Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      У меня уже была статья про так называемых ГАРов [1], теперь я бы хотел поговорить о такой сходной по теме черте, которую профессор Толкин называл северным мужеством. В период исследования слияния христианских и языческих мотивов в северной мифологии, именно он сформулировал подобное понятие, таким образом я сошлюсь на него: Одним из самых сильнодействующих элементов в этом слиянии было северное мужество: концепция мужества, представляющая собой важнейшее наследие древней литературы Севера. Это суждение военных действий не касается. Я не утверждаю, что найми троянцы себе на службу северного конунга с дружиной, они загнали бы Агамемнона и Ахилла в море еще более решительно, чем греческий гекзаметр выигрывает у аллитерационного стиха, — хотя такая возможность не исключена. Я имею в виду, главным образом, тот факт, что в северной традиции идея непреклонной воли занимает центральное место. С определенной долей осторожности можно обратиться к сохранившейся в Исландии традиции языческого мировосприятия. Об английской дохристианской мифологии нам не известно практически ничего. Но сходное в своей основе героическое мышление древней Англии и Скандинавии не могло основываться на мифологиях, различающихся в этой важнейшей точке (как и не могло породить такие мифологии). По выражению Кера, «северным богам присуща бьющая через край невоздержанность в ведении войны, которая роднит их скорее с титанами, чем с олимпийцами; но они находятся на правой стороне, хотя эта сторона и терпит поражение. Побеждает сторона Хаоса и Безумия» — мифологически представленная чудовищами — «но побежденные боги не считают свое поражение ниспровержением». И люди в этой войне — избранные соратники богов, способные, будучи героями, разделить это «идеальное сопротивление, совершенное, ибо безнадежное». Мы можем предположить, что языческие картины мира англичан и скандинавов не различались по крайней мере в отношении этого видения окончательного поражения человека (и богов, созданных по его образу и подобию), а также изначального противостояния между богами и героями, с одной стороны, и чудовищами, с другой. [2] Формулируя более сжато: «северное мужество» — это готовность сражаться даже тогда, когда ты знаешь, что ты проиграешь. У персонажей Толкина наиболее в этом плане отличился Фэанор — внутренний автор хроник приписывает ему сверхъестественную проницательность после получения смертельного ранения, когда он осознал, что их дело потерпит поражение, но потребовал от всех, кто дал клятву, бороться до полного разгрома — до своего разгрома, естественно, не Мелькора. Его брат (Фэанора, а не Мелькора) был далеко не в лучших отношения с горячим родственником, но когда осознал поражение в войне, сам лично вышел на бой с Душечкой, где пал с честью.       Таким образом северное мужество включает в себя сразу несколько составляющих элементов: — Осознание, что победа невозможна. — Готовность сражаться в качестве самоцели. — Принятие своей неизбежной смертности в бою, а также, возможно, принятие идеи, что всё, что тебе дорого, будет уничтожено в этой борьбе совершенно неизбежно и фатально, вне зависимости от твоих стараний. — Моральное чувство, представляющее собой невозможность смириться с наглым торжеством врага, действующего с позиции большого пистолета, с позиции превосходящей силы. Уж лучше кинуться на пули, чем жить и видеть то, как эта гнида топчет твою землю и каждый день тебе в лицо тычет большим пистолетом. Северное мужество невозможно представить без крайней ненависти, крайнего гнева и крайней ярости по отношению к врагу.       Короче говоря, это борьба ради самой борьбы, когда отбрасывается попытка к бегству, идея сдаться на милость врага или быстрое самоубийство. Возможно, у таких персонажей ещё присутствуют какая-нибудь иррациональная надежда на лучшее. Как обращал внимание сам Толкин, у эльфов его вселенной присутствует врождённая религиозно-эстетическая иррациональная надежда на лучшее, называемая эстель. Возможно, такой персонаж считает, что он проиграет, но зато его дела будут положительно отражаться в будущем, а враг будет разгромлен потомками.       