In apple of my eye

2 года 9 месяцев спустя

      Хосок стоял около панорамного окна, его взгляд скользил по огням, видневшимся где-то там, внизу. Они все разные: жёлтые, красные, фиолетовые, и так ярко бьют по глазам, что хочется зажмуриться от жжения, вызывающего влагу.       Хосок затягивается сигаретой и видит в отражении свой силуэт, на секунду озаряемый красным цветом уголька. Он продолжает изучать себя, цепляется за красноту над нижним ресницами, которую отчётливо видно даже в этом тёмном окне, избегает прямого контакта со своими глазами и продолжает осматривать лицо. Едва заметный, уже заживший ожог, тянущийся от виска к скуле, заставляет его замереть с поднесенной к губам сигаретой. В голове, уже привычными волнами, всплывают воспоминания. Яркий огонь, удушающий чёрный дым и такая дикая отчётливая боль, которая сжимает грудную клетку стальными тисками. Хосок судорожно хватает воздух ртом, и закрывает глаза, слегка тряхнув головой. Он снова падает туда, цепляется парализованными пальцами за ошмётки своей души, но руки проваливаются в гнилую плоть, заставляя его соскальзывать всё ниже. Туда где, больно, туда, где нет ни единого проблеска чего-то светлого. Хосок и сам не понимает, почему терзает себя с каждым разом всё сильней и сильней. Он чувствует тяжесть, неподъёмным камнем лежащую на груди, которая заставляет его задыхаться; Хосок и сам знает, что это целиком его вина, никогда этого не отрицал. Великие старцы и мудрые проповедники вторят, что признание и принятие собственных ошибок должно облегчить душу, исцелить сердце, но на деле Хосок лишь сильнее себя корит за то, что ушёл, за то, что позволил этому случиться.       Воспоминания уже почти накрывают с головой, и он жмурит глаза, облизывая пересохшие от похмелья губы, но звонкий голос вырывает его из прошлого, которое ранит и исцеляет одновременно одним единственным взглядом смеющихся глаз. — Хосок-хён, — он вздрагивает и медленно оборачивается, цепляясь повлажневшими глазами за хрупкую фигуру в легком халате. — Я долго жду, — неуверенно и едва слышно. — Вы придёте? — Можешь идти, — Хосок подходит к журнальному столику, стоящему невдалеке и тушит сигарету в дешёвой пепельнице, явно выделяющейся на фоне дорогого интерьера. — И передай Джину, чтобы больше тебя не присылал. В этом нет смысла. — Н…но в прошлый раз вам понравилось, — мальчишка переступает с ноги на ногу и скрепляет пальцы на уровне живота, криво улыбаясь. — В этот раз я сделал что-то не так, Хосок-хён?       Хосок слышит обращение, оно вызывает лишь дикое отторжение в душе. Не то, не так, не в самое сердце. Он хмуриться, снова отгоняя от себя ненужные сейчас мысли, которые память безжалостно гоняет по кругу. — Слушай, просто иди, ладно? Ты тут не причём. — Хорошо, Хосок-хён, — мальчишка неглубоко кланяется и скрывается за массивной дверью, ведущей в спальню.       Хосок облизывает губы, которые сушит от недостатка влаги, похмелье неприятно бьёт по вискам, а желудок протестует, требуя хоть немного еды. Он закрывает глаза и медленно опускается в кресло, краем уха слыша, как негромко закрывается входная дверь.       Теперь он один и ничего не сдерживает, но не спешит выпускать наружу своих демонов, которые за эти годы стали родными. Хосок без них не может, хоть они и причиняют боль, но хранят в голове образ, с которым он расставаться не готов.       