Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Казалось бы, с этим вопросом всё просто: ложь — это, когда вы говорите неправду. «Люди сидят на стульях» — это не троп. Но я подумал над этим как следует, и реши, что всё-таки стоит кое-что рассказать о разновидностях вранья.       В первую очередь, когда мы задаём вопрос, что такое ложь и что такое правда, мы должны ответить на него так: ложь — это информация, которая призвана намеренно создать у вас неправильное представление о вещах. Следовательно, ложь — любая информация, которая соответствует этой цели, в этом смысле ложь может содержать в себе какое угодно количество правдивых данных; главное, чтобы эти правдивые данные подавались в таком контексте, чтобы в конце концов сформировать ложную картину мира. Следовательно, любой персонаж, который старается изощряться в словах, чтобы что-то умолчать, а где-то сказать метафорами, также является лжецом в такой же степени, как если бы он с самого начала говорил чистую неправду. В том числе врать можно самому себе, одной частью сознания убеждая себя в том, что иная часть сознания отказывается признавать правдой и чует подставу.       Частый способ говорить правду и по сути врать — это манипулировать с весом удельных деталей. Когда мы разбираем сложный вопрос — например, кто больше всего виноват в Сталинских репрессиях, сам Сталин или мелкий гэбист, который только выполнял приказы и думал, что он спасает страну от кровавого троцкистского профашистского подполья — нужно разобрать удельный весь каждой детали (решений Сталина, решение начальников на местах и т.д.) и вынести вердикт на основе такого взвешивания. В свою очередь потребность в правде обусловлена её актуальностью.       Например, стремление Хрущёва повесить всех собак на Сталина, является примером лжи, которая содержит правдивую информацию, но не отвечает актуальному запросу: Сталин — мёртв, а партия, которую он возглавлял, жива, и должна отвечать. Как следующий правитель, Хрущёв должен был каким-то образом прокомментировать сталинские репрессии. Хрущёв решил вывести в первую очередь из-под удара саму партию и свалить всё на Сталина и группу уже мёртвых лиц. Всё это являет ложью, когда ставится главный вопрос о природе этих репрессий. Природа их заключается в том, что в СССР сформировался антагонистический правящий класс, именуемый номенклатурой, которая отстаивает свои классовые интересы и ведёт внутриклассовую грызню, ради чего использует аппарат насилия со стороны государства. Попытка свалить собак на Сталина была не только правдой, которая в данном случае является ложью, так как неверно расставляет акценты, но и является отказом от принципа исторического материализма, с точки зрения которого личность всегда вторична тем коллективным процессам, который происходят в данный момент. Таким образом суждение «Сталин виноват в сталинских репрессиях» само по себе содержит достоверную информацию, но в конце концов призвано лишить удельного веса всю прочую систему, которую Хрущёв стремился защитить, как её нынешний глава. Скажи он правду, он бы пошёл против классовых интересов номенклатуры, а значит, утратил бы свою личную власть.       На этом примере хорошо видно, что зачастую ложь — это просто намеренный подбор фактов, которые призваны замять неудобную правду и/или подать в выгодном свете.       Отдельно я также должен выделить такой вид лжи, как ложь ритуала — ритуальная ложь произносится политиками, священниками и вообще крупными общественными деятелями тогда, когда нужно что-то сказать, но сказать правду нельзя, иначе это нанесёт ущерб авторитету общественного института. Нельзя публично признаться в том, что ты обгадился, даже если все чувствуют запах и это понимают. Ритуальная ложь сама по себе обычно не опасна, она всего лишь указывает направление и вектор дальнейшего развития событий. Пример с Хрущёвым также является такой формой лжи, либо близок к ней. И так понятно, что партия обгадилась, когда создала систему, в рамках которой возможным оказалось запустить маховик насилия, который не особо разбирал правых и виноватых и давал широкую возможность для произвола. Собственно, многие отцы-основатели СССР сами от неё погибли. В рамках такого контекста попытка повесить на Сталина всех собак, это по сути фраза «давайте прошлое забудем, кто прошлое помянет тому — глаз вон. Нехорошо же спрашивать откуда в Британских