Как вы понимаете, такой образ выходит очень сильным. У самого Толкина он отдавал неоднозначностью — с рациональной точки зрения те же эльфы понимали, что Фэанор проиграет и всё предприятие обречено на провал, а также может принести множество бед посторонним.       Если рассматривать произведения, которые не входят в корпус текстов скандинавской литературы или произведений самого Профессора, то тут можно вспомнить, из числа персонажей, коих я уже разбирал, капитана Харлока из-за «Бесконечной одиссеи». Он уже решил умереть, потому сражается ради обещания, данного другу, а после победы, которая внезапно случилась, требует от своего соратника убить себя. На протяжении всего сюжета Харлок ведёт себя исключительно хладнокровно и легко смотрит в глаза смерти именно по той причине, что он абсолютно точно решил умереть — и это позволяет ему победить демонов, которые питаются силой человеческого страха, ибо, кто уже считает себя обречённым, смог окончательно выдавить из своего сердца чувство страха, потому он неуязвим для демонов.       Если вы вспомнили «Гуррен-Лаганн», то там к этому типажу, как мне кажется, ближе безжалостный нигилист Лордгеном и даже сам Антиспиральщик, а вовсе не положительные персонажи. Последние в первую очередь делали акцент на том, что они обязательно победят, хотя их победа может показаться иррациональной, на деле они уже знали, какой силой обладает витальная мощь Спирали. Вот Лордгеном был ближе со своим пессимизмом; в самом начале, как кажется, он перешёл на сторону Антиспиральщика исключительно из желания позаботиться о существовании Вселенной вообще, так как принял его точку зрения, что Спиральная энергия представляет собой угрозу для мироздания. Он самолично перебил своих Спиральных рыцарей, а не стал действовать как-то более подло или привлекать к этому процессу войска Антиспиральщика. Сам Антиспиральщик, как кажется, принял своё поражение от руки Симона. Хотя сценаристы не пытались изобразить его положительным или даже адекватным персонажем, по своему духу это напоминает северное мужество — ведь с точки зрения внешнего сюжета, главный антагонист был обречён с самого начала просто потому, что герой должен победить в силу сюжета, и, словно бы осознавая это, он смирился с этим, о чём заявил после того, как у него осталась фатальная дыра в теле мыслеформы. Я когда писал свой фанфик, то поставил всё на свои места: Лордгеном и Антиспиральщик сражались для того, чтобы прокачать Симона, из иррациональной надежды, что он сможет представлять собой угрозу для Азатота и его свиты Иных Богов. Это, конечно, не классическое северное мужество — в таком случае им следовало бы, осознавая своё поражение, сражаться именно с пантеоном Мифоса, но это тоже можно считать его формой.       Как я уже говорил, в таком деле чрезвычайно важна сама готовность не дрогнуть перед лицом большого пистолета, который направлен в тебя, которым мерзкий враг, отвратительная гнусная хтонь, тычет тебе в лицо. Интересно, что сам Толкин выводит последних нуменорцев как отрицательных персонажей, но по сути ими также руководит северное мужество перед лицом большого пистолета — по их представлению таким большим пистолетом выступают Валар, призванные, по мнению профессора, представлять высшие божественные силы, которые наделены моральной лицензией (их надлежит слушаться, даже если они ошибаются, потому что они власть от Бога). Сам Толкин представил Нуменор эксплуататорами других народов, которые вполне могут заниматься политическими репрессиями; но если подумать, их главной идеологической силой служил тот факт, что они не хотели умирать — они считали, что Валар утаили у них бессмертие. Их цивилизация достигла вершин материального благополучия — тогда всё, что их волновало, это неизбежная смерть. Ими двигала воля к жизни, но в том числе, надо думать, нуменорцы должны были осознавать, подобно тем персонажам, которые бросали вызов Мелькору ранее, что смертным, пусть даже очень