Память скользит по слегка вьющимся волосам, Хосок будто сейчас чувствует запах дешёвого шампуня, который обожал вбирать полной грудью, млея от головокружения; следом она разрешает увидеть широкую квадратную улыбку, тонкие длинные пальцы, игривый взгляд, рослую фигуру, и, наконец, долгожданное «Хосок-хён», отдающее такой сильной пульсацией в груди, что Хосок глубоко хватает воздух, выныривая из воспоминаний. Он трёт шрам от ожога на лице, резко поднимаясь с кресла. Ноги сами собой несут его к выходу, он отчаянно жмёт кнопку лифта, сбивающимся шагом идёт до автомобиля на подземной парковке и пулей выскакивает со двора дома, следуя единственному верному ориентиру.       Центр Сеула кишит жизнью даже в это время. На тротуарах пьяная молодёжь, громкие звуки музыки долетают до него, но Хосок с силой выжимает педаль газа, заставляя акселератор бешено взреветь. Он не тратит много времени на поездку, дорога изучена от и до. Хосок знает каждую небольшую трещину, ямку в асфальте, помнит все дорожные знаки по пути, для него это почему-то безумно важно. Это часть его прошлой жизни, которую он все ещё не хочет забыть.       Притормозив около трехэтажного дома с тёмными окнами, минуту ждёт, и глушит мотор, несмело выходя из автомобиля. В его руке крепко сжата бутылка дорогого виски, которую он уже почал. Не может приходить сюда в здравом уме, знает, что выглядит пугающе странно, но алкоголь притупляет муки совести.       Хосок делает большой глоток, утирает рукавом капли на подбородке и делает несмелый шаг к подъезду, неосознанно цепляясь взглядом за низкий заборчик, чуть выцветший от времени. Тут он разрешил сделать себе первый шаг, разрешил сердцу испытать то, чему всю жизнь не придавал значения, и испил в полной мере, с головой окунаясь в чувства.       В памяти всплыла фотография. Маленький ребёнок на руках у родителей. Наверняка, в агонии смерти они желали своему сыну прожить достойную жизнь, не страдать и всегда улыбаться. Хосок всё испортил. Он раз за разом твердил себе, что не нужно, что это опасно, но видя яркий взгляд, чувствуя несмелые прикосновения, только подталкивал ближе к краю бездны. Он хотел бы ещё раз увидеть это лицо, упасть в ноги и молить о прощении, раз за разом повторяя, что безумно сожалеет, что не было и дня, чтобы он не вспоминал, но к нему не придёт даже призрак, и единственное, что остаётся, это смотреть на смазанную фотографию из личного дела, которое чудом удалось заполучить в университете.       Виски снова обожгло горло, горечью оседая на языке, Хосок, оторвав взгляд от заборчика, спешит внутрь, потому что в груди уже всё зудит. Шатающейся походкой он поднимается на третий этаж и застывает в нерешительности. Он вернул этому месту былой вид. С кропотливой точностью восстанавливал чужую квартиру, стараясь не упустить из вида и малейшей детали.       Та же обувная тумба на входе, тот же цвет стен, и вся мебель подобрана так, будто эта квартира не пострадала от пожара несколько лет назад. Хосок застывает, не мигая, смотря вглубь тёмной комнаты, рука крепче сжимает горлышко стеклянной бутылки, а ноги подкашиваются то ли от алкоголя, резко ударившего по вискам, то ли от запаха гари, который все ещё слышен. Конечно, это лишь его воображение, этот дом давно уже забыл, что когда-то его стены покрывала чёрная копоть, а сквозняк унёс с собой неприятный запах.       Хосок глубоко дышит, не мигая смотря в одну точку, будто ждёт, что из двери спальни, которую видно со входа, кто-то выйдет, но в этой квартире уже давно пусто, и фотореле, щёлкнувшее в абсолютной тишине, выводит его из ступора. Он делает шаг, заставляя свет вновь загореться, скидывает с ног неудобные туфли, и медленно бредёт в сторону спальни, прикладываясь к бутылке, глотая жадно и много, отчего желудок сокращается в спазме.       