Как не писать идиотский сюжет и иные советы

      Националист Константин Крылов / Михаил Харитонов как-то сказал, что в любом обществе есть реальные ценности и парадные ценности. Парадные ценности — это те ценности, которые провозглашаются открыто и которые люди ожидают от других. Реальные — это те, которые они разделяют сами и, что самое главное, это те ценности, которым они учат своих детей.       Приведу пример из своей жизни (расскажите в комментариях, был ли у вас такой же опыт). Когда в школе мне дали задание написать, что я хочу от жизни, я написал, что хочу мешок денег. Мать, когда узнала об этом, то начала возмущаться. Сейчас мне смешно — мать всё время говорила мне о деньгах: она постоянно делала апелляции к тому, что она работала на двух сменах; скрывала от посторонних, что живёт в однокомнатной квартире; всегда говорила мне, что без денег делать нечего; она отчасти осуждала мой интерес к философии, религии и литературе на том основании, что он не приносит денег. Она учила меня, что деньги — самое главное в жизни, но, как кажется, была возмущена, когда я открыто об этом заявил в обществе. Полагаю, если бы мы жили в социалистическом отечестве, она говорила бы мне, что в жизни важны связи.       Сам Крылов ещё добавил, что большая разница между реальными и номинальными ценностями говорит о кризисе и моральной деградации общества. Он же добавил, что если власть декларирует некие сугубо парадные ценности, то их следует истолковать в самом гадком и циничном ключе, чтобы понять, чего власть желает на самом деле. Например, если идеократия Королевы Металии призывает к жертвенности, к коллективизму и патриотизму, то это означает, что народ Остазии должен играть роль безвольного скота на бойне, выгоду от забоя коего получат адские демоны.       Сам Крылов приводил такие примеры: Мать это святое. Если кто про мою маму чего скажет, я ему бля пасть порву, я не знаю чё сделаю, убью. Мама у меня такую жизнь прожила, детей подняла, ты поял сука?.. Мамань, ты пенсию принесла? Что значит лекарство купила? Ты чё, ебанулась? Мне на водку надо! Бля, уебу ща, блядища, вот бля, вот бля, чё орёшь, чё сопли, чё сынок, ну чё сынок, чё заныла сука, где пенсия, где пенсия, манда старая? Война это святое. Власовцев этих недорезанных из интернета давить как говно, пасти рвать и на яйцах вешать сучонков бля. Наши деды воевали, у меня дед всю войну без ноги прошёл, ты понял, сука? Он бы тебя из винтаря покрошил бы, выблядок недобитый сука блядь эсэсовская… Мась, извини, это я в интернете ругаюсь, молодёжь блядь, уроды выросли, никакого уважения, засранцы. Чё говоришь? Дед чего? В коме? Скорую только не вызывай, руки вырву. Как же он меня заебал, может, сдохнет, наконец. Комнату целую занимает, провонял всё вонью своей стариковской, костыль в прихожей мешается. Давно бы избавились, если б не ты, дура. Родина это святое. Её надо любить такую, какая она есть. Вы Россию не знаете, для неё западный путь неприемлем. У нас страна Духовности и Справедливости. Путин для России — самый лучший правитель. Поднял с колен, спас армию, флот, суверенитет, духовные ценности. В церкви стоит, крестится — а вас, бесов, от этого корчит, вижу, вижу, как вы ненавидите. Россия вас пережуёт и выплюнет. Откуда столько людей со сбитой духовной ориентацией?.. Что? Из Кливленда звонят? Как из России? Я ж тебе сказал, Инга, никаких русских знакомых! Я вот так по горло сыт русскими знакомыми! Будут ныть и тянуть деньги, что они ещё могут. Могли бы, жили бы здесь. Это твои родственники? И что им нужно? Денег, погостить? Избавься от этого дерьма! Мы живём здесь, у нас другая жизнь… Ну чего ещё? Что с детьми? Мэри по-русски что-то сказала? Матерное? Всё равно накажи, только по лицу не бей, здесь не Россия, могут быть неприятности. Хотя нет, просто поговори с ней. Ей нужно нормально ассимилироваться. Поздно мы выехали, надо было в девяностом, у меня приглашение было. … Квинтэссенцией парадных ценностей являются уголовные подколки и прокладки. Типа известной задачке про два стула, на одном из которых пики точёные, на другом хуи дрочёные, и куда сам сядешь, а куда мать посадишь? Правильный уголовный ответ — «сам на пики сяду, мать на колени посажу». «Отвечать надо так». Ибо есть такая условная ценность «мать». Хотя если учесть настоящие нравы уголовников и представить себе такую сценку в реальности, то товарищ поступит прямо наоборот — мамочку свою на пики посадит, а сам у неё на коленях устроится. И все это прекрасно понимают, но — «отвечать-то надо правильно» [1].       