крутым, нельзя тягаться с архангелами-демиургами (как бы сомнительно порой не был бы представленных их уровень сил внутри повествования). Интересно, что Толкин, желая здесь добиться однозначности, противоречит тому, что он написал. В своём авторском комментарии, он указывает, что Валар не могли применять силу по отношению к «детям Эру» (и потому якобы Манвэ не мог так просто перебить армию Ар-Фаразона и обратился к Эру), но в самом произведении показывает, что грозовые орлы терроризировали Нуменор и убивали кого попало. Этодругое. Очевидно, если отбросить авторские оценки и поставить вопрос так: если бы нуменорцы не были ни эксплуататорами, ни гэбистыми, то что бы поменялось, если ими по-прежнему двигали воля к жизни и готовность добиться своего бессмертия у богов силой? Это была бы та же самая «северная» воля. Святой Ар-Фаразон или злодей — воля бы осталась при нём.       Лично я при написании своих фанфиков решил сделать акцент на такой стороне северного мужества как субъективные страдания героя. Можно подумать, что сам факт героической силы воли затмевает все остальные качества персонажа, а его страдания призваны в первую очередь подчеркнуть силу героической силы воли, прошу простить меня за такую тавтологию. Я пожелал в первую очередь показать травмы персонажа. Так в моём фанфике Фэанор таки респавнулся, но оказался отрезан от родной вселенной и потерял всё, что имел. Когда он начал претендовать на одну из своих Безделушек, злодей-антихрист с улыбкой предложил ему самому взять артефакт. Фэанор взял и обнаружил, что его прелесть дико горит и ему вообще не даётся со всей силы. Когда Фэанор создал Сильмы, он вложил в них отражение своего сверх-Я, то есть того аспекта своей персоны, который отвечает за нравственное чувство [3]. Сильмы откажутся водиться с тем, кто не соответствует нравственным идеалам Фэанора. И вот теперь его же собственное творение говорит ему, что по совокупности всех деяний, он закончился как человек и начался как пидорас. Короче, «Робеспьера свергли и казнили за несоответствие идеалам самого Робеспьера» ©. Это стало для эльфа очень тяжким ударом, после которого он был вынужден копаться в себе, страдать, страдать, страдать и ещё раз страдать — именно факт этих страданий, моральных главным образом, доставляет мне огромное художественное наслаждение. Северное мужество в конце концов предполагает смерть, но что если такой персонаж не погибнет и будет вынужден дальше страдать от посттравматического расстройства, зависнув в полной неопределённости? Аналогично, я ранее показал Хиро — в древней войне он победил ВИРМ, но остался в одиночестве психически искалеченным ветераном, которому осталось сделать только одно — броситься в глотку Шуб-Ниггурат, ради негарантированной надежды переродиться вновь в далёком будущем, когда его возлюбленная будет жива. Однако Фэанор в моём фанфике всё же далеко не безнадёжен — так он получает возможность создать себе ещё одну семью и найти своих родственников, которые тоже смогли респавнуться, а также он может путешествовать по всей мультвселенной, будучи теперь не связан с судьбой своего родного мира, обречëнного на смерть. Я не хочу писать истории, в которых плохо абсолютно всё, ну всё же иногда идеи такого рода приходят в мою голову и я могу их реализовать в таком случае в формате «что если?»       Недавно я разразился следующим текстом — Синдзи находит нычку с развалинами местного подземного Нуменора и засыпает перед статуей Саурона, и во сне видит одну из возможных вариаций будущих событий — ему снится сон о будущем, где есть множество возможностей: — Руше-сан, — Синдзи принял решение, — давайте разобьёмся здесь лагерь. Я чувствую, что если я усну в этом месте, то во сне смогу увидеть важные вещи относительно этого места. Полковник согласился. Синдзи свободно растянулся в палатке. Всего через полчаса он страшно ворочался во сне, созерцая ужасное будущее. Каору навсегда затерян в далях мироздания. Рей-Лилит пропала, бросив его ради личного эгоизма. Синдзи уничтожил возродившейся Армарос, но от его Евы-01 осталась только