In apple of my eye

      Белые пушистые облака акварелью ложились на яркое сапфировое небо, громкий стрёкот цикад заглушал звуки автомобилей, доносящихся с автострады чуть поодаль, лёгкая белая занавеска едва колыхалась от знойного ветра и задевала обнаженную ступню Юнги, слегка щекотя нежную кожу. Он крутил бутылочку клубничного молока в руках и не мигая раз за разом перечитывал надпись и состав. Казалось, он уже знает всё наизусть, даже мог определить на ощупь на какой именно полке в супермаркете будет стоять любимое лакомство Тэхёна, но всё равно не мог оторвать взгляда, будто пытаясь найти ответы на куске пластика.       Дверь в прихожей озарила тихую квартиру звонкой трелью домофона, но Юнги даже не пошевелился. Он продолжал греть в руке молоко, слегка щурясь, когда солнце отражалось от фольги на горлышке и било прямо по глазам. — Юнги, ты дома? — из прихожей донёсся запыхавшийся голос Чимина. — Дома, — вяло ответил Юнги. — Фух, на улице такое марево, я думал растекусь лужицей по асфальту, пока доберусь.       Чимин, громко топая, зашёл в гостиную, где сидел Юнги, кинул в сторону ворох пакетов и повалился на пол, аккурат под кондиционером, вымученно простонав. — Как дела на работе? — Юнги оторвал взгляд от бутылочки, отставил её в сторону и посмотрел на расхристанного Чимина, наслаждающегося прохладой кондиционера. — Я жалею уже в сотый раз, что работаю в школе. Дети — злобные дьяволята, — Чимин зарылся пальцами во влажные от пота волосы и наконец взглянул на Юнги. — А ты что делал сегодня, радость моя? — Ничего, — пожал плечом Юнги и слегка улыбнулся. — Ужинать будешь?       Чимин криво ухмыльнулся, перекатился на живот, после поднимаясь на четвереньки, и едва сдерживая смешки, походкой сбитой собаки пополз в сторону Юнги: — Я жуть какой голодный, — понизив тон проговорил он. — Накормишь меня? — Я не в настроении, Чимин, — слегка усмехнулся Юнги, видя, как кривится его лицо от боли в коленях.       Чимин замер, после уселся на задницу и наконец заметил бутылочку клубничного молока на столике. Он поджал пухлые губы и подполз к Юнги ближе, укладывая голову ему на колени. Руки нырнули под ткань лёгких пижамных штанов и огладили напряжённые икры. Юнги встретился с Чимином взглядом, часто проморгался и отвернулся к окну, сквозь полупрозрачную занавеску вглядываясь в голубизну неба. — Помнишь, как Тэхён-и любил лето? — негромко спросил он. — Он его ненавидел, — улыбнулся Чимин. — Потому что оставался в одиночестве. — Нам нужно было больше времени проводить рядом с ним. — Перестань, — Чимин поднялся, упираясь руками в бёдра Юнги и поймал его взгляд. — Хватит уже. Ты ни в чем не виноват.       Юнги поджал губы и шмыгнул носом, нехотя согласно кивнув. Он хотел бы не думать об этом, но злополучный полуночный разговор раз за разом всплывал в голове. Тэхён его тогда так сильно обнял, а у Юнги не хватило духу остановить. Он должен был всеми силами его удержать, найти сотню аргументов, связать и вырубить, но не отпускать. Ведь в голове отчаянно роилась эта мысль, но Юнги не прислушался к часто бьющемуся сердцу.       