Полностью согласен, — довольно подтвердил он, усаживаясь поудобнее на стуле. Кид поелозил немного, а затем сцепил руки на животе и взглянул на Эндрю. — Чего в наших краях забыл, раз стал сухопутной крысой?       — Не твоего ума дело.       — И всё же?       Бренди сделал своё дело и ослабил пробирающую до костей боль.       — С вашим шефом перетирал, нужно было кое-что уладить.       — Вон чего… Понимаю-понимаю.       — Так что сказать-то хотел?       — Не уверен я, что новости тебе понравятся.       В глазах стивидора мелькнули недобрые озорные огоньки.       — Давай без вот этого, — раздражённо бросил Смитт.       — Без проблем. Ты ж в курсе, что шеф иногда разрешает Манчини у нас разгружаться?       Эндрю утвердительно кивнул. Раздражение разрасталось. Кид тянул и задавал идиотские вопросы.       — Короче, я до последнего был уверен, что у них там порошок, морфин и ничего более. Но в последнюю разгрузку один из моих парней заметил несколько ящиков с французскими подарками.       — И только? Мог бы это и Харрису рассказать.       Кид снова наполнил стаканы.       — Я призадумался и решил проверить кое-что в бумагах. Ты знаешь, мы в эти дела не лезем, но, учитывая вариант быть схваченными за задницу за подобное… Ладно ещё ваши, у Льва подвязок хватает. А вот из-за вопс-ов подставляться… К чему клоню-то. Как наркоту они отмечают, я знаю. Начиная с июля в документах проскальзывают наименования, которые к ней не относятся.       До Эндрю начало доходить, почему Кид нервничал и юлил. Раздражение сбежало, уступив место вскипающей внутри ярости.       — И сколько?       — Дохренище, Смитт. Я не совру, если скажу, что каждая пятая поставка с сюрпризом.       Эндрю опрокинул в себя ещё один стакан. Он вспомнил, как уверял Брауна после взрыва, что через доки ничего не проходило.       — Кид, у меня только один вопрос… Как ты умудрился проглядеть это дерьмо?       Джек пожал плечами. Эндрю сощурил глаза, но тут же расслабился и улыбнулся. Достав из бумажника две сотни, он положил их на стол.       — Извиняй, больше нет. Спасибо, что поделился. Харрису и правда не стоило знать. Дальнейшие указания я передам лично.       Кид, с покрасневшим от выпивки лицом, выглядел довольным. Эндрю поднялся и в последний раз посмотрел на стивидора, который за десять лет дружбы стал ему вторым отцом. Чертовски хотелось запомнить эти хитрые раскосые глаза, пухлые щёки, огромные плечи и беззаботную улыбку. Оставить навсегда засечку о временах, проведённых вместе на берегу беспокойного Гудзона. Эндрю пожал на прощание лапищу Кида и поспешил уйти. Улыбка сползла с лица, стоило выйти за порог затхлой комнатушки.       Мучительный вопрос засел в голове и пустил цепкие корни. Приказать убрать Кида сразу или всё же попытаться узнать, сколько ему заплатили и почему именно сейчас он решил признаться?       Эндрю вышел на улицу и вдохнул сухой жгучий воздух. Резкая белая вспышка, напоминающая удар молнии, пронзила голову. Его осенило. И Манчини, и Кид уверены, что Джона больше нет.