одна правая рука, которая могла парить в воздухе, всё ещё подчиняться Синдзи и призываться туда, куда следует. Видя, что Лилит и её потомок исчезли, Ктулху сорвал свои оковы и вернулся на Землю. Но пришёл Глубоководный Император не как завоеватель или разрушитель в привычном смысле, а скорее как евангелист. Ангел или, скорее, Верховный жрец фантастически могущественных, таинственных и опасных Иных Богов — силы, что стоит за всеми Великими Древними, чьей дух-посланник — Ньярлатхотеп. Шок от возвышения Ктулху и сила его разума привели к тому, что многие люди превратились в варварских и безнравственных вопящих существ, у которых не было никаких угрызений совести, и которые действовали, не задумываясь о последствиях. Человеческая культура и общество рухнули, пока всякий слабый духом живой человек не обратился в религию, которую едва понимал, выкрикивая имя Ктулху. Огромные кишащие массы людей, которые упиваются, убивают, совокупляются, поют гимны Древним Богам и получают от них силы творить тёмные чудеса и новые, прежде невиданные возможности убивать, веселиться, наслаждаться и преумножать новую, ещё более чудовищную жизнь. Мир Снов, в присутствии Ктулху, превратился в хаотическое царство безумия. Колесо Сансары никогда прежде не вращалось с такой ясностью, когда коллективное бессознательное вышло наружу и все маски лжи спали. Презренный кипящий ад Камтиэля, Белиала и Иттиэля, где всякий друг другу враг и где двум праведникам с роду не отыскать себе подобного [4]. Синдзи видел, как в подземном мире те, кто пытался скрыться, нашли Абхота, который был равнодушен к ним, и бога-жабу Цатоггуа, который не помогал им бороться против Ктулху, но предоставил дары магии в обмен на служение. Да, остались люди с сильной волей, которые сохранили свою личность и свой рассудок. Синдзи увидел себя, Лабана Шрусбери, Виктора Северова и Рей II в их числе. Змеелюди, коих к тому моменту остались считанные тысячи, не затронутые безумием, посчитали жизнь под Ктулху непривлекательной, а их древние подземные крепости подверглись угрозе со стороны хтонианцев Шудде-Мьелла, и они решили обратиться к Выжившим и их лидерам с предложением. Они презирали войны Ктулху и религиозные крестовые походы. Отказавшись от своего бога Йига, поскольку он не был достаточно силён, чтобы противостоять Ктулху, и не желал этого делать, они обратились к Хастуру, который из-за своего соперничества с Ктулху приказал офидианам обратиться к Выжившим, духовно сильным людям, которые могли выжить и развиваться (в отличие от пассивных рептилоидов). Поклонение Хастуру и Цатоггуа распространилось среди Выживших, которые назвали себя WILLE. Они возвели колоссальный Старший Знак, который не пропускал мысли Ктулху на территории Китая. Выяснилось, что у людей, одержимых Ктулху, всё ещё рождаются здоровые дети. WILLE захватывали бесноватых (тех, кто по крайней мере мог выживать), насиловали их (если они уже не были беременны плодами безумных оргий) и их дети пополняли число новой будущей империи… В это время раса тхо-тхо веками готовилась к возвращению Древних, и под их господством эти отвратительные краснокожие карлики во всю теперь процветали. Это была садистская нация, которая предавалась любым извращениям, какие только могли себе представить их умы. Хотя они и упивались Зовом Ктулху, они, результат скрещивания людей и творений Древних, остались разумными существами. Они построили себе империю в Азии, которая простиралась вплоть до руин, которые раньше были Пекином. Их нация угрожала недавно образованной империи Цан Чан, которая почти пала под их натиском. Империю WILLE спасли змеелюди, которые опустошили армии тхо-тхо, дав время перегруппироваться и вытеснить этих орков с материкового Китая. Цан Чан основали военную касту. Разгневанные поражением, тхо-тхо обратились к своим хозяевам, стремясь отомстить. Армии глубоководных выступили против Цан Чана, сами звёздные исчадия Ктулху вышли на поле боя, выступая в качестве генералов. Миллионы простых одержимых людей были отправлены в самоубийственных волнах против WILLE. Там, с подачи