И на следующий день, когда Чимин так звонко возмущался и пытался набрать номер друга, а по новостям показали сгоревший дом Тэхёна с его фотографией в углу экрана, казалось внутри всё обрушилось. Как многоэтажное здание при землетрясении, как грязный оползень, несущий в себе обломки деревьев и огромные валуны, рушилось с громким треском, отчего Юнги не хотелось дышать. Не хотелось и верить, но факт оставался фактом. Тэхён сгорел заживо в собственной квартире. Юнги видел, как из рук Чимина, будто в режиме замедленной съёмки, падает телефон и бьётся об пол в гостиной. Треск экрана звучал так громко, что хотелось зажать уши. Чимин что-то бормотал, в своей привычной манере переживая стресс, но Юнги не слышал. Он будто окаменел, и груз вины тяжёлым покрывалом обнял его плечи. — Юнги, — мягкий голос Чимина вырвал его из воспоминаний. — Давай отдохнём? Ты не против? Мы давно никуда не выбирались. — У меня через два дня приём у доктора Ю, мы не можем, — ответил Юнги, откинувшись на спинку кресла. — Сноб мозгоправ не будет против, если ты развеешься, — стоял на своём Чимин. — Он сам миллион раз говорил, что смена обстановки тебе поможет. Радость моя, пожалуйста. — Я не против, но уезжать из города не хочу. — Отлично, — улыбнулся Чимин. — Снимем в каком-нибудь фьюжн-хуюжн-супер-мега-дорогущем-спа-резорт-отеле номер и будем наслаждаться тем, как облизывают наши пятки. Как тебе идея? — Я рад, что не сауна, — прыснул Юнги и уложил ладонь на щёку Чимина. — Спасибо тебе. — Ну что ты, радость моя, — ещё шире улыбнулся Чимин. — Благодарность принимаю в виде поцелуев.       Юнги подался вперёд и оставил на пухлых губах лёгкий поцелуй. Он хотел отстраниться, но разочарованный выдох заставил вернуться обратно и коснуться губ ещё раз. Чимин рьяно ответил, прижимаясь ближе, и слегка улыбнулся, чувствуя, как пальцы Юнги сжимают корни волос. — Так что насчёт ужина? — вполголоса спросил Юнги, обдавая жаром губы напротив. — Я приготовил нанмён. — И ты молчал?! — Чимин возмущенно вскинул брови. — Я тут умираю от жары, а ты и словом не обмолвился. Мин Юнги, ты изверг! — Ты со своей походкой больной гиены выбил все мысли из головы.       Минутная пауза сменилась громким хохотом. Чимин упал лицом в колени Юнги, его плечи дрожали от смеха, а руки крепче сжимали чужие бёдра. Юнги широко улыбался пальцами ныряя в густоту волос Чимина. Его взгляд всё ещё цеплялся за бутылочку с клубничным молоком, но на душе стало намного легче.

***

      Револьверная дверь прокрутилась вокруг своей оси, пропуская внутрь стройного парня. Его бёдра обтягивали укороченные слегка зауженные лёгкие брюки, бежевого оттенка, хлопковая рубашка цвета морской волны слегка развевалась от дыхания кондиционера так же, как и уложенные волосы. Он упёр руки в бока, смело оглядывая помещение в поисках ресепшена через тёмные стекла солнцезащитных очков, а Юнги негромко прыснул в кулак, крепче сжимая ручку небольшого чемодана.       Его всегда веселил такой Чимин. Беспечный, юный и надменный. Юнги потёр нос указательным пальцем, наскоро отгоняя от себя веселье, и поравнялся с Чимином, цепляя пальцами его ладонь. — Как тебе здесь, радость моя? — Чимин всё ещё оглядывал дорогой интерьер, слегка дуя губы.       Юнги внимательно осмотрел лобби. Ничего вычурного, всё строго и лаконично. Однотонные диваны, небольшие журнальные столики с кучей макулатуры в одном стиле и высокие потолки со свисающей посередине аккуратной люстрой. — Мне нравится, — утвердительно кивнул Юнги, крепче сжимая горячую руку Чимина. — Тогда идём, радость моя, — Чимин стянул очки на крылья носа, озорно сверкнул глазами и потянул Юнги к стойке.       