Маньячелло

— Здаров, коллеги! – в кабинет вошел широко улыбающийся молодой мужчина – Александр. Сидящие в мягких креслах полные дядечки дружелюбно поздоровались с ним, продолжая обсуждать последний выпуск новостей. Александр же, сверкая ямочками на щеках и солнечными морщинками в уголках глаз, подошел к притаившемуся за компьютером человеку. — Вась, а ты чего тут спрятался? Ты сегодня хоть уходил из офиса? Василий лишь покачал головой, отчаянно зевая. Не то, чтобы у него было много работы, но приходилось задерживаться ночью. И, конечно, его товарищ Саша никогда не упускал случая пожурить его за это. — Васька, ну ты же скоро совсем зрение потеряешь, и так уже очки толще монитора. — Ну и чего ты ко мне прикопался? Сам попробуй разгрести эти полугодовые отчеты... Новый год на носу, а я в бумажках уже схоронился. Ну серьезно, почему они запороли отчеты за октябрь и никому не сказали? Всего-то на пять тысяч ошиблись, действительно! – Мужчина не на шутку разошелся, глаза за стеклами очков сверкали похуже всяких молний. — Ну, справедливости ради, пять тыщ это и впрямь немного, – парировал Саша. Василий уже собирался возмущаться, но не успел – мирную атмосферу прервала мелодия звонка. "Я буду ебать и лепить конте..." — Сааааша!!! Мужчина, посмеиваясь, ответил на звонок. В этом кабинете это уже стало обыденностью. Ладно Моргенштерн, но когда минуты три играла "Пошла жара"... Старшее поколение дяденек никогда не понимало музыкальных вкусов коллеги, но в целом не перечили. -Ладно, Вась, я на задание. Опять пьянчужки в ночном клубе махаются...

***

Сегодня даже не пришлось задерживаться после работы – ошибку с отчетами наконец исправили, а остальную бумажную волокиту обещал на себя взять коллега. Настроение было отличным, погода хорошей, сердце просило водки, а задница — приключений. Поэтому Вася и решил заскочить к товарищу, тем более тот недавно переехал в дом неподалеку. — Алло, Саш, может, я к тебе зайду? Не против? Ок, все, хорошо. Скоро буду. Идти оказалось недалеко, зато пришлось пробираться по жутким сугробам. Уже с улицы было слышно чудовищно громкую музыку. Очередной пошлый текст с тяжелыми битами, но в целом качает. — Привет. "Если я спал с тобой, не думай, что я твой..." -Ага, драсте. Проходи, не стесняйся. Песня заглушала даже голоса, поэтому приходилось действительно орать. — Зачем так громко?! — Запомни — музыку надо слушать громко! Да и так лучше качает! И Саша сделал смешное движение в такт. Правда, он маленько не подрассчитал и ударился ногой об угол стола — Бляяяя! — подвывание весьма вписалось в бит. — Ну что ты ржешь! Сам бы так ударился...! Пока Саша нянчил свой палец, словно ребенка, Василий отошел ответить на звонок. Опять что-то случилось в офисе, ну ничего без него не могут. На столе стояла колонка — настоящий эпицентр шума. — Где чертова кнопка... — пробормотал Вася, наконец убавляя звук. — Ага-ага, алло... Но этому разговору не суждено было случиться. Потому что откуда-то снизу послышались жуткие крики, похожие на пару котов, которым наступили на хвосты. Василий встревоженно посмотрел по сторонам, но в тот же момент к его рту прислонили мокрую тряпку. — Ох, Вась, сорян.

