Директор

«Нет, я не жажду никакой расплаты! И, как ни жгут минувшего следы, Будь предо мной вы только виноваты, То это было б пол еще беды.»

Эдуард Асадов

      02 сентября 2017       Проснувшись утром и осознав, что осталась дома одна, Гермиона немного растерялась. Так происходило каждый раз, когда она отправляла сына в школу. Ощущение некой пустоты и нехватки рядом ребенка, даже если он уже давно перестал им быть, невозможно было выбросить из головы.       Приняв душ, она решила, что сегодня неплохой день, чтобы закончить разбирать вещи и почитать, а вечером ее ждали в гости Поттеры. Но ее планы явно пошли вразрез с планами Вселенной.       Надев любимые флисовые штаны и топ, Гермиона собрала еще влажные волосы в пучок и направилась на кухню. Стоило ей только приготовить кофе и сделать первый глоток, как раздался стук в дверь. Женщина никого не ждала, поэтому слегка нахмурилась и, взяв во вторую руку палочку, пошла ко входу.       Будь у нее чуть больше времени на раздумья, она бы поняла, кто мог оказаться ее столь ранним гостем. Потому что его появление на ее пороге было предсказуемо.              Щелчок замка, скрип двери, три секунды на понимание и звон разбитой посуды у ее ног.       Человек, стоящий за дверью и прожигающий ее ледяным взглядом, казался призраком. Ее личный кошмар.              — Ну здравствуй, Грейнджер, — абсолютно безэмоционально бросил Драко. — Давно не виделись.       Первый порыв был захлопнуть дверь. Но Гермионе давно не пятнадцать, чтобы так решать проблемы.       — Здравствуй, — охрипшим голосом произнесла она.              — Не пригласишь?              Она отступила на шаг и открыла дверь шире, впуская гостя. Малфой взмахнул рукой, убирая осколки с пола, и переступил порог, проходя мимо нее в дом. Гермиона закрыла дверь и двинулась следом.              — А тут ничего не изменилось, — усмехнулся Малфой.              Почему-то именно эти слова стали спусковым крючком. А может, его ехидная интонация, которую Гермиона столько лет выжигала из головы. Но больше не было растерянности. Теперь ей словно в кровь впрыснули дозу адреналина, заставляя принять атакующую позицию.              — Странно, что должно измениться в месте, которое столько лет находилось под чарами стазиса, — слегка огрызнулась Грейнджер.              Она обогнула его и прошла в сторону гостиной. Гермиона говорила себе, что ей нужно успокоиться, заземлиться, иначе все может перетечь в банальный выброс магии. Но голос разума уплывал все дальше.              Драко Малфой был ее чертовым триггером. Все переставало иметь значение. Только чистые эмоции, абсолютно не подкрепленные доводами рассудка. Чертов коктейль из ненависти и злости, приправленный мелкой крошкой разрушенных грез. И в этот самый момент она даже не желала сопротивляться этому чувству.              — Так что, — она присела на диван, закинув ногу на ногу, пока Драко остался стоять в небольшом отдалении от нее. — Пришел поговорить об устаревшем интерьере или есть еще что сказать? У меня кое-какие дела, поэтому…              — Ты знаешь, почему я здесь, — оборвал он ее.              — Вообще-то нет, я тебя не приглашала.              Острота в голосе мужчины больно резала по нервам. Столько лет Гермиона жила в изоляции от него, а теперь, увидев, получала только резкие уколы. Что бы между ними ни было, она не считала, что заслужила подобное.              — Грейнджер, у меня нет времени на твои колкости. Я пришел, чтобы получить ответы.              Драко сделал шаг в сторону женщины, но все же не приближался достаточно.              — Тогда это ты, кажется, перепутал мой дом со своим затхлым кабинетом. Ученики, наверное, заждались, профессор, — сочащимся ядом голосом произнесла Грейнджер. Она испытывала какой-то восторг, наблюдая, как он теряет самообладание.              Малфой прикрыл глаза, а ладони сжал в кулаки. На шее надулась вена, пока он старался взять себя в руки, но у него явно выдержки было не больше, чем у нее.              — Лучше остановись.              — А то что?              Гермиона вскочила, вставая напротив. В ней проснулась неконтролируемая злость, ищущая выход. Желательно в сторону одного старого знакомого.              Про рациональность даже не могло быть и речи, но ее поведение граничило с адекватностью. Она чувствовала себя как подросток, который говорит раньше, чем думает. Хотя никогда такой не была. Мерзкое чувство, заставляющее идти наперекор просто потому что.              Малфой всегда вытаскивал наружу ее худшие стороны.              — Хватит! — Крик мужчины прошелся волной по коже, вынуждая отступить, словно слова источали невидимую силу. — Я спрошу всего раз, и в твоих же интересах ответить честно.              Он ждал реакции, но Грейнджер выбрала молча смотреть, стойко выдерживая его яростный взгляд.              — Скажи мне, что, блять, было в твоей голове, когда ты решила сотворить все это?              — Больше конкретики, Малфой, не очень понимаю, о чем ты, — сквозь зубы процедила Гермиона.              — Все ты прекрасно понимаешь, Грейнджер.              — Хочешь ответов, научись задавать четкие вопросы.              — О, хочешь сразу без прелюдии? Это пожалуйста. — Теперь он стоял вплотную, буквально выплевывая слова ей в лицо. — Кто биологический отец твоего сына?              Гермиона молча смотрела ему в глаза. В этот раз напрямую заглядывая внутрь и ища свои собственные ответы, абсолютно игнорируя его.              — Что, вопрос снова недостаточно конкретен? — решил съязвить Малфой, но Грейнджер только усмехнулась.              — Теперь я просто не хочу на него отвечать.              Отвернувшись, она попыталась уйти на кухню, когда мужчина схватил ее за руку.              — Стоять, мы не договорили.              Правая рука взметнулась вверх, упирая кончик палочки ему прямо в шею под подбородком.              — Теперь я предупреждаю всего раз, Малфой, — не смей меня трогать. — Она стряхнула его ладонь, которую он даже не старался удержать, но палочку не убрала. — Выметайся из моего дома.              — Никуда я не уйду, пока ты не ответишь на вопрос.              — Отец не ты, если это то, что ты хотел услышать, — безэмоционально бросила женщина. — А теперь проваливай отсюда. Не общались восемнадцать лет и не стоит начинать снова.              — Ты лжешь, Грейнджер.              — Так напои меня Сывороткой правды. Или сегодня забыл захватить, так спешил повидаться с давней знакомой?              — Мы с тобой были кем угодно друг другу, но просто знакомыми никогда.              Он еще имел наглость усмехаться. Гермиона не понимала, что ею двигало, когда она снова отдалась внутреннему порыву, а не разуму.              — Вот именно, Драко, были. А теперь мы никто. Стали тогда в том классе, когда попрощались в последний раз.              Он снова сделал шаг к ней, упираясь в древко сильнее. На том месте явно проявится гематома.              — Ты попрощалась, Гермиона, я никогда этого не хотел.              — Конечно, виновата я, вот только вспомни, из-за чего мне пришлось уйти.              Боль настолько явно проступила во взгляде мужчины, что у нее по телу прошла дрожь. Она не ожидала увидеть там отражение своих чувств. Не спустя столько времени.              — Тяжело такое забыть.              — Вот именно, Малфой. — Она убрала палочку и отвернулась, не в силах больше смотреть на него. Столько лет он жил в ее воспоминаниях, а теперь снова перед ней. Такой раздражающе реальный. — Поэтому возвращайся домой, к жене, а меня оставь в покое.              Драко усмехнулся, но в голосе чувствовался привкус горечи.              — У тебя не получится от меня избавиться. Не теперь. Я знаю, что он мой сын.              Услышать от него эти слова оказалось не так сложно, как она думала. А может, это просто пришло смирение вкупе с усталостью, лежащими на ее плечах столько лет. Но Гермиона отступила.              — Тогда к чему все это, Драко?              — Хотел дать тебе шанс, но, видимо, не дождусь от тебя даже банального «прости».              — Не вижу причин извиняться.              — А ты правда сука, Грейнджер. Украсть у меня ребенка и даже не сожалеть.              — Даже не смей! Только тот факт, что мы потрахались в школе, не делает тебя отцом.              Они находились так близко друг к другу, что чувствовали слова кожей.              — Нет, но ты отобрала у меня шанс им стать. И это, Грейнджер, было твоей самой большой ошибкой, поверь мне.              — Снова пустые угрозы. Годы тебя нисколько не изменили.              — Он хоть знает, кто его отец? — слегка дрожащим голосом спросил Драко.              Но Гермиона снова молчала, в этот раз опустив взгляд.              — Блядь, какая же ты дура! — Драко отступил, хватаясь за волосы и отворачиваясь. — Как ты могла?!              — Вон, — теперь ее голос казался сломленным, потому что Малфой не имел права на эти слова. По крайней мере, она была в этом убеждена. — Вон отсюда!              — Да как скажешь! — он оттолкнул от себя рядом стоящий стул, и тот полетел по полу, врезавшись в стену.              От удара двери упала картина, висевшая в коридоре, но Гермиону это абсолютно не беспокоило. Она тонула во всепоглощающей пустоте. Столько лет жить с этим, а теперь не чувствовать ничего. Словно шар лопнул, оставив дряхлую оболочку, которую можно только выбросить.              Осев в кресло, Гермиона подтянула колени к груди и обняла себя за голову. Что делать дальше она не имела ни малейшего представления.       

***

             Соблазн отменить все планы был велик. Гермиона написала три сообщения и два раза заносила палочку для вызова своей выдры. Но все упиралось в объективность причины. Гермиона не могла вывалить на Поттеров всю правду в письме и закрыться в доме. Это даже для нее слишком.       Спустя час бесконечного перебирания вещей в гардеробе она решила, что вообще нет разницы, что на ней надето, если все равно все будут видеть только ее опухшие глаза. Поэтому Гермиона в очередной раз наложила охлаждающие чары на лицо в надежде, что это хоть немного уменьшит красноту. Достав молочный джемпер с v-образным вырезом и голубые джинсы, она села на кровать и вздохнула.              Ей надо было быть у Поттеров через двадцать минут, но мысли все возвращали и возвращали ее в события сегодняшнего утра.              Конечно, он пришел тут же. Только идиот не смог бы сопоставить настолько очевидные закономерности, а Драко Малфой никогда не отличался тупостью. Мерлин, как только она услышала, кто именно является директором Хогвартса, ей нужно было остановить поезд, забрать сына и сбежать обратно на другой конец света.              В чем смысл скрываться столько лет, чтобы так просто попасться?              Она одернула себя. Смысл есть. Пусть сейчас он и узнал о сыне, теперь Леон уже совершеннолетний и никто не сможет им распоряжаться, а тем более забрать его у матери.              Гермиона посмотрела на часы, которые показывали, что пора выходить. До встречи оставалось буквально пару минут, поэтому она надела балетки и шагнула в недавно подключенный камин, называя адрес Гарри.              — Гермиона Грейнджер опаздывает, — услышала она голос Пэнси, переступая каминную решетку. — Если бы мне в прошлом сказали такое, то я бы никогда не поверила.              — Все меняется, Паркинсон. Ой прости, это же тоже уже давно не так.              — Ты мне никогда не забудешь, что я украла у тебя Поттера? — усмехнулась Пэнси, приближаясь к ней.              Гермиона заметила, что даже дома женщина предпочитает выглядеть так, словно это не обычная встреча старых друзей, а как минимум вечеринка кинозвезд. Костюм сапфирового цвета и блуза на бретельках из молочного шелка вместе с такого же оттенка лодочками. Грейнджер почувствовала, что все-таки прогадала, когда не выбрала что-то более нарядное. Хотя ее настроение точно не располагало к подобному.              — Конечно, он же был моим «если никого не найдем к тридцати, то поженимся».              