Хосок приходит сюда редко. Он всё чаще занят делами, которые не позволяют находиться в пьяном угаре. Его банда уже давно не банда, они ушли с улиц и переместились в элитный район Сеула. Отчасти благодаря маниакальному желанию Хосока отыскать Ким Намджуна. Он шёл на этот город с напором бешеного пса, отвоёвывая территории, забирая всё, не щадя абсолютно никого и ничего. Убивал всех посредников, всех компаньонов Намджуна, но до него самого до сих пор не смог добраться.       Отслеживая все прибывающие судна в Северном порту, однажды он наткнулся на Иори. По телу пронеслась дрожь, Хосок, не жалея собственных сухожилий, ринулся туда. Его люди, также, как и он, безжалостно избавлялись от непрошенных гостей, но Иори всё же удалось ускользнуть. Они будто дразнили Хосока, раз за разом появляясь на его территории то тут то там, но всё время исчезая, стоило ему подобраться ближе. У него не было сомнений, что это всё проделки Намджуна. Это чёртов ублюдок, видимо, любил поиграть, и вырванной души Хосока ему определённо было мало.       Забирая у него всё, Хосок поднялся сам. Сейчас он не видел смысла в богатстве и роскоши, хотя раньше об этом мечтал. Всё поменялось. Единственное, чего хотел Хосок, это поймать Намджуна. Выяснить за что, почему он посмел так поступить с невиновным человеком, хотя ответы и сам знал заранее. В мире, где они все вместе варятся не имеет значения как ценен для тебя человек, если он рычаг и твоё слабое место, им обязательно воспользуются, никто не испытает к нему сострадания. Хосок знал этот урок и два года назад окончательно его усвоил.       Он медленно опустился на кровать, которая раньше определённо казалась мягче и теплее, и устремил взгляд в потолок, вглядываясь в причудливые полосы света от уличного фонаря. Его качало на пьяных волнах алкоголя, но только так мозг позволял ему хоть немного поспать. Не смея сопротивляться расслабляющему чувству, Хосок провалился в тягучий муторный сон.       Трель домофона неприятно била по вискам, Хосок глухо простонал, пряча голову в подушках и перевернулся на живот, носом втягивая запах пыльного постельного белья. Чем сильнее он сжимал веки в жажде поспать подольше, тем громче звучала мелодия, окончательно вырывая его из лап некрепкого сна. Хосок знал, кто там за дверью, понимал, что он ни за что не уйдёт, и видеть его совершенно не хотелось. Но упрятав как следует, мятущиеся мысли в голове, он все же поднялся и побрёл открывать дверь. — Ты снова здесь? — Джин, не церемонясь, вошёл внутрь. — Не надоело? — Что там в Японии? — Хосок зачесал растрёпанные волосы назад и, поправив на себе помятый пиджак, побрёл в сторону кухни.       Плеснув в стакан воды и стараясь не оглядываться по сторонам, сделал глубокий глоток, чуть не подавившись. Дрожь подбиралась к кончикам пальцев, сердце загнанно билось в груди, Хосок скользнул взглядом по полу, стараясь удержать в себе хриплый стон, и как можно скорее вышел обратно в прихожую, натыкаясь на острый взгляд Джина. — Я задал вопрос. — И я тоже.       Казалось, Джин вообще не чувствует ничего. Его холодные глаза прожигали на лице Хосока дыры, отчего выпитый алкоголь просился наружу. Сглотнув плотный ком в горле, Хосок чуть пошатнулся и упёрся рукой в стену, удерживая равновесие. — Столько, сколько захочу, — ответил он, усмехнувшись. — Это не вернёт его. Хватит тратить силы на никому ненужную скорбь. — Заткнись. — Хосок… — Я сказал завалить тебе ебало!       