Соответственно, это следует учитывать, когда подаётся система ценностей некоего персонажа. Например, Гоголь хорошо дал понять, что казакам плевать на православие — их не интересует его реальное содержание, кроме того, что они могут использовать его в качестве лозунгов для объединения своей общности. В «1984» реальные ценности внешней партии — это покорность и благоглупость, а не фанатизм и пассионарность, как призывают официальные лозунги. Именно по этой причине ангсоц распыляет Сайма, который был фанатиком официальной доктрины режима и который со всей рьяной энергией работал над составлением очередного словаря новояза. Как верно подумал Уинстон, Сайму не хватило спасительной благоглупости.       Противостоянию реальных ценностей и парадных посвящён роман советского писателя Владимира Дудинцева «Не хлебом едины». В центре повествования — драматическая судьба провинциального талантливого инженера-изобретателя Дмитрия Лопаткина — он хочет внедрить иновацию, которая напрягает номенклатуру, потому реальный правящий класс СССР всячески от него отбивается. В качестве главного злодея выступает Леонид Дроздов — крупная шишка, который с глазу на глаз объясняет жене свои мотивы вот так: В первой же беседе с женой, — это было на четвертый или пятый день после их неофициальной женитьбы, — Дроздов отверг все, чему ее учили с детства, и Надя со страхом и восхищением приняла от него новый, дерзко упрощенный взгляд на жизнь. — Милая, — сказал он устало и сел рядом с нею на диван. При этом оказалось, что теперь они одного роста. — Милая, вот в чем дело: все, что ты говоришь, — это девятнадцатый век. Изящная словесность. Должен тебе сказать, что я ничего этого не понимаю и не жалею об этом. Вот так. Вот что я тебе могу сказать на вопрос по поводу моего нетактичного, как вы изволили выразиться (он улыбнулся), обращения с подчиненными. Дорогая супруга, надо кормить и одевать людей. Поэтому мы, работяги, смотрим на мир так: земля — это хлеб. Снежок — это урожай. Сажа валит из труб — это убыток и одновременно напоминание: есть приказ министра о ликвидации убытков, над чем мы ежедневно просиживаем штаны. Человек, который стоит передо мной, — это хороший или плохой строитель коммунизма, работник. Я имею право так думать о нем, потому что и о себе я иначе не могу думать. Я живу только как работник — дома, на службе, я везде только работник. Мне звонят ночью, когда я — спящий человек. И напоминают, что я работник! Мы бежим наперегонки с капиталистическим миром. Сперва надо построить дом, а потом уже вешать картиночки. Видела ты когда-нибудь здорового такого плотника, от которого пахнет мужицким потом? И который строит дома? Я этот плотник. Вся правда в моих руках. Построю дом — тогда вы начнете вешать картиночки, тарелочки, а обо мне забудете. А вернее, забудут об нас с тобой, как ты есть моя дражайшая половина и делишь со мной участь. Вот так. — Он положил руку ей на плечо. — Довольны ли вы таким объяснением?       Сам Крылов называл такой способ примирения диссонанса между реальными ценностями и номинальными суперлицемерием: При этом попытки подтянуть реальные ценности к парадным, «жить не по лжи» — самый очевидный, но и самый неинтересный вариант. Чуть более интересен вариант обратный, когда парадными ценностями жертвуют ради реальных, по формуле «лучше уж открыто блудить, чем тайно греховодничать». Но и то и другое в конечном итоге проваливается. Развитая, зрелая культура идёт по пути своего рода суперлицемерия — а именно, перевода реальных ценностей на язык парадных. Типа — «да, я продал этому купцу стекло за бриллиант, и он это заслужил — невежда, не способный отличить истинную драгоценность от ложной недостоин истинной драгоценности, чему учил нас Иисус на примере драгоценной жемчужины». Или — «похоть вовсе не свойственна женщинам, и лишь только женская слабость и покорность велит нам уступать ярости мужчин, которые по сути своей скоты и творят животные непотребства, облегчая свою совесть небольшими подарками, которые мы принимаем лишь для того, чтобы дать мужчинам почувствовать себя благороднее, чем они есть на самом деле». И т.