Милый голос и широкая улыбка девушки-администратора, которая, не отрывая глаз от Чимина, звонко тараторила формальные фразы при оформлении, заставляли сердце Юнги сжиматься и стучать быстрее. Он не понимал, что происходит, но почему-то отчаянно хотел оттащить Чимина за свою спину и стереть эту красивую улыбку с лица напротив. Лишь когда они двинулись к лифту, всё так же крепко сжимая ладони друг друга, он неровно выдохнул, изредка косясь на ничего не подозревающего Чимина.       Юнги, стоя в лифте, крепче стискивал ручку чемодана и сканировал взглядом Чимина. Тот, насвистывая незамысловатую мелодию себе под нос, следил за циферблатом над раздвижными дверями, но почувствовав на себе пристальный взгляд тёмных глаз, наконец повернулся к Юнги, забавно вздернув брови: — Ты чего так смотришь на меня? — Чимин, давай потрахаемся?       Чимин разинул рот в удивлении и резко снял очки с переносицы. — Что это на тебя нашло? — улыбнулся он. — Хочу, чтоб ты меня трахнул, вжал в кровать так, что лёгкие сдавило бы до боли, имел меня до тех пор, пока я не заплачу. Хочу тебя и не хочу, чтобы ещё кто-то кроме меня имел право так пошло на тебя смотреть. Усёк? — Потерялся где-то между лёгкими и болью… — негромко пробормотал Чимин, но после ехидная улыбка озарила его лицо: — Ты что меня ревнуешь? — Ни капли, — Юнги резко отвёл взгляд. — О, да ладно! Неужели так сложно это признать? — Не ревную я! — Да? Тогда я сейчас спущусь обратно к той сиськастой, как раз расписание сауны забыл спросить… — Только посмей! — воскликнул Юнги. — Я сам всё спрошу, нехер к ней ходить! Понял меня?! — Я понял, Юнги-щи, — Чимин сделал несколько шагов ближе к Юнги, зажимая его в дальнем углу лифта. — Только гейство, только сочная задница одного мужика, только ты, радость моя. Свадебный ханбок моей матушки, все ещё ждёт, когда ты станешь моей женушкой. — Боже, блять, ну что за хуйню ты несёшь?       Но все возмущения Юнги утонули в сочном влажном поцелуе. Чимин целовал его рьяно, развязно, не стесняясь камеры над дверями. Юнги чувствовал его несдержанный напор, сбитое дыхание и горячее напряжение в районе паха, и не хотел останавливаться сам. Он редко проявлял инициативу в их отношениях, но когда наступали моменты, граничащие с ревностью и защитой — грудью бросался на амбразуру. Он, с самоубийственным отчаяньем, отстаивал право Чимина находиться рядом с собой перед отцом, с угрозой в глазах испепелял всех, кто хоть как-то криво смотрел на их неизменно сцепленные руки в замок, и ревновал, ревновал сильно, стараясь как можно прочнее спрятать Чимина от всех посторонних кривых взглядов. И сейчас, когда Юнги чувствует на своей талии горячие ладони, когда любимые пухлые губы с нежностью касаются мягкой кожи, счастье заполняло его до краёв.       Интерьер номера мало волновал сплетающуюся в крепких объятиях парочку. Чимин приметил, где кровать и подтолкнул к ней раскрасневшегося Юнги, который, не сопротивляясь повалился на неё, упираясь руками позади себя. — Трахнуть тебя, вжать в кровать до боли в лёгких, — Чимин медленно расстегивал пуговицы на светлой рубашке, — иметь до тех пор, пока не заплачешь. Всё верно, радость моя?       Юнги кивнул, нетерпеливо прикусывая губу. Его руки сами собой избавились от тёмной футболки и свободных широких джинс. Он наблюдал за тем, как обнажается Чимин, и едва ли сдерживал рвущийся наружу стон предвкушения. Юнги хотел Чимина, хотел слиться с ним в глубоком поцелуе, мечтая об этом, как путешественник затерявшийся в пустыне, мечтает о капле воды. Ему хотелось его жадно, до дрожи в поджилках. Ощутить крепкие объятия на талии, влажный язык на шее и тяжёлое возбуждение, пульсирующее глубоко внутри. — Мне уже нравится наш отпуск, — криво ухмыльнулся Чимин, нависая над Юнги. — Радость моя, я так сильно тебя люблю. — Закройся уже и займись делом.       