Ярость смертельной волной поднималась в груди. Не обращая внимания на тошноту и не слушающиеся конечности, Хосок в два шага приблизился к Джину, хватая его за грудки. — Завали своё блядское ебало, — шипел он, опаляя чужие щеки запахом алкоголя, — ты заебал меня своими нравоучениями, какого хуя тебе нужно от меня, а? Ты уже забрал у меня единственное, что было дорого, ублюдок. Я не говорил тебе, чтобы сохранить остатки нашей дружбы, но это ты виноват, мразь, из-за тебя его убили. В тот день я был бы с ним, если бы не ты. А теперь, подумай ещё раз, стоит ли продолжать, и ответь мне, что в Японии? — Нагоя, Химедзи и Осака наши, — негромко проговорил Джин, не мигая смотря в ответ. — Потери? — Незначительные. Как будто нас ждали, но не хотели оказывать сопротивление. — Этот ублюдок с нами играет, — Хосок выдохнул раздражение и наконец отпустил рубашку Джина. — Бронируй билет на ближайший рейс. — Стой, ты что полетишь в Японию? — Я должен лично всё проверить. — Но хённим! — Джин уложил руку Хосоку на плечо, пытаясь остановить, но тут же убрал, увидев раздраженный взгляд. — Это может быть опасно. — Как будто когда-то было по другому. — Тебе нужно обдумать всё на трезвую голову, — голос Джина звучал надломлено. — Слушай, я понимаю, почему ты так сильно хочешь схватить его за задницу, но не вот так. Не торопись. — Как же меня заебали твои советы, — негромко пробормотал Хосок, поднимая глаза к потолку.       Джин продолжал стоять на месте, не сводя с него пристального взгляда, и Хосок, казалось, сдался. Он потёр воспалённые веки, кивнул сам себе и направился к выходу из квартиры. Выпитое постепенно отпускало, и находиться здесь становилось невыносимо. Хосок, наверное, хотел бы закрыться в этом доме навечно и страдать в своё удовольствие, но понимал, что это бесполезно, и лучшим исходом будет отомстить тому, кто причинил столько боли. В этот раз Хосок не упустит Намджуна, перевернёт вверх дном всю Японию, но достанет его и как следует насладиться предсмертными муками.       На улице светало, душный июнь даже ночью не давал воздуху остыть. Вокруг стоял смог, окрашивая рассвет желтоватыми оттенками. Хосок взглянул на алеющий горизонт и глубоко втянул ноздрями воздух, приводя себя в чувство. За спиной скрипнула дверь подъезда, но он даже не обернулся. Все эти годы Хосок старался не прерывать братскую связь с Джином, которая у них была, но с треском проигрывал каждый раз. Со временем он понял, что меньший контакт с ним приносит меньше боли, и меньше воспоминаний. Прикурив сигарету, Хосок снял сигнализацию, и уселся за руль, всё ещё игнорируя пристальный взгляд своего помощника. Он уехал, оставив Джина стоять в одиночестве.       Хосок знал, что ни за что не передумает, и полетит в Японию. И перед отлётом ему нужно кое-куда заглянуть. Он знал и понимал все риски, которые его ждут в чужой стране. Там он не сможет в случае чего спрятаться на собственной территории, попросту потому что этой самой территории нет в принципе. А ещё он знал, что если смерть придёт за ним, то он не станет убегать. Самопожертвование было не в его стиле, но казалось, что за эти почти три года он невероятно устал. Ему хотелось найти успокоение, застыть навечно или сгореть в огне, чтобы остаться рядом с керамической урной, которая стояла за прозрачным стеклом.       Автомобиль резко притормозил около неприметного здания через три квартала от университета, где учился Тэхён. Хосок поправил на себе смятую одежду, выдохнул и вышел на оживающую улицу. Люди вокруг торопились по своим делам, совершенно не обращая внимания на мужчину застывшего напротив входа в колумбарий. Хосок не часто приходил сюда, не было сил смотреть на счастливое лицо с фотографии, но сейчас это было необходимостью. Он мог не вернуться в Корею больше, и если это в последний раз, то стоит отыскать немного сил и мужества.       Дверь бесшумно открылась, его шаги эхом отражались в пустом помещении. Поджилки тряслись, а горло спирало огромным тугим комом, Хосок остановился и несмело поднял взгляд на ячейку, рвано выдохнув.       