первого советника, придумали блестящий план, рождённый отчаянием. WILLE предоставили Иным Богам мужчин и женщин, чтобы те с ними совокупились. Йог-Сотот, Шуб-Ниггурат, Наг и Йеб, Тамагоргос. Большинство стали сломленными, кричащими и мёртвыми. Большинство детей умерли при рождении или их пришлось усыпить. Некоторые из потомства сохранили человеческий интеллект. У некоторых он был почти человеческим. Некоторые росли с невероятной скоростью, некоторые могли точно выполнять приказы. Известные как Маджины, они были обучены сражаться и колдовать, и вышли на поле боя и переломили ход войны. Бесноватые, глубоководные и даже исчадия самого Ктулху — все они пали перед ними. Таким было спасение империи Цан Чан от уничтожения и так вытеснили врагов за её пределы. Выжившие остались ещё в Западной Африке, где их защищает от телепатии Ктулху другой Древний — Шудде-Мьелл. Он и его род ведут войну с глубоководными. В Голландии несколько тысяч Выживших находятся под защитой Старших Знаков. Канада в основном необитаемая из-за холодов, которые обрушил Итаква, если не считать наблюдательную базу Ми-Го. Иногда с неё грибы совершают вылазки, чтобы разжиться мозгами Выживших — очень интересных им для изучения. Европа полна примитивных одержимых — Глааки и Эйхорт ведут войны, используя для этого, соответственно, полчища ходячих мертвецов, которые могут существовать неограниченно долго благодаря металлическим шипам, воткнутым в них, и армии живых инкубаторов, которые находятся во власти личинок Бледного зверя. В США обосновались наиболее сознательные почитатели Ктулху — их столица Нью-Йорк, чьи небоскрёбы переделаны в гигантские изображения древних богов; сюда прибывают бесноватые со всей страны, чтобы принести себя в жертву или сделать детей с глубоководными. Глубоководные сказочно разбогатели после возвышения Ктулху. Их численность резко возросла, они правят морями и большей частью человечества и стоят чуть ниже рядовых ктулхов. Тем не менее, они разочарованы и хотят положить конец войнам с Цан Чаном. Они устали от сражений, но должны продолжать их до тех пор, пока им это приказывает начальство. Летающие полипы правят Австралией по принципу «пуляй вихрем-костоломом во всё, что не наше». Шогготы расширились из Антарктиды в Аргентину, где основали колонии. Угрожают вторжением в Тасманию. Тхо-тхо с радостью ждали возвышения Ктулху, но оказались не рады тому, что они ниже глубоководных, и тайно мечтают сожрать их или даже ктулхуманоидов, потому как могут с помощью чёрной магии превратить себя в тех, кого они съели. Ньярлатхотеп наблюдал за происходящим, особенно за действиями Выживших, и смеялся от души. Он помогал WILLE в начале, потому что хотел посмотреть, на что они способны, погибнут ли они, выживут или эволюционируют. Он ждёт, достигнет ли Ктулху своей цели на Земле. Ктулху проводит колоссальный эксперимент над человеческой расой. Он желал увидеть, может ли человеческая раса (или отдельные личности) превзойти то, чем они являются, и стать богами, новыми Великими Древними. Так он бы написал своё Евангелие. Синдзи ужаснулся такому будущему, где множество возможностей, но где точно не случится ничего хорошего [5]. Пока он созерцал мир, где вообще не осталось больше места любви и добру, появился тот рыжий андрогин [чью статую он видел], облачённый в пышную мантию пурпурного тона, в оранжевые футуристические латы, с элементами кожи и синтетики. — Кто вы? — Синдзи насторожился, стоя в окружении множества окон или, вернее сказать, провалов в пространстве, где разворачиваются сценки и события. — Зовите меня Уизадо-сан [«Чародей»] — я ваш будущий первый советник, Ваше Величество! Если вы будете следовать моим советам, мы сможем выжить в будущем мире, и победить всех врагов, в том числе моего безумного отца, Несущего окончательное разрушение! — поклонился этот высокий гуманоид с огненными глазами кошки. Синдзи вдруг увидел самого себя в качестве императора Цан Чана, лидера WILLE, очень взрослого, вероятно точно за тридцать по виду. Очень сурового, безжалостного, как отец, потому что страдания