Юнги ухватился за его затылок и припал к губам, языком ныряя в приоткрытой рот. Он чувствовал дрожь Чимина, дрожал сам так же сильно и не имел сил сопротивляться этому притяжению.       Губы Чимина скользили ниже, оставляя влажную дорожку на покрытой мурашками коже. Они жадно припали к раздраженному соску, мягко втягивая его в рот. Юнги хрипло простонал, слегка выгибаясь в спине, позволяя ладоням Чимина обнять его крепче, отчего между их телами не осталось и миллиметра. Юнги прикрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Он чувствовал как мышцы его живота вздрагивают от нежного щекочущего прикосновения, как налитый кровью член, дёргается от горячего дыхания, а внизу живота всё скручивается, стоит пухлым губам обхватить влажную головку.       За три года, проведённых вместе, они досконально изучили тела друг друга, поэтому Чимину ничего не стоило довести Юнги до пиковой точки одним лишь нежным прикосновением языка к уздечке. Юнги вздрогнул, предчувствуя разрядку, но Чимин отстранился, криво усмехнувшись. Он вытер слюну и смазку, блестевшие на губах, и одним ловким движением перевернул Юнги на живот, ладонями настойчиво поднимая бёдра вверх.       Скользя языком по промежности, Чимин ладонью водил по твердому члену, большим пальцем массируя основание головки. Юнги извивался на постели, прикусывая белоснежную простынь, пропитанную ненавязчивым запахом лаванды. Он жмурился с такой силой, что на глазах выступили горячие слёзы. Казалось, что больше уже терпеть невозможно, он чувствовал пульсацию, с болью оседающую внизу живота, но Чимин каждый раз останавливался на грани, лаская менее интенсивно, отчего хотелось рыдать ещё больше. — Чимин… — прохрипел Юнги, лбом упираясь во влажную простынь, где секунду назад сжимались его зубы, — пожалуйста, хватит… Я хочу кончить. — Кончить? — в тон ему спросил Чимин. — Скажи, что я твой муж, и сразу же кончишь. — Иди к черту, Чимин! Что за игры…       Пальцы, без предупреждения вошедшие в горячую узость, заставили Юнги задушено всхлипнуть и выгнуться ещё сильней. Он чувствовал, что ему не хватает совсем немного, одно нажатие на напряженную окружность и оргазм накроет с головой, но Чимин такой услуги не оказывал, лишь дразнил, раз за разом раздражая чувствительные точки по кругу. — Скажи, — требовал Чимин, сжимая основание члена, коротко ударяя пальцами по простате. — «Муж, трахни меня» — это ведь так просто.       Очередной толчок фаланг внутри заставил Юнги сжаться и глухо рыкнуть от раздражения, но Чимин лишь сильнее сдавил его возбуждение, покрывая взмокшую поясницу короткими поцелуями. — Ну же… — Чёрт! — выругался Юнги, сжимаясь от очередного дразнящего толчка пальцев. — Муж, блять, трахни меня!       Смущающий румянец залил уши, и Юнги вздрогнул, чувствуя, как дыхание Чимина сбивается, становится тяжелее, а горячий член, медленно входит в него, накрывая тягучим оргазмом. — Блядство, я и не думал, что это так возбуждает… — прохрипел Чимин, резче толкаясь бёдрами.       Юнги слышал его сбитое дыхание над своим ухом и жмурился от наслаждения, которое по новой накрывало с головой. Влажные звуки соприкасающейся кожи сводили с ума, сердце билось так сильно и часто, что он не слышал больше ничего, кроме собственного пульса, ноги вновь свело судорогой, и Юнги вскрикнул, сжимаясь вокруг пульсирующего члена Чимина.