Он скучал по этому лицу, безумно, безудержно, молил всех богов, чтобы он хоть раз пришёл к нему во сне. Но боги не смиловались, как и сам Тэхён, и единственное, что видел во сне Хосок, это яркие языки пламени, обжигающие до слёз. Часто проморгавшись, он дрожащими пальцами прикоснулся к холоду стекла, через плотный слой ведя по контуру любимого лица. Вот бы всего на минуту ощутить бархат кожи и мягкость волос. Его снова замутило, и Хосок отступил на шаг назад, убирая руки в карманы брюк. — Ты что, блядь, тут забыл?!       Хосок обернулся, встречаясь взглядом с Юнги, которого за руку удерживал Чимин. Его взгляд был скорее обеспокоен, нежели раздражен, чего не скажешь о Юнги. Тот, не теряя и секунды, вырвался из захвата Чимина и в несколько широких шагов оказался рядом с Хосоком, хватая его за лацканы пиджака. — Кто, мать твою, разрешил тебе здесь появляться?! — Юнги-я… — негромко позвал Чимин, подходя ближе. — Успокойся, прошу. — Не лезь! — рявкнул в ответ Юнги. — Я тебе ещё на похоронах объяснил, что тебе нехуй делать рядом с ним, — прошипел он в лицо Хосоку, — добавить? — Добавь.       Хосок и не думал сопротивляться, в какой-то мере он понимал боль, которую испытывает Юнги, если бы по чьей-то вине погиб Джин, он вёл бы себя точно так же. Он не хотел лишать Юнги удовольствия выпустить пар, поэтому смиренно принял тяжёлый удар в скулу. — Юнги! — Чимин оттянул Юнги в сторону, грубо дёрнув, чтобы он отвёл взгляд от Хосока. — Прекрати! Думаешь, Тэхёну это бы понравилось? — Тэхён мёртв! По его вине! — Перестань, прошу! — взвыл Чимин.       Хосок помнил его тем весёлым юношей, который поздоровался с ним в караоке. Он показался ему совершенно жизнерадостным, бойким и безбашенным, полной противоположностью того, что Хосок видел сейчас. Чимин больше не походил на легкомысленного студента. За два года он стал взрослее, и в глазах появилась та тусклость, которая следует по пятам за всеми людьми, встретившими трудности. Хосок поверить не мог, что потеря друга так сильно может подкосить и ранить. — Прости, — просипел он, смотря в потемневшие от надвигающихся слёз глаза Юнги. — Я больше не приду, пришёл попрощаться.       Хосок облизал потрескавшиеся губы и быстрым шагом направился к выходу. Спёртый душный воздух мегаполиса заставлял капли пота неприятно скользить по спине. Он поморщился от саднящей раны на скуле и подошёл к двери автомобиля. — Постойте!       Хосок обернулся и удивлённо поднял бровь, видя, как к нему спешит Чимин. — Я бы хотел извиниться, — он остановился напротив в двух шагах. — Юнги… он не такой злобный, на самом деле он так не думает. Вы не виноваты в том… в том, что Тэхён погиб. Это ведь случайность, верно? — Чимин горько усмехнулся, отводя тусклый взгляд в сторону. — Мы просто скучаем по нему, а ещё Юнги винит себя за то, что отпустил Тэхёна в ту ночь домой. — Не надо, — рвано выдохнул Хосок, отступая на шаг назад. Он не хотел этого слышать, не хотел чтобы кто-то ещё кроме него самого сожалел об ошибках. Хосок не хотел знать, что кто-то ещё винит себя в смерти его Тэхёна, ведь нет ничего больнее, когда кто-то берет твою вину на себя. — Я договорю, — не отступал Чимин. — Мы с ним очень скорбим, и я уверен, что Юнги пожалеет о своих словах, ведь если бы небеса существовали, Тэхён хотел бы, чтобы вы приходили к нему, Хосок-щи.       Слова Чимина, будто стрелы били на поражение. Ещё немного и Хосок точно не выдержит, ломая свой образ серьёзного бесстрастного бандита. Он чувствовал, как жар на щеках разъедает кожу до костей, как только отступивший ком, вновь спирает глотку. Его кадык судорожно бегал по горлу, выдавая волнение с потрохами, и Хосок схватился за ручку дверцы автомобиля, желая убраться отсюда поскорее. — И ещё… — Чимин немного замялся, — не могли бы вы мне дать свой номер? Я хочу кое-что отправить, думаю, что вам понравится. Знаю, что вам понравится.       