п.       О ценностях номинальных и реальных был рассказ у МакКевина — «Андрей Кураев на откровении помыслов у Патриарха Кирилла»: Все те [церковные] каноны, которые нам не нравились, давным-давно тотально саботируются всеми, кому надо. И церковным судом в том числе. Все нововведения, которые нам были нужны, также были введены — только те, кому не надо, об этом не в курсе. Нам, конечно, не удалось изменить все так, как этого нам хотелось в идеале. Но в рамках возможного сделано немало. Теперь женщина, например, изменив пол, вполне может стать священником и даже епископом. В принципе, даже мужиковатая от природы женщина может проделать то же самое хоть сейчас на свой страх и риск. Главное тут — это чтобы про это не узнали те, кому не надо — тот же так называемый «народ божий». Два гомосексуалиста могут спокойно жить вместе и быть священниками. Оба. Только опять же, так, что те, кому не надо, про это не прознали. Теперь, правда, даже если те, кому не надо, об этом прознают, то, как правило, ничего сделать толком не смогут. Священник может вступить хоть в десятый брак. Но по-тихому. Вы, Андрей Вячеславович, можете спокойно дрочить, сколько хотите — и никто вас не тронет — разве только что вы не будете делать это на амвоне при прихожанах. Разумеется, для всех подобных случаев предусмотрено соответствующее покаяние. Например, ваш онанизм врачуется обычным покаянием. И на вас даже не накладывается никакая подобающая греху эпитимия — например, в виде сухоядения в течение 40 дней со всякими молитвами и поклонами. И никто из сана вас извергать не собирается. Успокойтесь. Гомосексуальную связь теперь тоже принято врачевать простым покаянием безо всяких эпитимий — это теперь что-то вроде онанизма. Считайте, что фактически прежние границы икономии [2] расширены, а строгости, налагаемые прежними границами икономии, тотально саботируются; и поэтому фактически мы идем гораздо дальше этих границ в сторону снисходительности к грешнику. Что же касается прежних канонов и правил — то они, повторю, продолжают действовать. Но чисто декларативно. И на словах мы сейчас — за строгое соблюдение этих правил и за их незыблемость. Пока что принято решения не расшатывать церковный корабль. Вновь наступила тишина. Наконец, Гундяев прервал ее: — Андрей Вячеславович! Мы ценим ваш вклад в дело реформы православия. И ваша идея о «святых революционерах» может также оказаться кстати. В будущем. Ведь, строго говоря, я должен покаяться в том, что назвал вашу идею и концепцию реформ совсем нелепой и нереализуемой. В действительности, что касается этих ваших «святых революционеров», все обстоит несколько иначе: ведь для задействования авторитета «святых революционеров» достаточно того лишь того, чтобы народ верил в святость этих революционеров; в действительности же они могут и не быть святыми, и быть совсем даже наоборот — людьми вообще неверующими, но хорошими актерами. А убедить народ в их святости поможет хорошо поставленная пропаганда. И тут люди из ГБ и наши связи с ГБ могут очень помочь. Но прошу, Андрей Вячеславович, помнить одно: церковь — это наш единый дом. И пока принято решение церковный корабль не раскачивать. Поэтому прошу вас — утихомирьтесь с вашей жаждой реформ. Мой вам совет: подождите. Возможно, уже через считанные годы вы с вашими идеями реформ понадобитесь церкви вновь — если будет решение о кардинальном преобразовании нашей церкви… А о том, востребованы ли в текущий момент реформы и реформаторы вы сможете узнать из достаточно авторитетной церковной прессы — из того же «Журнала Московской Патриархии», например. Когда вы увидите там рассуждения о необходимости реформ, о том, что нашей христианской церкви нужно больше христианства, а нашим христианам — больше Христа, рассуждения о возвращении к идеалам и к истокам — например, о возвращении к идеалам христианских общин времен апостолов или времен доконстантиновой эпохи — можете начинать играться со своими идеями реформ. Ваши идеи будут весьма кстати и они будут востребованы временем. А также неплохо оплачиваться из централизованной церковной кассы. А до этих времен не советую вам будоражить умы нашей паствы всякими реформами. Все, что надо, как надо реформировано уже до вас и без вас. Я специально выделил последний отрывок — я хотел бы обратить внимание читателя на то, что возвращением к истокам христианства тут диалектически называют либерализацию. Вот тут глубокое исследование священника, как работают церковные каноны [4].       