***

      Ноги даже после двух часов отдыха всё ещё слегка дрожали. Юнги кутался в мягкий халат и медленно брёл по коридору в сторону лифта. Чимин едва его растормошил, заставляя проснуться, а сам спустился раньше, намереваясь засесть в сауне, которую Юнги предпочитал обходить стороной.       Преодолевая зевоту, он спустился на первый этаж и, не заходя в лобби, повернулся в сторону релакс зоны, но цепкий взгляд застыл на одном из гостевых диванчиков, виднеющихся из-за стеклянной перегородки. Воздух тяжёлым комом застрял внутри, Юнги забыл, как дышать. Он замер широко разинув рот, пытался проморгаться и отогнать видение, но оно никуда не пропало. Юнги пожалел, что не выпил сегодня с утра успокоительное, ведь всё так гладко начиналось. Он не испытывал никакой тревоги, Чимин был рядом, создавал комфорт и безопасность, но то что сейчас было перед глазами, заставляло дрожать всем телом.       На небольшом аккуратном диванчике, закинув ногу на ногу сидел Тэхён. Его слегка вьющиеся волосы, откинутые назад, переливались в свете солнца, Тэхён медленно перелистывал страницы рекламного буклета и слегка прикусывал губы. А Юнги моргал и моргал, с каждым разом сжимая веки всё сильнее, умоляя свой разум прекратить дурацкие игры.       Рука сама собой толкнула стеклянную дверь, Юнги сделал несмелый шаг, выходя в лобби, молясь чтобы ноги не подкосились. Он не обращал внимания на удивлённые взгляды, проигнорировал и девушку-администратора, подошедшую к нему с вопросами. Юнги шёл на ватных ногах приближаясь к призраку прошлого, который сейчас непринуждённо вчитывался в рекламный текст. — Тэхён? — он замер напротив дивана, поравнявшись с журнальным столиком. — Тэхён-а…       Юнги видел, как дрогнули руки, сжимавшие аляпистую бумагу, и спустя секунду их взгляды встретились. Сердце стучало с такой силой, что Юнги не знал как вдохнуть такого нужного сейчас воздуха. Между ними было всего два жалких раскалённых метра, и он не думая сделал шаг навстречу. Это точно Тэхён, его глаза, его вскинутые в удивлении брови, и его покусанные губы. Взгляд Юнги судорожно скользил по другу, подмечая каждую деталь. Он боялся, что ошибся, боялся, что от постоянных терзаний Тэхён ему попросту чудится, но реакция напротив опровергла все сомнения. — Тэхён-а, это же ты… Крошка, где ты шлялся? — сбито бормотал Юнги, совсем как Чимин в моменты паники. — Я же думал, ты умер… Тэхён-а…       Тэхён отложил буклет в сторону и медленно поднялся, всё ещё не отрывая взгляда от Юнги. Он одёрнул полы рубашки, будто бы собирался отчитываться перед учителем, и сделал шаг навстречу. — Юнги… — начал он. — Мы с Чимином тебя оплакивали, а ты… ты получается был жив? — Юнги-я, я тебе всё сейчас объясню, пожалуйста, успокойся. — Я, блять, спать нормально не могу, жру успокоительные горстями, а ты, значит, всё это время был жив?!       С каждым словом голос Юнги становился громче, но он не обращал внимания на оборачивающихся гостей и персонал. — Я. Тебя. Сейчас. Убью. — Юнги-я!       Дрожащая протянутая рука замерла в нескольких сантиметрах от шеи Тэхёна, и Юнги обернулся на голос Чимина. — Ты чего тут забыл? — Чимин тёр влажные волосы полотенцем. — Опять дверь… — он поднял раскрасневшееся от сауны лицо и замер в нескольких шагах от Юнги и Тэхёна, — перепутал…       Пауза затягивалась, Чимин и Юнги, кажется, потеряли дар речи, не мигая смотря на воскресшего друга. — Юнги-я, это что Тэхён? — едва слышно спросил Чимин. — Да. — Ты ему уже сказал, что убьёшь его? — Да. — Хорошо, тогда идём.       