Хосок коротко кивнул, достав мобильный из внутреннего кармана пиджака. Он не говоря ни слова разблокировал его и протянул Чимину, отводя плывущий взгляд в сторону. Чимин так же молча набрал свой номер, сделал дозвон и, вернув телефон владельцу, развернулся, скрываясь за стеклянной дверью колумбария.       Хосок долго смотрел на окна небоскрёба, отражающих свет утреннего солнца, его ладонь, лежащая на руле, слегка подрагивала. Он, не останавливаясь ни на секунду, рылся в своих мыслях, искал выход и мечтал, чтобы это, наконец, прекратилось. Хосок и сам не мог поверить в то, что посторонний человек сумел так глубоко пробраться внутрь. Хотя, кого он обманывает? Тэхён никогда не был посторонним. С первого взгляда, с первой секунды Хосок понимал, что он что-то родное, близкое, ценное. То, что Хосок потерял и никогда вернуть больше не сможет. Короткий сигнал входящего сообщения отвлёк от тягучих мыслей, и Хосок разблокировал мобильный. Зайдя в пустой чат с Чимином, он открыл единственное видео, которое тот ему отправил.       И слёзы, обжигающим чёрным океаном, совершенно не слушая хозяина, хлынули из глаз. На видео Тэхён стоял в своей ванной комнате, позади него виднелась душевая кабина, его чуть влажные волосы спадали на глаза, закрывая их яркий блеск. Он, слегка смущаясь и улыбаясь неслушающимся голосом, пел, едва заглушая оригинал, доносящийся со стороны. В нём пылала юность, озорство и счастье, его неловкие, смешные движения заставили Хосока улыбаться сквозь вырывающиеся наружу рыдания. Он громко всхлипывал, стирая со щёк раздражающую влагу, и раз за разом просматривал видео, не желая останавливаться. Столько всего не прожито с Тэхёном. Они вместе могли дурачиться в ванной, Тэхён мог петь эту песню для него, мог так же неловко танцевать перед ним, вызывая на серьёзном лице улыбку и искреннюю нежность, которую Хосок испытывал. Задыхаясь от слёз, он свернул видео и прочитал ещё одно сообщение от Чимина: «Вы должны помнить его и как можно чаще навещать»

***

      Совершенно опустошённый, он вошёл в лобби отеля. Девушка на ресепшене отбила ему глубокий поклон. Хосок коротко поздоровался с охранником и направился в сторону лифтов, но подниматься в свой кабинет не стал. Он подошёл к незаметной двери, с указателем служебного помещения, и скрылся за ней. Узкая лестница, привела его вниз на два этажа. Войдя в длинный тёмный коридор, освещённый тусклой лампой, Хосок кивнул мужчине, сидящему в углубленной нише, наблюдающим за камерами. Добравшись до самой дальней комнаты, он опустился в кресло, ухватил двумя пальцами черную папку, которую в последнее время перечитывал чаще, чем христианин Библию. «Kim's Corporation» по всем документам проходившая как самая крупная фирма по поставке японских товаров в страны средней Азии и Америки, единственным владельцем и держателем акций значился Ким Намджун. Вокруг него ползала уйма всяческих слухов, но сколько бы представители власти не кружили вокруг, подкопаться так и не смогли. Но Хосок не был одной из государственных ищеек, он знал эту кухню изнутри, мог предугадать каждое его действие, только почему-то всегда оказывался на шаг позади. Но сейчас основные порты, через которые Намджун сбывал свой товар, — под контролем Хосока, и оставалось только ждать, когда крыса выскочит на свет из сточной канавы.       