начисто выжгли из него всё сочувствие, они ничего не оставили, кроме дикой социопатии и ненависти к Древним. Он носил тёмный и синий доспех, пышный мех им в тон и чёрные очки, чтобы никто не видел его взгляда, в котором сохранились остатки человечности, ставшей сейчас недозволительной роскощью. Растрёпанные и неухоженные волосы выцвели от бесконечного стресса. Но воля к жизни в нём сильна, он всё ещё жив. Даже когда его главное оружие — одна парящая рука Евы-01, он всё ещё три тысячи лет днём и ночью сражается с Великим Древним на Земле и в Мире Снов. Он видит в грёзах об ещё более далёком будущем единый континент Зотик, где человечество уныло доживает свои дни, но там нет Ктулху и армий его монстров [6]. Потому что верно следуя советам первого советника, принося в жертву тех, кого нужно, он смог добыть Мнимый Евангелион и с его помощью уничтожить Ктулху и Древних. Лишь один, вечно смеющийся, Ньярлатхотеп (известный в эпоху Зотика как чёрный рыцарь Тасайдон), у которого неограниченное количество жизней, пережил эту эпоху, чтобы снова строить козни против всех вокруг себя. — «Это говно ни в одной воде не тонет», — подумал Синдзи. Лидер WILLE, возглавляющий армию маджинов, Синдзи во время Странного эона, когда смерть и время обещали умереть, одной рукой Евы-01 убил кажого из малых Древних и рукой Мнимой Евы убил каждого Великого на Земле и в земной брамфатуре. Даже сам Ктулху совсем утратил волю к жизни за свою долгую жизнь, и пал, смирившись с будущим, в котором его нет. В последующую эпоху Зотика, когда солнце тускнело и мир устал просто от старости, Синдзи разговаривал с фигурой в балахоне — с богом судьбы Вергамой, посланником Тамагоргоса и вершителем его промысла в мироздании. Держа в руках скрижали судьбы, Вергама рассказывал о том, что уже случилось почти всё то, что было предначертано «Мальчику, который был рождён стать легендой», и что он, когда потерял всех, кроме первого советника, мог теперь осознать главный парадокс жизни. Синдзи спал под сводом Алжирского геофронта и видел свою схватку в страшно далёком будущем против Несущего окончательное разрушение — бывший Верховный лидер Первородной Расы, сын Иного Бога Тамагоргоса, отец Уизадо [7] — явился с Бетельгейзе, наконец взорвавшейся. Тёмный Мессия Глю’ухо принял облик ослепительного чёрного пламени, способного заставить запылать планету. Как ледяной гигант, он воздвиг свой Лотосовый Трон в Выжженном Ненавистью Небе и погасил умирающее Солнце, окончательно окутав его холодом. Чёрный враг мира пришёл забрать Мнимый Евангелион для того, чтобы затем убить Азатота, источник зла, рекомого «жизнью», и не оставить ничего от мироздания. Ради чего Синдзи сражается после стольких циклов судьбы, каждый из которых всякий раз обнулял все его старания и разбивал в пух и прах все его мечты, не оставляя никого, кто бы мог любить его и кого бы он мог любить сам? Ради воли к жизни самой по себе! — А-а-а! — пробуждаясь от кошмара, Синдзи в ужасе от всего, что ему, возможно, предстоит пережить. Вовсе не гибель человечества, на которое, по правде говоря, Синдзи было наплевать, повергла его в шок. Мысль, какую субъективную боль ему предстоит испытать — вот что заставило его сейчас биться в ужасе и потеть, яростно сжимая свой правый кулак аж до судорог в ладони! Думаю, я здесь наглядно раскрыл такое внутреннее противоречие — с одной стороны человек стремится к жизни, с другой стороны жизнь валит на него неисчислимые страдания. Особенно это наглядно видно в мире, которым управляет очередное инопланетное иго упырей-сатанистов — в этом мире абсолютно нет ничего хорошего и абсолютно нет ни единой причины почему следует сражаться, жить, бороться и размножаться (я особенно горд тем, что показал именно такой сеттинг), кроме самой воли к жизни (название «WILLE» — «воля» с немецкого, отсылает к понятию «воля к жизни» Шопенгауэра). Это позволило мне особо остро поставить вопрос на тему, прав ли добрый Мелькор, видя реальность и волю к жизни самым страшным злом и проклятием? Применительно к северной мифологии, я так переосмыслил образ Суртура.