Чимин дёрнул Юнги за руку и потянул в сторону лифтов, отчего лицо Тэхёна в удивлении вытянулось. — Ребят, постойте, — он ринулся вслед за ними. — Отвали, Крошка, — Чимин настойчиво продолжал тянуть не менее удивленного Юнги. — Чимин, я всё объясню! Да подожди же ты! — А что ты объяснишь?! — Чимин резко развернулся, отчего Юнги едва не впечатался в него, но вовремя остановился. — Три года назад мы думали, что ты поджарил свою задницу в своей же квартире, а сейчас ты сидишь тут живее всех живых, а мы почему-то не в курсе? Это какой-то розыгрыш? Так вот что я тебе скажу: это не смешно. Где ты был? Какого хрена мы не в курсе? Что случилось? И почему ты, сука, не дал знать, что цел и здоров?! — Я… — губы Тэхёна дрогнули, — Я не могу сказать тебе всего… — О, блять, началось! Мы что в детективном триллере? Какого хуя, Тэхён? — Я не мог дать вам знать, что жив, — как можно спокойней ответил Тэхён. — Кое-что произошло в тот день, и происходит сейчас, поэтому мне сложно объяснить. — Ты уж потрудись, пожалуйста, — Чимин сложил руки на груди, вскинув брови в ожидании ответов. — Это из-за Хосока? — Отчасти. — Я так и знал, что виноват этот ублюдок! — внезапно воскликнул Юнги. — Мало я ему втащил! — Ты ударил Хосок-хёна? — удивился Тэхён. — А что? — ответил Чимин. — Красивое лицо твоё любимого хёна, важнее друзей? — О чем ты говоришь, Чимин? — Посмотри на Юнги. Этот придурошный три года жрёт антидепрессанты, потому что считает себя виноватым в твоей смерти. — Я не псих! — возмутился Юнги в ответ на взгляд Тэхёна. — А я таскаюсь с ним на эти долбанные сессии с психологом и, кажется, уже сам становлюсь умственно отсталым из-за его дебильных проповедей. Но хожу, потому что люблю и не могу бросить, а ты… ты даже не потрудился позвонить и успокоить нас. Мы так о тебе скорбели, для меня мир покосился, когда я увидел твою самодовольную рожу в новостях. Тэхён-а, мы ведь друзья, почему ты так поступил? — Простите, — Тэхён сделал небольшой шаг навстречу и опустил голову, пряча взгляд. — Я даже не знаю, как вымаливать у вас прощения. И если бы было возможно вернуться в прошлое, я бы никуда не пошёл в ту ночь, а остался бы с вами. Юнги-я, мне очень жаль, что тебе пришлось такое пережить, я не думал, что вы так сильно будете переживать обо мне. Я правда вам всё расскажу, когда придёт время, его нужно совсем немного, пожалуйста, поверьте мне.       Каменная маска на лице Тэхёна дала трещину, и глаза защипало так сильно, что он уже не мог сдержать горячую влагу. Обжигающие слёзы застыли на ресницах, а глотку сдавил болезненный ком. Он сжимал полы шёлковой рубашки пальцами и едва дышал, испытывая жгучий стыд в грудине. Тэхёну было стыдно поднимать взгляд на друзей. Он и подумать не мог, что они будут так сильно оплакивать его, ведь единственной мыслью все эти годы было желание защитить их от Намджуна. Чимин и Юнги имеют полное право его не прощать, но он так отчаянно хотел рассказать всё, ничего не утаивая, чтобы та зыбкая связь между ними вновь восстановилась. И даже если его сейчас прогонят взашей — Тэхён уйдёт, но позже, когда кровь Намджуна на его руках застынет плотной бурой плёнкой, он вернётся, чтобы валяясь в ногах вымаливать снисхождения.       Тэхён едва слышно шмыгнул носом, и отступил на шаг. Намджун должен был скоро вернуться, и ему не стоит видеть Юнги и Чимина. Но цепкие руки ухватили его за предплечья, а крепкие горячие объятия выбили последний воздух из груди. — И куда ты опять намылился, придурок?       Чимин и Юнги снова сжимали его с двух сторон, отчего Тэхёну захотелось зарыдать в голос, и он едва сдержался. — Какая же стрёмная на тебе рубашка, — пробурчал Юнги, заставив улыбнуться сквозь плотную пелену слёз.