Я должен обратить внимание, что иногда только нам кажется, что персонаж вступает в противоречие, но для этого необходимо точно понимать, какие ценности декларируются парадно. Возникает вопрос, возможно ли парадные нормы объединить с реальными? Отвечу, что да. Когда я придумывал сеттинг своего фанфика РВФ, то представил далёкое футуристическое будущее, где парадные ценности религиозного мейнстрима превратились в их реальные ценности. Например, у меня есть такая героиня Юнг Фрейд — она православная коммунистка, которая расхаживает в весьма характерном наряде [5] (это у неё офицальная одежда!) — Юнг достаточно любвеобильная девица и охотно делит ложе как с мужчинами, так и с женщинами, вообще не задумываясь про то, что в поле есть какая-то разница. Все вокруг воспринимают такое поведение как совершенно заурядное и нормальное, да и самой Юнг не может прийти в голову мысль, что здесь что-то не так. Казалось бы — это оно? А-н — нет! Юнг живёт в n-дцатом веке, там прошли тысячи лет с нашего дня. До какого состояния там докатились православные лозунги? Я так думаю, что православные лозунги там докатились до полного слияния с православной же практикой, только в разы более либеральной, чем наши современные. Раньше церковь запрещала смотреть на зрелища, теперь же РПЦ благословляет какие-нибудь мировые чемпионаты по футболу — раньше ростовщичество (под которым понимаются любые финансовые деяния, которые позволяют превратить меньшее число денег в большее — без вложения реального труда) входило в список одного из самых страшных грехов, но сейчас никто против него официально не выступает — раньше церковь с амвонов обрекала на ад тех, кто не веровал в её доктрины, сейчас же об этом стараются по крайней мере не говорить лишний раз — раньше церковь осуждала актёров, выбривание бород, шахматы, сейчас я даже не слышал, чтобы об этом кто-то вспоминал — раньше церковь призывала физически расправляться с еретиками, сейчас она это официально не призывает, даже не употребляет такого слова в риторике по отношению к разного рода «уважаемым западным партнёрам» — раньше разводы считали тяжким грехом и их было очень сложно осуществить, сейчас же кого из речекряков не ткни, так постоянно обнаруживается вторая или даже третья жена (у Стрелкова-Гиркина, который позиционирует себя в качестве православного консерватора, их аж три и они там вступили в конфликт [6]) — раньше церковь запрещала мыться в одной бане с иудеем, сегодня я не слышал призывов избегать банного общения с иудеями — раньше церковь настаивала на непогрешимости библейского текста, но теперь библейский текст даже официально считается некой метафорой, которая якобы призвана учить нравственности. Что будет, если эта тенденция будет продолжаться на протяжении тысячелетий? Таким образом, блуд и лесбиянство Юнг, не говоря уже про откровенный вид, не являются грехами, которые вступали бы в противоречие даже с официальной риторикой тамошней РПЦ. Официальная её риторика, полагаю, не отменила главные заповеди, но утверждает, что — милостью Божей (куда же без неё!) — стало яснее их нравственное, а не законническое понимание. Например, заповедь, которая запрещает прелюбодеяние, в такой трактовке, означает, что вы не должны обманывать ожидания своего полового партнёра. Запрет на содомию подразумевает запрет на уголовную практику опускания. Грех похоти, в такой трактовке, подразумевает, что вы не должны дать инстинктам помрачить ваш рассудок, вы не должны практиковать абьюз, вы должны уважать половую неприкосновенность партнёра, то есть не навязывать ему себя, когда он этого не хочет. Например, если Юнг будет обещать сразу двум своим любовницам, которые знают друг о друге, что она будет верна только им, но потом ещё заведёт себе какого-нибудь ебливого негра с огромным хуем, это, конечно, будет грехом прелюбодеяния — но только по одной той причине, что две прошлые любовницы были уверены, что они будут сожительствовать только в качестве того самого числа, которое любит Господь.       