***

      Рыжая кудрявая копна волос, стянутая в небрежную косу, то и дело вздрагивала. Лиззи с огромным смущением и в то же время благоговейным восторгом хохотала над простыми шутками миловидной официантки, которая умудрялась одновременно принимать заказы, раздавать их и уделять внимание каждой посетительнице, сидевшей за стойкой. Немногим старше Лиззи, светленькая и с нежным оттенком кожи, она походила на типичную девицу из семьи среднего класса, которую отправили работать в закусочную, чтобы та в столь юном возрасте смогла осознать ценность денег. Мэри с лёгкой завистью наблюдала за девушкой и за её открытой улыбкой, поражаясь тому, как простая официантка смогла расположить к себе замкнутую Лиззи.       После вчерашнего разговора Мэри ощущала себя предательницей, поэтому утром поспешила загладить вину и предложила позавтракать не в стенах уютного дома, а в «Шрафф’с», что спрятался в глубине 23-й улицы. Это место окутывала особая атмосфера, атмосфера той свободы, которую часто пытались бесчеловечно отнять у женщин. Пусть Лиззи свободнее открывалась мужчинам, но в огромной и незнакомой толпе она в один миг превращалась в обычную девчонку четырнадцати лет и так сильно робела, что боялась отвести взгляд от ботинок. Мэри показалось интересной идеей раскрыть ей другую сторону, свободную от предрассудков и мужского снобизма. Лиззи впитывала новое, словно губка, и сейчас, находясь в окружении мнимой свободы, раскрывалась, как красивый цветочный бутон с первыми лучами солнца. За подобное зрелище пришлось заплатить сполна. Цены в ресторане оказались чудовищными. Пять долларов за завтрак на двоих! Кофе, парочка тостов и простая овсяная каша на молоке. Если бы Алекс узнал, сколько они отвалили, точно бы покрутил у виска. Мэри и самой начало казаться, что она совсем позабыла об истинной стоимости денег, но отказать себе в постоянных растратах оказалось невозможно. Она улыбнулась своим мыслям и совсем потеряла нить разговора между Лиззи и официанткой — Сарой, как она представилась новой юной подруге.       Мэри, покончив с завтраком, огляделась. Рядом с ними за стойкой сидели ещё несколько девушек в деловых костюмах. Несмотря на ранний час, все столики в зале были заняты. Шумные живые беседы разливались по кафе звонкой трелью и переплетались с аппетитными запахами, доносившимися из кухни. Два столика возле окна заняла компания флэпперов, а беседовали с ними женщины в возрасте, в строгих костюмах бежевых цветов. Контраст брюк и длинных юбок забавлял Мэри, но, несмотря на различия, они были похожи как минимум в двух вещах — все курили и сидели в «Шрафф’се» в восемь утра. Кто-то перед работой, кто-то перед учёбой. И все они, прежде, чем выйти в мир, захваченный мужчинами, желали хоть на полчаса стать самими собой. Мэри, которую окутала чарующая атмосфера ресторана, скользнула в карман платья и схватилась за пачку сигарет, но заливистый смех Лиззи послужил напоминанием — она здесь не одна. Тарелка Лиззи, тем временем, давно опустела.       — Лиззи, ты готова идти?       Та посмотрела на Мэри, едва заметно сморщила носик и кивнула. Янг шумно выдохнула. По всей видимости, ей ещё долго придётся заниматься ремонтом мостов, сгоревших сразу по окончанию стройки. Она действительно привязалась к Лиззи, источающей невинность и глупость, но всё-таки смотрела правде в глаза. Где двадцатипятилетняя Мэри Янг, а где ребёнок, требующий особого внимания и ухода. Чужой ребёнок.       