Хосок листал страницы папки, лениво перечитывая то, что и так знал, казалось, наизусть. Мерный шум кондиционера под потолком убаюкивал его уставшее сознание. Алкоголь выветрился из крови, и похмелье неприятно сдавливало виски, Хосок откинулся на спинку кресла, отложив папку в сторону, и прикрыл глаза. Вымотанный мозг сделал ему услугу, перестав мучить воспоминаниями, и позволил задремать. Сквозь завесу некрепкого сна, Хосок слышал приглушённые шаги, рядом с собой, но это не заставило его насторожиться. Он находился в самом защищённом месте своего отеля, и единственный, кто может его потревожить — это Джин, которого видеть сейчас совсем не хотелось. Хосок слегка вздрогнул, почувствовав, как его тело чем-то укрывают. Переборов дремоту, он приоткрыл глаза. Увидев перед собой знакомый силуэт, Хосок подумал, что совершенно точно сходит с ума. — Здравствуйте, Хосок-хён.       Хосок гулко сглотнул и часто проморгался, отогнав видение прочь: — Ты чё тут делаешь? Тебя снова Джин прислал?       Мальчишка часто замотал головой, смущённо улыбнувшись. Хосок не помнил его имени, точнее не хотел запоминать. — Мне захотелось увидеть вас, Хосок-хён, ночью казалось, что вы чем-то рассержены, вот я и захотел уточнить. — Как ты сюда попал? — Я ведь работаю в этом отеле. Забыли? — мальчишка звонко хохотнул. — Пусть я и шлюха, но знаю каждый закуток, и Джин-хён показал мне, где вас можно найти. — Как тебя там? — потёр усталые глаза Хосок, отрывая спину от кресла, откинув на пол плед, которым его укрыли. — Ювон, — уже без былого энтузиазма ответил мальчишка, опустив глаза к полу. — Ювон, — Хосок похлопал ладонью по бедру: — Иди-ка сюда.       Мальчишка неуверенно приблизился, изучающим взглядом смотря на спокойное лицо Хосока, и несмело присел к нему на колено, слегка улыбнувшись. — Тебе нужно запомнить одно, Ювон-и, — рука Хосока скользила по его бедру, затянутому в узкие джинсы, — Ты нахуй мне не сдался, и то, что было в прошлый раз — огромная ошибка, тогда я просто перебрал. Заруби это на собственном маленьком носу и передай Джину: Как бы сильно ты не был похож на него, если ещё раз, ты появишься в поле моего зрения, — рука поднималась выше, пробираясь под лёгкую футболку, горячими пальцами касаясь холёной кожи, — Я вырежу твои прекрасные глаза и заставлю Джина их сожрать.       Ювон гулко сглотнул и проморгался. Хосок касался губами его покрасневшего уха, руками ощупывая стройное тело, и со стороны это было похоже на сцену более, чем интимную, но на деле Хосок чувствовал лишь отвращение. До Тэхёна он не испытывал тяги к мужчинам, Джин слишком ошибался, считая, что любую похожую шлюху Хосок с удовольствием подомнёт под себя. То, что было у него внутри, самое ценное и самое сокровенное, то, что Хосок ни за что в жизни не разменяет и не отпустит, кто бы сейчас не сидел на его коленях. — Усёк? — Да, Хосок-хён, — Ювон кивнул, поджимая губы. — Я всё понял. Простите. — Умница, — Хосок похлопал его по бедру. — А теперь беги, если эта задница не приносит мне денег, то это бесполезная задница.       Его сон снова безжалостно прервали, и виски запульсировали пуще прежнего. Хосок поморщился, наблюдая как Ювон, быстрым шагом удаляется прочь, и едва слышно простонал. Глаза вновь скользнули по чёрной папке, откинутой в сторону, Хосок открыл самую последнюю страницу и впился взглядом в юридический адрес «Kim's Corporation». Конечно, он не собирался наведываться туда, но стоило запомнить места, где может обитать Намджун. У Хосока не было чёткого плана, и он понятия не имел, что первым делом будет делать по прибытии в Японию, лишь одно знал точно, во что бы то не стало, он выкурит этого ублюдка и встретится с ним лицом к лицу. Вибрация мобильного отвлекла от размышлений, Хосок подцепил его пальцами и вгляделся в незнакомый номер. Немного поразмыслив, он все же сдвинул бегунок в сторону зелёной кнопки. — Да. — Мой старый друг Чон Хосок, так приятно вновь услышать тебя.       