***

Темно... И безумно жарко. В горле пересохло, а на голову словно опустили тяжелый молот. Я буквально слышу, как кровь шумит внутри меня. Пытаюсь встать, но меня штормит и мотает в разные стороны, а перед глазами расплываются цветные круги. Через пару минут все приходит в относительную норму, и я "осматриваюсь". А точнее безуспешно вглядываюсь в черноту. Здесь гремит музыка также явно, как и наверху, заставляя виски болезненно взвыть, а ноги — подкоситься. Остается лишь передвигаться на ощупь. Голова кружится, легче ползти на коленях... Да только под коленом обнаруживается что-то мягкое и холодное. Кожаная куртка? Веду ладонью вдоль материала... Провал, возвышение, провал... Твою ж мать, это же человек! Внезапно помещение озаряется светом. По шаткой лестнице в два шага спускается высокий человек. — Осмотрелся? Все эмоции и мысли словно прорываются сквозь плотный туман, поэтому я не сразу осознаю суть... Да в целом-то происходящего. А когда наконец доходит, то я снова осматриваюсь, чувство страха есть, но оно притуплено до неузнаваемости. Вокруг лежат несколько тел. Все, как на подбор — длинноволосые брюнетки. Конечности девушек перетянуты веревками, а сами они полностью обнажены. Где-то в груди зарождается крик, но я могу лишь захрипеть. — Оу, у тебя, верно, пересохло в горле. Держи. Рядом со мной падает бутылка и я жадно приникаю к горлышку. — Пиздец, не думал, что ты так изголодался, — удивляется мужчина на лестнице. Я наконец отстраняюсь от бутылки, и она с ужасным звуком наполняется воздухом. Моя голова наконец чуть проясняется, и... — Что, блять, происходит?!!! Саша неспешно приближается ко мне. Я судорожно шарю руками по полу в поисках чего-нибудь, чем можно будет защититься. Руки то и дело натыкаются на чужую кожу, и меня едва не тошнит. Неужели мой коллега — полицейский! — сумасшедший маньячелло? Что же будет со мной?

***

Проснувшись, Василий осознал себя лежащим на большой удобной кровати. Голова прошла, и он чувствовал себя как никогда хорошо. "Неужели это было сном?" — мужчина едва не рассмеялся от облегчения. — Проснулся? Как себя чувствуешь? — раздался рядом знакомый голос, и настроение смеяться тут же пропало. Это не сон. Это все правда. Он находится в заложниках у человека, у которого люди в подвале! Василий перебирал всю память, но не мог припомнить никаких советов из серии "что делать, если вас похитили". Учили ли вообще полицейских такому? — Да, все хорошо... — невнятно промямлил мужчина, на ходу придумывая план побега. Александр усмехнулся и протянул ему шоколадный батончик и бутылку воды. — Извини, больше ничего в холодильнике нет. Ну,человечину ты вряд ли будешь есть. У Василия побежали мурашки по телу. Человечину? Желудок сжался, но тошнить было нечем. Есть после услышанного не хотелось, но Вася заставил себя — ему пригодятся силы. Все это время за ним наблюдал Александр с самым спокойным выражением лица. — Знаешь, ты всегда так мило ешь — внезапно сказал он. Вася едва не поперхнулся. — Давай сегодня посмотрим фильм? — предложил Саша, забирая у него фантик и сминая его в пальцах. Василий быстро закивал. Он не в том положении, чтобы спорить.

***

Прошел целый месяц. Я считал — оставлял зарубки ногтем на обоях. Конечно, можно было бы просто спросить Александра, но... Он постоянно срывался по пустякам, хоть в обычное время и относился ко мне вполне хорошо. На самом деле уже в первую неделю Саша перестал казаться мне таким уж хладнокровным убийцей — у него просто было тяжелое детство, а так он очень добрый человек. Саша многое мне рассказал о своём прошлом. Оказывается, у него была деспотичная мать, вечно пропадающая в клубах, и пьющий отец. А девушек он убивает лишь потому, что они — продажные сучки, попирающие ногами собственных детей. Мне даже начинает казаться, что он прав. Но я все равно в своей голове продолжаю называть его "Маньячеллой". Ни в коем случае не вслух — можно получить по голове. Мы с ним живем в полном согласии — я хозяйничаю дома, пока Саша на работе, а потом мы ужинаем и смотрим фильмы. Теперь даже спим вместе. Предложил это Саша, а я... Не смог отказаться. Максимально странно, абсолютно ненормально, но меня тянуло к этому маньячелле. До одного моего косяка. Хотя я бы даже назвал это полным провалом.