Они забрали верхнюю одежду, утеплились и вышли из «Шрафф’са». На улице подморозило, между домов гулял кусачий ветер, а с неба то и дело сыпалась мелкая белая крупа. Морозный воздух щипал щёки. Мэри предложила прогуляться до дома пешком — хотела развязать Лиззи язык и заставить девчонку нормально поговорить. Полчаса неспешной прогулки должно было хватить. Та лишь кивнула в знак согласия.       — Может, хочешь ещё куда зайти?       Мэри попробовала зайти издалека, но не получилось. Лиззи продолжала держать оборону и притворяться немой. Янг подавила раздражённый вздох, готовый вырваться из груди.       — Лиззи, от того, что молчишь, ничего не поменяется. Я не смогу тебе помочь, если не буду знать, что тебе нужно. Если тебя что-то волнует, пожалуйста, поговори со мной.       Слова оказались брошенными в пустоту. Мэри, ощутив всплеск ярости, решила оставить попытки достучаться до девчонки, и с пол квартала они шли молча.       — Я не хочу никакого Святого ордена. Я хочу остаться с тобой, — едва слышно пролепетала Лиззи, когда они остановились перед дорогой, в ожидании удобного момента для перехода.       Между потоком машин и повозок появился просвет. Мэри крепче сжала руку девчонки и потянула за собой. Спустя сто футов она поняла, как сильно сжимает девичью ладонь и ослабила хватку. Внутри бурлила злоба. Правильного ответа не было. Мэри хотелось бы соврать, сказать, что Лиззи неправильно поняла разговор с Брауном и вообще всё это лишь для её блага, но червь сомнений, засевший внутри, не позволил этого сделать. Это лишь отговорки, не несущие под собой и зёрнышка истины.       — Лиззи, знаешь, мир — сложная штука… — вздохнув, сказала Янг.       Впереди, среди прохожих, показался знакомый силуэт. Мэри напрягла глаза и, когда признала девушку, двигающуюся прямо навстречу им, подняла свободную руку и радостно замахала. Подобный повод прервать тяжёлый разговор уже не казался просто отговоркой.       Клэр, одетая в тёмно-зелёное пальто и фетровую шляпку ему в тон, прибавила ходу, и спустя пару мгновений девушки оказались в крепких объятиях друг друга.       — Негодница! Совсем позабыла боевую подругу!       — Я бы хотела всё изменить, но я пашу от заката до рассвета, моя дорогая!       Подруга звонко рассмеялась, а после отстранилась от Мэри и внимательно её оглядела.       — Всё ещё ни одной морщинки на лице. Ты точно ведьма! — глаза Клэр широко раскрылись. — Дьявол! Это и правда пальто от Хатти Карнеги?       Мэри улыбнулась и кивнула, стараясь скрыть неожиданно накатившее смущение. До этих слов она даже не думала, что может стыдиться появившегося достатка.       — А что за чудесная юная мисс рядом с тобой?       — Точно! — воскликнула Янг, наплевав на новое назойливое чувство. — Клэр — Лиззи. Она из Ричмонда, дочь коллеги Алекса.       — Из Ричмонда? — многозначительно повторила Клэр. — Не хочешь где-нибудь выпить да рассказать подробности?       — Я бы с радостью, но не сегодня, дорогая.       — Тогда не смею тебя отвлекать, — с улыбкой ответила Клэр.       Мэри заметила желчь, просочившуюся сквозь эти слова, несмотря на доброе выражение лица подруги.       — В понедельник у меня выходной, мы могли бы встретиться.       — Звучит отлично, милая! Я пришлю тебе весточку.       Янг не успела вставить и слова, как Клэр попрощалась и ушла. Тот холод, которым были наполнены её последние слова, заставил Мэри поёжиться. Она ощущала себя виноватой перед подругой, но не понимала, в чём именно. В том, что забыла её, как только погрузилась в жизнь, наполненную клубными выступлениями среди настоящих зрителей? Или на ней лежала ещё какая-то вина, о которой Мэри даже не догадывалась?       — Мир — сложная штука… — сказала она тихо, и, вновь взяв Лиззи за руку, направилась домой.