Голос с явным отвратительным акцентом дрожью пробежался вдоль позвоночника. Хосок сжал в руках телефон, едва справляясь с тем, чтобы не запустить его в стену. Он мечтал об этом разговоре два года и девять месяцев, но сейчас, когда насмешливый голос слышен в динамике, он не может найти, что сказать ему в первую очередь. — Я слышал, что ты ищешь встречи со мной. Перекрыл мне выход к морю, рыщешь на моей земле как псина, убиваешь моих людей. Ах, Чон Хосок, если бы я знал, что ты так по мне скучаешь, то немедленно приехал бы лично. — Хорошая идея для суицидника.       Хосок наконец выдохнул и взял себя в руки. Он подавил дикий гнев, клокотавший в груди, и встал с кресла, принявшись мерить небольшую комнату шагами. — Умирать я пока не планирую, но вот встретиться не против. Твои люди ведь позволят мне навестить тебя? Не хотелось бы получить пулю в задницу, как только сойду в Северном порту. Уверяю тебя, нас будет всего двое. Я и мой помощник, не нужно спускать своих псов, нам и правда не мешает кое-что обсудить и прояснить.       Хосок вспомнил Иори — верного пса Намджуна, он был таким же скользким, как и его хозяин. Хоть внешне Иори и не выглядел угрозой, но стоило опасаться его хитрых выходок. Встречаться с ними двумя слишком опасно, но Хосок был уверен в своих силах, поэтому не мог отказать себе в таком прекрасном десерте: он уже видел на своих руках горячую кровь этого ублюдка. — Так уж и быть, — Хосок плотоядно улыбнулся. — Я уверен, ты знаешь где меня найти.       Адреналин подступивший к горлу не давал ему спокойно стоять на месте. Шаги становились всё чаще и шире, он метался по кабинету, будто раненный зверь, гоняя мысли в голове по кругу. Его дерзкая выходка сработала, стоило Хосоку ухватиться за торговые порты, Намджун тут же вылез на поверхность. Он уже почти был у Хосока в лапах, осталось как следует ухватить его за хвост и сделать всё то, о чём так долго мечтал. Немного успокоившись, Хосок набрал номер Джина: — Билеты не нужны. Ким сам едет к нам.

***

      Джин сидел в кресле с краю от длинного стола для переговоров. Он откинулся на спинку, и мягкой салфеткой натирал сталь своего любимого тонкого ножа. Хосок не мигая наблюдал за движением его руки, изредка щурясь, когда свет из окна отражался от лезвия, солнечным зайчиком попадая прямо в глаз. Прошло два дня, после звонка Намджуна, когда из Северного порта сообщили, что тот сошёл на берег. Они и вправду были вдвоём, все остальные остались на судне. За это время Хосок нашёл в себе силы взять себя в руки и подавить желание всадить всю обойму в Намджуна, как только тот откроет дверь его кабинета. Отчасти это заслуга Джина, который после того, как узнал будоражащие новости не отходил ни на шаг, оставаясь всё время рядом, изредка кидая фразы, что стоит держать себя в руках.       Мобильный Джина коротко просигналил, отвлекая хозяина от занимательного действа. Он краем глаза взглянул на экран и посмотрел на Хосока. — Он здесь, — Джин отложил нож, подобравшись на кресле. — Один.       Хосок уже начал восхищаться излишней самоуверенностью этого человека. Он поднялся с кресла и подошёл к окну, сжимая кулаки так сильно, что ладонь вспыхнула резкой болью от ногтей. Хосок максимально сосредоточился, уговаривая нутро не биться в ярости так сильно, и хотя бы выслушать то, зачем к нему пожаловал Намджун, но яркие языки пламени, и поплавленные излюбленные кеды Тэхёна всплыли в голове отчётливой картинкой, заставляя задыхаться. Дверь открылась, Джин вскочил с кресла, а донёссшийся голос заставил Хосока резко хватать воздух и терять равновесие. — Привет, Хосок-хён.