музеях экспонаты с дальних стран или откуда в Японии второй половины XX века так много хороших хирургов»? [1] Таким образом перед нами двойной язык ритуального вранья, когда нам говорят одно, но реальный смысл совершенно другой и, соответственно, надо смотреть на этот реальный смысл, а не на то, что буквально говорят публично. Насколько такая политика продуктивна, зависит от обстоятельств. Скажем, крах СССР случился, среди прочего, по причине краха коммунистической идеологии, которая рухнула, в свою очередь, в том числе по причине сталинских репрессий, и отсутствия каких-либо официальных рефлексий по этому поводу, попытка всё это замалчивать и не поднимать этот вопрос, в итоге отозвалась идеологическим ударом по самой империи.       Ложь ритуала зачастую связана с диссонансом между реальными ценностями и парадными ценностями, очень многие вещи нельзя напрямую озвучить из-за того, что они не соответствуют парадным ценностям, но при этом именно они являются реальными ценностями людей.       Другой формы лжи является заигрывание с универсалиями. Например, является ли верным тезис «Россия победила во Второй Мировой»? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны узнать, что значит «Россия»? «СССР победил во Второй Мировой войне» и «Российская Федерация победила во Второй Мировой войне» — это истинный и ложный тезисы, хотя «Россия» — общее понятия для СССР и РФ. Как можно заметить, употребление выражения «Россия победила во Второй Мировой войне», в числе прочего, работает попыткой перетащить успех СССР на нынешнюю Россию, так сказать, отождествить РФ и СССР через общее универсальное понятие «Россия». Напрямую, конечно, утверждение «РФ победила в ВОВ» никто не скажет, но психологическое удовлетворение от этого утверждения может быть достигнуто, если умозрительно заигрывать с универсальными понятиями. Именно на таком подходе построена пропаганда учебников истории, где как бы для удобства происходит отождествление ряда исторических периодов, с которыми предлагается отождествлять нынешнюю страну.       Ложь, основанная на манипуляциях универсалями, является распространённой формой лжи в пропаганде, обычно она воздействует на стайные инстинкты, вынуждая человека отождествлять ту или иную общность людей, существовавшую в ту или иную эпоху, со своей стаей, либо с чужой стаей. Именно таким образом доказываются абсурдные тезисы, согласно которым белый европеец обязан испытывать чувство колониальной вины по отношению к каким-нибудь неграм или индейцам. Движение граждан СССР доказывает, что Советский Союз до сих пор существует, а Российская Федерация — это всего лишь какая-то компания. Платон и Гегель дружно отдыхать по сравнению с таким объективным идеализмом. Аналогично, но в обратную сторону, либертарианцы любят доказывать, что государства вообще не существует. Дескать, это всего лишь набор представлений в головах у людей. Также, впрочем, можно доказать, что либертарианского сообщества тоже не существует — оно же тоже набор представлений. При желании крайний номенализм может доказать, что человека не существует или что движения не существует. Лучший способ борьбы с такими рассуждениями: помнить, что язык служит нашему удобству, и глядеть, насколько бьются с практикой все эти языковые игры, и для какой цели озвучиваются все эти положения.       Как можно заметить, общим местом в сложных формах лжи является понятийный блуд, это когда лжец намеренно говорит так, чтобы вы не поняли, что он имеет под этим в виду, после чего сказать, что на словах он сказал правду. У Клайва Баркера в «Восставших из ада» демоны-сенобиты считают боль наслаждением в высшем смысле этого слова, потому, когда они подвергают своих жертв адским мучениям, обещая им вечное наслаждение, то они «не обманывают». У адептов теоцентрических религий «свобода в высшем смысле этого слова», это послушание богу, а так как никакого бога в реальном зримом мире не видно, то для них свобода — это послушание провайдерам.       