Что интересно, даже в современной церковной риторике присутствует термин «законничество» в негативном смысле, имея в виду зацикленность на буквальном значении запретов, которые более не в ходу. Ушедшие в века нормы церковные апологеты пытаются объяснить тем фактом, что они более не актуальны из-за изменения времени. Дескать, «раньше шахматы были азартной игрой». Интересно, что при таком подходе можно выкидывать огромное количество религиозных заповедей, на которые официальная риторика всё ещё ссылается. Я встречал верующих, которые пытаются рационализировать свои заповеди, искренне не понимая, что тем самым они отнимают всё их религиозное содержание. Скажем, запрет блуда объясняется риском физических заболеваний, нежелательной беременностью и риском пострадать от ревности / ранить чувства партнёра. О’кей, Юнг принадлежит к популяции биологически модифицированных людей — она физически не может забеременеть не по своей воле или заболеть венерическим заболеванием (благодаря контрацепции на это способны современные люди, но у Юнг это прямо те же в 99% даже без них), отдаёт предпочтение непринуждённым лёгким любовным романам с такими же людьми, что исключает на практике риск ревности или разбитого сердца. По логике тех, кто пытается рационализировать заповеди, её поведение не будет грехом. Вот так церковные парадные ценности стали реальными — по крайней мере, в чисто религиозной сфере, в политической там царит такое же либеральное благолицемерие. Скажем, тамошняя РПЦ порицает участие христиан в неправедных войнах (это когда поражается что-то, кроме военных объектов, которые принадлежат силам фашистов / националистов / сепаратистов / террористов / экстремистов, запрещённых на всей территории Солнечной системы) — но Юнг спокойно участвует в военной спецоперации, когда поражается много чего ещё, кроме военных объектов, и не париться.       Возникает вопрос, хорошо это или плохо, когда происходит такое? Сама по себе ложь, конечно, является злом, ровно как и двуличие, но в некоторых случаях, оно выглядит меньшим злом или может даже послужить чему-то хорошему. Тот же пример выше с саботажем церковных предписаний — кому будет хорошо, если православные начнут буквально соблюдать то, что им предписано архаическими и догматическими церковными канонами? Я не верю в ад и не верю в то, что кто-то может в него попасть, если он не будет тщательно соблюдать какой-нибудь дурацкий поведенческий кодекс. Надо верить во вселенский ужас, согласно которому подавляющее большинство людей на Земле обречено на вечные муки за гробом, и единственный способ спастись — это при жизни соблюдать какой-то дурацкий свод правил, установленный по прихоти абсолютного зла. Так как я атеист — мне следует одобрять церковное лицемерие, когда оно играет на раскручивание гаек, коль уж я руководствуюсь принципом уменьшения страданий и увеличения удовольствия даже по отношению к тем людям, чьи верования мне не нравятся.       Наконец иногда лицемерие является способом остаться хорошим человеком и сохранить себе психику — как я показал на примере Усаги в моём последнем фанфике: Усаги, уставшая от демонстраций, отправилась, вся в поту, по краткому пути. Она проскочила через дырку в заборе. Здесь висел старый плакат — на нём безногий в инвалидной коляске, рядом с ним призыв превозносить ему подобных: «Такие люди-пули уже отдали свой долг Родине — их надлежит добровольно превознести над всеми, кто спешит в новый век! Солнце, освети им путь в будущее, которым правит Королева Металия!» [7] Усаги нравилось тут такое пожелание — она же сокращала дорогу! Краткий путь проходил через районы для низших. Район для придворных богат и полон высоких технологических зданий, блестящих отражённым светом солнца, мраморных дворцов и храмов, чьи крыши бросают вызов небесам в своей красочной помпезности. Район для низших совсем не похож на этот мир стали и бетона — он полон нищеты, разрухи, старых лачуг и грязи. Низшие избавлены от необходимости носить одинаковую