***

      Клуб «Атлантика» каждый вечер пестрил самыми известными лицами, коих зачастую можно было встретить лишь на страницах газет. Элита, на которой величественно раскинулся сам Нью-Йорк. Привлекал ли их голубой неоновый свет вывесок, точно ночных мотыльков, или же подпольное казино, спрятавшееся в тёмных залах клуба — Мэри не знала, но отметила, что сегодня было необычайно пустынно. Холодно. На работу её привёз Харди. Всю дорогу он выглядел неестественно озадаченным, и своим настроением поселил в сердце Мэри цепкую тревогу. Он всегда был немногословным, хоть и добродушным, но в этот вечер было что-то не так. А безлюдный зал лишь укрепил это тошнотворное леденящее чувство.       За столиком перед сценой сидел Смитт. Его окружили несколько незнакомых Янг мужчин. Два столика рядом тоже были заняты, а более в клубе, кроме работников, никого и не было. Закрытая вечеринка «для своих», о которой никого не предупредили. В духе Джона Брауна, вот только того и след простыл.       Мэри, стоящая под светом софитов в длинном розовом платье, переливающимся тысячей разноцветных огоньков, кожей чувствовала неправильность всего происходящего. Воздух в зале казался густым и тяжёлым. Отблески неона, падающие на лица мужчин, создавали глубокие чёрные тени. Смитт походил на живого мертвеца.       Яков, сидящий за роялем, вырвал Янг из затянувшихся размышлений. Первая нота обрушилась, словно гром. Следом ещё одна и ещё, пока музыка извилистым потоком не захватила Мэри целиком и не растворила в себе. По позвоночнику пробежала волна мурашек. Первые слова песни сами вырвались из губ, совсем необдуманные, но исходящие из самой глубины. Талант Якова был неоспорим. Этому еврею было всего двадцать два, но его сердце уже всецело принадлежало музыке. Они познакомились в особняке у Брауна, и с тех пор несколько раз в неделю выступали вместе. За это время Яков стал одним из любимых музыкантов Мэри, и представить хоть один вечер в «Атлантике» без него она не могла. Их мелодии всегда находили путь друг к другу.       Наверняка и сейчас они думали и мечтали о противоположном, но их ноты сплелись в тугой узел. Мэри, ведомая секундными желаниями и витающим в воздухе настроением, пустилась в тягучие и драматичные мотивы. Яков виртуозно их поддерживал, пропуская через себя каждое слово. Сегодняшним вечером они были лишь фоном, дарующим музыку друг другу. Смитт что-то активно обсуждал и не удостоил Мэри за всё выступление и взглядом. Незнакомцы за его столиком тоже были увлечены беседой и не интересовались сценой. Мужчины, сидевшие по соседству, периодически бросали взгляд на Янг, но в них читалась лишь скука и ничего более. На секунду Мэри поймала себя на мысли, что была бы рада увидеть Брауна среди слушателей. Брауна, вызывающего у неё трепет, граничащий с отвращением, но внимающего её музыке.       Сойдя со сцены, они с Яковом пропустили по бокалу за барной стойкой. Мэри обрушила на пианиста всё своё недовольство от случившегося вечера. Она искренне не понимала, зачем Смитт оставил их сегодня работать. Надрывать горло ради семи человек, слушающих их с таким видом, будто они разыгрывали самую бездарную пародию на шекспировскую пьесу! Яков пытался её утешить, но она его не слышала. В самом деле Мэри терзала тревога и очередное предчувствие чего-то непоправимого, но Яков не смог бы понять её. Она уже собиралась прощаться и уходить, но Мэри остановил Смитт, явившийся из-за спины пианиста, точно бледный призрак.       — Янг, задержись на пару минут.       Он выглядел учтивым, но Мэри знала, что скрывается за этим тоном. В памяти ещё свежи воспоминания, когда после той ночной передряги он доходчиво объяснял ей, что случится, если она вздумает рассказать об инциденте с Джоном хоть кому-нибудь. Мэри поёжилась.       — Есть небольшая работёнка для тебя, пойдём.       