Зачастую такой блуд возможен по той причине, что наш язык нищий и бедный и в нём не хватает нужных слов. Вот ещё пример такого понятийного блуда — те же либертарианцы называются государство злом (злом-1), потому что оно обладает правом на насилие. Между тем, не будучи совсем уж толстовцами, они признают право на насилие у конкретного индивидуума, чтобы он мог защитить свою жизнь. Между тем возникает вопрос, почему этого индивидуума нельзя назвать злом в таком же смысле, в каком злом называют государство? Государство в идеале также нужно для защиты граждан, то что на практике сплошь и рядом происходят злоупотребления, не отменяет того факт, что конкретный индивид также способен совершить злоупотребление. Для этого либертарианцам приходится изощряться, перекладывая права арбитров на совокупность горизонтальных социальных институтов, которые просто не будут централизованы в привычное государство (но будут как минимум выполнять его законодательную функцию, то есть формулировать законы и соблюдать их, то есть у него по определению будет право на насилие). Такое сообщество, впрочем, тоже может начать злоупотреблять (и оно будет это делать, если появится, чем оно хуже классических государств?), и в таком случае оно будет тем же государством, просто с хорошо развитым гражданским обществом. Таким образом утверждение, что «право на насилие — это зло», требуется признать, что злом в той или иной форме является любое человеческое сообщество, потому что оно обладает право на насилия, даже дикое племя. В таком случае такое зло само по себе будет злом-2 (либо злом-1, но такое может сказать только апокалиптический маньяк, который прямо сейчас призывает всех совершить всеобщее самоубийство), злом на уровне поедания животных и давки букашек, таким злом, которое хоть и неприятно, но не вызывает возмущения потому, что является частью несовершенной действительности. Но в таком случае исходное утверждение либертарианцев теряет смысл, так как их идеология точно употребляет словосочетание «право на насилие — зло» как зло 1. Таким образом мы здесь видим понятийные блуд между злом-1 и злом-2. К сожалению, в нашем языке нет таких строгих понятий для различения между двумя этими сортами зла, хотя оно иногда бывает крайне важно.       Иной формой лжи является так называемая диалектика. Это когда берётся некое понятие, после чего доказывается, что тем или иным способом, в данном конкретном и случае это понятие отождествляется со своей противоположностью. В фантастических произведениях диалектику обожают разного рода демоны и злые духи, так как им нужно обманывать смертных, потому в их построениях постоянно происходят подобные языковые игры. Лучше всего диалектика видна на примере легенды о пане Твардовском: легендарный поляк заключил сделку с дьяволом с тем условием, что его душу можно будет забрать лишь тогда, когда он окажется в Риме. Дьявол забирает его душу тогда, когда Твардовский останавливается в трактире под названием Рим. Не было сказано, что такое «Рим» — тот самый город или любое место, которое так называется — Рим становится Не-Римом, если вдруг оказывается, что важным является всего лишь некое общепринятое название. В принципе дьявол мог бы действовать наглее — он мог бы сказать, что клочок земли, на котором стоит пан, теперь носит название Рим, он, дьявол, его так назвал вот прям щас, после чего он мог бы забрать его душу прямо в этот момент, не дав даже слова сказать.       Формой диалектики также является тенденциозность. Например, это когда лжец делает дела, прямо противоположные тому, что он обещал, но он объясняет, что эти дела приведут тех, кому он обещал, к реализации его обещаний в будущем, хотя он делает нечто ровно противоположное и признаков наступления этого будущего нет. Мол, дураку половины работы не показывают. Тенденциозность делает здесь апелляцию к отождествлению настоящего и заявленного будущего. Это игра с последовательностью реальных и предполагаемых событий. Проще говоря, каким образом можно доказать, что Гитлер — пацифист? Когда он рассуждал на тему пацифизма, то обратил внимание, что в данный момент пацифизм — это вредная идеология, но признал, что она может быть к месту тогда, когда истинные арийцы вырежут низшие расы и установят своё господство в мире — ведь арийцам тогда не надо будет вырезать друг друга — вот тогда пацифизм, возможно, будет и к месту, заключил фюрер. Иными словами, диалектика — это искусство доказать какой угодно тезис, подводя под него подобного рода обоснования и умозаключения. Нельзя при этом сказать, что диалектика исключительно бесполезна или вредна, напротив — диалектика очень хорошо развивает риторику, её изучение позволяет хорошо видеть ложь политиков, священников и тому подобных общественных деятелей. Потому я считаю, что диалектику нужно изучать.       