***

— На! — А вот так тебе! — Получи, фашист, гранату! Нет, то была не перестрелка, а лишь детская, несуразная борьба подушками. Саша вообще любил беситься, словно маленький ребёнок, а потому такие вещи не были редкостью — прятки, салочки, жмурки и классики — во все это мы часто играли. — А вот так тебе, Маньячелло! — прокричал я победным кличем, нанося решающий удар одеялом и падая на кровать звёздочкой. И тут же осознал, ЧТО ляпнул. Саша, похожий сейчас на призрака, медленно выпутался из тканего плена. Резко пересохло горло. — Как ты сказал? Я чувствую, как бешено колотится мое сердце. Не то, чтобы я смелый, но смотрю прямо в глаза хищнику, внутренне изводясь от страха. Кажется, что вот-вот зрачки напротив сузятся до щелочек, а острые клыки вопьются в шею. Сухими губами начинаю бормотать извинения, мне больно и жутко. Саша не говорит ничего, лишь быстро выходит, хлопая дверью. В нем есть странная черта — даже дома он носит исключительно уличную одежду, даже спит в чем-то приличном. Он объяснил мне это тем, что в детстве постоянно приходилось быть готовым, что тебя просто выгонят из дома. И я чувствую, что мне тоже стоит надеть что-нибудь. Потому что стены, ставшие родными за это время, резко становятся чужими. Лишь через пару часов я слышу хлопок входной двери и слегка вздрагиваю. Судя по громким шагам, Саша очень сильно зол. Теперь даже не могу сбежать. Не могу спрятаться. Это нужно было сделать раньше, так почему я упустил такую возможность? Потому ли, что мне тут хорошо, или потому, что он привязал меня к себе? Саша входит в комнату, держа за ногу избитого парня, до жути похожего на меня. — Маньячелло? Маньячелло? Так ты меня назвал? Ну так смотри, какой я жестокий и плохой! — он берет лежащий в тумбочке нож и проводит им по шее паренька. — Я ведь так плохо к тебе относился, да?! Бил тут тебя, насиловал, убивал, бедненького! Тебе же так плохо живется, верно? Ну так посмотри, что я могу с тобой сделать как маньяк! Кажется, что сейчас грудная клетка просто порвется. Я не могу выносить ничего из этого — ни того, что Саша кричит на меня, ни того, как он разрезает живую человеческую плоть. К горлу подступает ком, а из глаз катятся горячие, обжигающие слезы. Я чувствую, что хожу на грани истерики. Саша обиделся из-за меня. Саша убил человека из-за меня. Но может, все это лишь из-за того, что Саша любит меня? Он часто вкидывал это, как нечто само собой разумеющееся: "Люблю тебя". Говорил непринужденно, словно так и надо. Говорил постоянно — утром, днем и вечером, перед сном, за обедом. Но вкладывал ли он что-то в свои слова? Убитого человека уже не вернуть, но я могу еще поговорить с Сашей. — Остановись, пожалуйста! Саша, прости меня, я не хотел так говорить! Я люблю тебя! Пожалуйста, пожалуйста, прости! Я бы хотел подбежать к нему, но холодный взгляд не дает шевельнуться. — Я тебе не верю, Васенька. Саша ведь действительно ребенок, заигравшийся во взрослые игры, его нужно пожалеть! И я, плюя на осторожность, подбегаю к нему. Ведь он не может убить меня, верно? Верно. Нож падает рядом, входя кончиком в уже безжизненное тело под нашими ногами. Я прижимаюсь к Саше всем телом, всей душой, доверяя ему свое существо. И он оправдывает это доверие, обнимая меня в ответ. Я люблю его. Жуткого Маньячеллу, но такого хорошего и доброго Сашу. И в этот момент приходит осознание — если мне нужно убить, чтобы доказать свою любовь к нему, то я убью. Мой очаровательный Маньячелло, что же ты сотворил со мной?