одежду, они могли кутаться в любые тряпки. Большая часть этих нищих ходит вообще босиком и регулярно испытывает дефицит самых первых и необходимых товаров. Усаги часто давала им мелкие деньги. Религия жертвенности порицала подаяния, так как считалось, что тот, кто подаёт нищему — губит духовную жизнь. «Неравенство людей закреплено в естественных законах природы: Королева Металия сотворила низших из своих ног, средних из рук, высших из придворных — из своей головы. Богатый богат потому, что это знак Металии, она довольна им. Бедняк беден потому, что такова Её воля. Низшие должны быть низшими, тратить на них имущество высших — значит, оскорблять Металию и грешить против естественного порядка вещей. Милостыня такое же извращение, как гомосексуализм. Если человек родился низшим, это означает, что он совершил грехи в прошлой жизни и потому должен очистить себе карму с помощью поста. Когда пост закончится, низший будет свободен, чтобы снова родиться в новом веке. Тот, кто даёт милостыню, отдаляет этот прекрасный момент. Когда бедняк голодает — это великое благо для него, а когда он освобождается, то это исполняется смысл его жизни». Так учил сам Посланник Металии — Сёко Асахара (блаженство и благословение Ему!). Но Усаги, которая видела несчастье бедняков, не могла пройти мимо: — «Придворные учат, что скотание — грех, но сами им занимаются. Благоразумно молчать об этом. Придворные учат тому, что подавать нищим — грех, но я буду им подавать и буду об этом молчать!» Ей сильно помогло то, что сами придворные часто посмеивались над Великим учителем. Сам Асахара (впрочем, блаженство и благословение Ему!) был очень толстым и зарос жиром до такого состояния, что не мог самостоятельно передвигаться. Он всем говорил, что это — святой жир и что он испытывает веру своих последователей. Но Усаги какой-то частью сознания понимала, что это — ложь. Асахара (блаженство и благословение Ему ещё раз!) просто любит покушать. Разумеется, Усаги была чрезвычайно далека от того, чтобы чётко и внятно сказать, пусть даже в мыслях: «религия жертвенности — это ложь». Настолько точно кристаллизовать эту мысль она не могла позволить себе. Если бы Усаги почувствовала, что у неё в голове назревает такая мысль, то она немедленно воспользовалась бы приёмами из арсенала благоразумной подданной самой великой империи в мире. «Воздвигнуть духовную стену на пути дурной мысли» — вот что предписывал приём благоразумия. Пророк много говорил о том, что основа нравственной жизни — это умение возводить духовные стены на пути злых мыслей и еретических помыслов. Как он всегда говорил: «дьявол посылает стрелы сомнений, и нужно уметь вовремя сотворить перед своим сердцем священную крепость. Если в голове возникает сомнение, то надо днём и ночью молить Королеву Металию о помощи в укреплении веры, а если не помогает — обратиться в Целительную коллегию». Итак, Усаги подавала нищим и никогда не рассказывала об этом. Отец так-то знал об этой привычке — добровольцы докладывали ему о таком грехе Усаги наверх — и иногда отец сетовал, что плохо воспитал свою дочь. Вообще Усаги слышалось, что отец доволен ею и его не очень сильно журят за это осталые придворные Императора… Ами попрощалась с Рё, Усаги, Нару и пришла к себе домой. Села спиной к экрану — его нельзя было выключить, можно только сделать тише. Там во всю рассказывали о подвигах Мамору Джибы. Ами же раскрыла тетрадь, дрогнула рукой перед тем, как вывести иероглифы: Долой королеву Металию! Долой королеву Металию! Долой королеву Металию! Долой королеву Металию! Будь ты проклята, королева Металия! Последние слова Ами вывела с решительной ненавистью в глазах… Я сравнил тут двух героинь — Усаги и Ами, они обе добрые, но Усаги не очень умная, а Ами наоборот, очень умная. В результате у Усаги получается сохранить свою психику, одновременно умудряясь быть и порядочным человеком и быть добропорядочным гражданином государства, которое возглавляет инопланетное иго упырей-сатанистов. В свою очередь, Ами страшно страдает от осознания происходящего, и может излить свои эмоции только в дневнике, который, конечно же, рано или поздно найдут зоркие очи какого-нибудь кровавого наркома Зойсайта, и Ами будут ожидать застенки министерства любви.