Мэри медленно поднялась, кивнула на прощание Якову и смиренно пошла за Смиттом. Пол готов был уйти у неё из-под ног, но она стойко пыталась держать себя в руках и не паниковать зазря. Может, Смитт хочет её проводить к Брауну, и ничего страшного за его действиями не скрывается? Но возможность предстать прямо сейчас перед Брауном для Мэри оказалась совсем не лучше тёмной неизвестности, даже несмотря на то, что у неё был к нему разговор.       Покинув залитый мерцающим голубым светом зал, они прошли в длинный коридор, обитый дубовыми панелями и остановились у одной из дверей. Смитт растворился в тёмном помещении, спустя пару мгновений нашёл переключатель и включил свет. Мэри проследовала за ним, удивляясь тому, что комната больше походила на номер отеля, чем на подсобку. Удобный диван, пара добротных шкафов, несколько тумб и пара кресел.       Смитт молча сел на диван, а после начал стягивать брюки. Сердце Мэри замерло, предполагая, к чему это может вести.       — Мистер Смитт, — хрипло сказала Мэри, вжимаясь спиной в бархатную стену.       В комнате стало невыносимо душно. По телу в одно мгновенье прокатилась волна удушающего жара.       — Иди сюда.       Мэри усердно затрясла головой, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, что позволит оставаться ей на ногах. Смитт на секунду задержал на ней недоумевающий взгляд, а затем рассмеялся.       — Боже! Янг, в тебе слишком много самомнения, — сквозь хохот просипел он, а после добавил. — Иди сюда. Твоя тощая задница мне не сдалась, ты не в моём вкусе.       Все ещё напряжённая и сомневающаяся, Мэри медленно подошла к Смитту, борясь с налившимися свинцом ногами. Стоило ей подойти, как в нос ударил сладковатый запах гнили. Она нахмурила брови и опустила глаза в поисках источника зловония. На бёдрах у мужчины точно кровавые брызги рассыпались язвы, покрытые жёлтыми струпьями, а из-под них сочился гной, похожий на яблочный сок. Мэри почувствовала рвотный позыв, подбирающийся к горлу, но сглотнула и постаралась сохранить невозмутимый вид. Страх отступил и спрятался на задворках души.       — Можешь с этим что-нибудь сделать?       — Не уверена. Только обработать и не более.       — Ящик со всем нужным в тумбе возле кресла. Валяй.       Покопавшись, Мэри нашла спиртовой раствор и несколько упаковок марлевых бинтов. Она быстро промыла раны и наложила на бедра антисептические повязки. Смитт не издавал никаких звуков, кроме периодического шипения.       — По-хорошему с этим к хирургу бы. Гной внутри все-равно остался, да и мёртвые ткани есть…       — Как только твой военный преступник решит тебя вновь навестить — обязательно к нему обращусь.       Мэри сжала зубы до скрипа. Детское желание дать сдачи обидчику кричало и требовало справедливой расплаты.       — Обрабатывать стоит ежедневно, нельзя запускать…       — Ага, понял. Спасибо, док.       Полный безразличия и скрытой неприязни голос Смитта сделал своё дело.       — А мистер Браун знает, что вы наркоман? — процедила Мэри.       — Янг, иногда стоит держать язык за зубами, — холодно отозвался Смитт, натягивая брюки. — Он тебе дан для того, чтобы петь, вот и пользуйся, пока позволяют.       Мэри коротко кивнула. Её заносчивость была непозволительной роскошью в отношении подобных людей. Она не знала, почему Смитт относился к ней настолько презрительно, но ясно понимала, что если сегодня подобное ей простили, то завтра может и не повезти.       — Ты свободна.       Мэри развернулась и направилась к выходу, но остановилась возле двери.       — Я могу поговорить с мистером Брауном?       — Я за него, — без тени улыбки ответил Смитт. — В ближайшее время Джона не будет. Крепко вбей это себе в голову. Я — не он, и на твою слащавую мордочку мне насрать. Если не хочешь закончить среди красных стен, обслуживая потных работяг — думай над тем, что говоришь. Что-то ещё?       Разговору не суждено было состояться.       — Нет, ничего. Хорошего вечера, мистер Смитт.