Отсюда возникает вопрос, всегда ли нужно говорить правду, если ложь совершенно точно пронизывает всю нашу жизнь и нашу действительность с ног до головы? Я считаю, что ложь в любом случае — зло, но зачастую это зло-2, то есть то зло, с которым остаётся мириться и к которому даже остаётся прибегать. Когда я писал свой фанфик, то я придумал две ситуации, на фоне которых я старался показать, что будет, если люди будут говорить друг о друге правду.       Первая ситуация — это знакомство Синдзи и Виктора. Оба персонажа связаны ментальными элементами коллективного сознания, следовательно, они не могут врать друг перед другом, они ощущают подлинный смысл слов друг друга. Кроме того, они заинтересованы в том, чтобы понять, что они за люди. Виктор понимает, что роль Синдзи крайне огромна для всего будущего мира, потому он хочет знать, что находится в душе у Синдзи. Сам Синдзи также заинтересован узнать, что за человек Виктор, так как он является его товарищем и союзником.       Итак, что они узнали друг о друге? Синдзи — мизантроп, эмоциональная личность, заинтересован в любви окружающих к себе, склонен вести себя безответственно на почве эмоций, в принципе готов считать, что выживание всего сообщества, государства, человечества — это нечто неважное. Ради своего самоутверждения постоянно находится в поиске половых партнёров обоего пола. Ну как, читатель, тебе нравится такой человек? Сам Виктор у нас империалист и патриот, который не видит ничего такого в том, чтобы Россия завоевала хоть весь мир, оправдывая все издержки и жертвы тем, что это зло-2. Виктор считает себя лучше Синдзи, готов пренебрежительно к нему относиться, но также способен испытывать к нему сочувствие, считая, что этот парень не создан для войны. Их отношения хоть и были напряжёнными, но в целом нормальными, так как оба персонажа приняли друг друга такими, какие они есть. Читатель, поставь себя на место одного из этих персонажей и честно скажи, чтобы ты делал? Теперь я подниму вопрос так: читатель, вообрази, что было бы, если бы люди говорили друг другу правду о том, что они действительно думают и считают, что они действительно чувствуют? Очень часто ложь ритуала заключается в том, что мы говорим «нормально», когда у нас спрашивают «как дела?» Едва ли нам будет интересно, если в ответ на этот вопрос нам будут вываливать свой глубокий внутренний мир. Мы тоже сочтём это чем-то ненормальным и невежливым (конкретно Виктору и Синдзи важно знать этот самый глубокий внутренний мир для личного выживания, так как в данном случае крах сердца у тебя или у товарища будет означать крах боевой единицы).       Вторая ситуация — это знакомство всё того же Синдзи и Симона. Симон тяготится своей социальной ролью крутого вождя нации, в свою очередь Синдзи предлагает ему честный разговор и отношения, которые основаны исключительно на честности. Синдзи прямо отвечает, для чего он хочет общаться с Симоном: альтруизм и сочувствие; только одна сторона дела, вторая сторона дела заключается в том, что Синдзи хочет трахнуть задницу Симона и получить удовольствие от жалкого состояния Симона, так как Синдзи приятно посмотреть на то, как настоящий Симон не соответствует своему публичному образу. Этот публичный образ Симона ненавидят они оба — Синдзи сравнивает с собой публичный образ Симона и ощущает своё жалкое состояние, видит этот образ в качестве угрозы для своей самооценки. Синдзи может и намерен получить удовлетворение от созерцания жалкого состояния настоящего Симона, и Синдзи прямо говорит, что он желает его созерцать. Симону это больно и очень неприятно, но он соглашается принять чувства Синдзи такими, какие они есть — тем более личность Синдзи не сводится только к этому. Симон сам подписался на честные отношения.        Таким образом я показал на этих примерах — вываливая трусы Синдзи, я хотел и читателю рассказать правду о его трусах — на сколько бы страшной и тяжёлой шуткой стала бы жизнь человечества, коли б мы говорили друг другу всю правду, если бы люди говорили то, что они думают друг о друге действительно, если бы называли друг другу те чувства, которые они друг к другу испытывают. Всё потому что «ад — это другие», а человек — по крайней мере на половину есть зло и мерзость (зло-2; если бы я считал, что зло-1, то я бы тут ничего не писал, предпочтя просто покончить с собой).