Женщины засмеялись. Еще в школе они любили подшучивать друг над другом на тему неслучившейся звездной пары. После быстрого расставания с Джинни все ожидали, что наконец появится долгожданная новость, что Поттер и Грейнджер перестали скрывать свою любовь. Но чуда не случилось, зато до сих пор с улыбкой вспоминаются лица однокурсников, которые грустно смотрели на них, оплакивая потерянные на ставках деньги.              — Знай, если я разведусь, то обязательно сразу приду к тебе, — Гарри появился из-за спины жены и приобнял подругу, целуя в щеку.              Вот кто не изменял себе даже спустя годы. На Поттере были слегка потертые джинсы и светлая футболка. Теперь Гермиона почувствовала себя чуть комфортнее. Рядом с ним всегда ощущалось так.              — Прости, дорогой, но скорее я стану вдовой, чем ты получишь развод. Ничего личного.              Впервые за день Гермиона искренне улыбалась, смотря на своих друзей, которые даже спустя столько лет смогли пронести эту непосредственность в отношениях. Ей было радостно за них, но в то же время больно за себя. За все годы она так и не смогла найти кого-то, кто смог бы вызвать в ней желание подпустить человека достаточно близко. А она пыталась, правда. Вот только все казалось не тем.              — Пойдем, Грейнджер, а то все остынет. Мои труды не могут так просто пропасть.              — Твои? — осторожно уточнила Гермиона. — Ты сама готовила?              Видимо, интонация выдала ее опасения или слегка испуганный взгляд, но Пэнси быстро поняла, что к чему.              — Гарри Поттер, ты что, жаловался на мою еду?!              Мужчина потупил взгляд, но подруга тут же пришла на помощь.              — Прости, но Нотт кое-что рассказывал, пока жил у меня.              — Ах, значит вот кто Брут, я запомню. — Гермиона сделала себе мысленную заметку предупредить Тео о его следующей встрече с этой злопамятной женщиной. — Сегодня готовила не я, моих рук только коктейли.              Пэнси развернулась и пошла в сторону столовой. Гермиона посмотрела на друга и заметила его благодарный взгляд. Усмехнувшись, она проследовала за миссис Поттер.              Все было очень вкусно и по-домашнему. Уют чувствовался во всем, начиная от салфеток, заканчивая теплой улыбкой хозяев. Словно окутываешься этой домашней атмосферой непринужденности. В очередной раз Грейнджер поняла, насколько соскучилась по своим друзьям.              — Забыла спросить, Леон случайно не писал, куда его распределили? — спросила Пэнси, доедая крем-брюле. — Хотя имя у него говорящее в этом случае.              — Не угадала, — Гермиона сразу вспомнила, как утром увидела на телефоне фотографию сына, на которой он пытался изобразить, как поддерживает рукой герб факультета. — Он на Слизерине.              — В таком случае в этом сезоне у змей все шансы взять кубок по квиддичу, — со вспыхнувшим огнем в глазах произнес Гарри. Грейнджер недоуменно посмотрела на друга.              — А с каких пор ты болеешь за них?              — С тех самых, как там играет моя дочь, — с гордостью произнес Гарри. — Ты же поедешь на игру болеть за сына?              Гермиона замерла. Перспектива появиться в Хогвартсе спустя столько лет, прогуляться по коридорам и предаться ностальгии прельщала. Вот только была одна проблема.              Директор этой самой школы вышвырнет ее за порог, стоит только его переступить.              — Ты же знаешь, что квиддич это не мое, так что я пас, — замявшись, проговорила женщина.              — Ну, раз в год даже я выбираюсь посмотреть на это шоу с метлами, — произнесла Пэнси. — Тем более уверена, детям будет приятно. И потом можно выкрасть пару преподавателей на ужин, а то мне кажется, они совсем приросли к этому замку.              — Они? — слегка непонимающе спросила Грейнджер? — Это ты о ком?              — О наших любимых одноклассниках. Про Малфоя ты уже слышала, так Уизли туда же. — Пэнси перевела взгляд на мужа и указала на него десертной ложкой. — Вот еще почему я никогда не разведусь. Придется потом еще переезжать в Шотландию.              Гермиона пыталась осмыслить слова, прозвучавшие за столом, но все превращалось в белый шум, не давая ухватиться за истину.              — Так, я окончательно запуталась, — произнесла Гермиона, перебивая подругу. — Кто что сделал и почему надо переезжать.              — Пэнси хотела сказать, — начал Поттер, — что и Драко, и Джинни устроились работать в школу практически сразу после того, как развелись с Асторией и Дином. Ты, наверное, не знала об этом.              Конечно, Гермиона ничего не знала. Откуда? Вокруг происходило столько всего, пока она сидела в своей норе на другом конце мира и убивалась жалостью к себе. Люди сходились и расходились, а она все не понимала, что делать со своей жизнью, словно тот мужчина из ток-шоу по кабельному, который в пятьдесят до сих пор не решил, кем хочет стать, когда вырастет. Она вообще чувствовала себя сейчас полной дурой. На нее словно опрокинули таз с ледяной водой и оставили обтекать прямо посреди Пикадилли.              — Эй, Грейнджер, ты с нами? — сквозь мысли она услышала голос Пэнси. Хотя какие мысли. Сейчас в голове было пусто, словно там все выжгли адским пламенем. Но кое-что ее практически остановившейся мозг смог ухватить.              — Ты сказал, Малфой развелся. — Гарри утвердительно кивнул. — Но это невозможно.              — С чего вдруг? — Пэнси чуть сузила глаза и пристально посмотрела на женщину. — Все люди пока имеют на это право по нашим законам.              — Да, но ведь… — она запнулась и замолчала, понимая, что уже по неосторожности сболтнула лишнего.              Но во взгляде Пэнси уже отлично просматривалось, как она ухватилась за эту нить и точно не упустит шанс распутать клубок.              — Что, Грейнджер? Знаешь о чем-то больше, чем мы?              Гермиона опустила голову, морально готовясь к предстоящему разговору, которого реально избежать было разве что банальным бегством.              — Откуда мне…              Но договорить она не смогла, перебитая собеседником:              — Ну логично было предположить, что тот, кто с ним спал в школе, может знать какие-то интересные подробности.              — Пэнси! — чуть шикнул Гарри, косо посмотрев на жену.              Гермиона подняла взгляд, который не предвещал ничего хорошего. Злость вновь забурлила в венах, стремясь выпустить все накопившиеся за годы эмоции. Сегодня явно перебор на подобные выплески для ее организма.              — Тогда это надо у тебя спрашивать, потому что ты, как никто другой, знаешь его.              Она не хотела копаться в прошлом и даже слегка пожалела о сказанном, но Пэнси ничуть не задела фраза, брошенная на эмоциях. Скорее это подстегнуло ее продолжить.              — Да, но только не я прятала от него сына целых семнадцать лет.              — Пэнси, остановись! — не выдержал Гарри. Последнее, чего ему хотелось, это устраивать скандалы. Вот только его жену уже было не остановить.              — Ну уж нет, Поттер, то, что я молчала столько лет, не значит, что я буду делать это и дальше.              — О, раз ты так хорошо обо всем осведомлена, — Гермиона начала повышать голос, — то давай, не стесняйся, рассказывай.              Слишком много всплыло из прошлого за один день, чтобы суметь совладать с собой. Сейчас нервы казались натянуты до предела. Словно проволока поперек коридора, один конец которой был прикреплен к взрывчатке. Одно неловкое движение, и разрушений будет не избежать.              — Гермиона, не надо…              — А что, Гарри, держать все это столько лет в себе действительно вредно для организма. Вот только зачем устраивать весь этот спектакль, раз вы, как говорите, все знали?!              — Потому что, в отличие от тебя, мы умеем принимать выбор другого человека. Хотя, о чем это я, ты у нас людям выбора даже не даешь, ведь так?              Это было слишком. Чека выдернулась с оглушительным щелчком.              — С меня хватит! — Гермиона резко вскочила со стула, бросая салфетки в остатки еды. — Спасибо за великолепный ужин, друзья.              Женщина развернулась и быстрым шагом направилась к камину.              — Гермиона, подожди, — прозвучал голос Гарри, который не остановил, но почему-то заставил замедлиться. — Давай поговорим нормально.              — О чем? — она развернулась и сложила руки на груди. — Еще есть какие-то обвинения? Или, может, маховик и инструкция, как надо правильно жить?       — Прости, Пэнси бывает слишком прямолинейной.              Он снял очки и слегка потер переносицу, жмурясь. Привычка, которая всегда указывала на его нервозность.              — Да что уж, лучше так, чем держать меня за дуру столько времени.              — Это слегка лицемерно с твоей стороны, — Гарри нахмурился и скривился, возвращая взгляд на подругу. — Не находишь?              Да, она сорвалась. Снова. Но какого черта все сегодня решили, что знают ее жизнь лучше нее?              — Ну конечно, такая плохая Гермиона Грейнджер, совершила неподобающий поступок, впервые поступив так, как сама считала правильным.              — И мы приняли его, — произнес Поттер, — не задавали лишних вопросов. Приняли ту правду, которую ты преподнесла.              — Тогда что это все?              — Ты вернулась сама и пришло время наконец об этом поговорить. Или какой план? Весь год прятать Леона в школе, а потом сбежать обратно? Тогда в чем вообще смысл приезда?              Впервые в жизни Гермиона была так зла на друга. Даже с медальоном на шее она не чувствовала этого так остро, как сейчас, смотря в зеленые глаза, которые не выражали ни грамма понимания, что бы он ни говорил.              Она осознавала, что разговор пора заканчивать, потому что в глазах уже стояли слезы, а рука непроизвольно потянулась к палочке.              — Знаешь что, Поттер, пошли вы все к черту! Никто, слышишь, никто не имеет права лезть в мою жизнь. И мне абсолютно безразлично, что на этот счет думаешь ты и твоя дорогая жена. Я делаю то, что хочу и считаю необходимым.              — Они имеют право знать, — практически шепотом бросил Гарри.              — А я на что-то имею право, а? Кто-то вообще думал обо мне? — Предательские слезы начали катиться по щекам, оставляя соленые дорожки, поедающие тональный крем, который должен был помочь скрыть следы утренней трагедии. — Хватит, правда.              Гарри протянул руку, но она отрицательно покачала головой, опуская взгляд и делая шаг назад.              На сегодня, казалось, сказано слишком много, поэтому Гермиона просто развернулась и, перешагнув каминную решетку, испарилась в зеленом пламени.       

***

             Стоило Гермионе зайти домой, она тут же взмахнула палочкой, закрывая любую возможность до нее добраться. Камин, аппарация, дверь. Теперь все было плотно заперто.              Отбросив древко в сторону, она села на пол и обхватила себя за колени, опустив на них голову. Слезы уже не поддавались контролю, но были безмолвными. Казалось, что голос пропал вместе с последними крупицами ее брони, наращиваемой годами.              Три человека. Две встречи. Один день.              И она снова падала в ту яму, в которой чуть не похоронила себя заживо тогда.              Конечно, в их глазах она выглядела бессердечной стервой, единолично распорядившись сразу столькими судьбами. Но никто не знал, как каждое принятое тогда решение разрывало ее юное сердце, только сумевшее оправиться от скорби войны. Никто не мог понять ее боль, поэтому самым строгим своим судьей была только она.              И вроде все наладилось: Гермиона считала, что спустя столько лет последствия ее решений не смогут догнать. Но она горько ошибалась, снова отброшенная эмоциями назад.              В голове всплывали самые разные воспоминания того периода. Как она летела в Сидней, прижимая к еще совсем незаметному животу ладонь и натягивая солнечные очки, чтобы люди вокруг не пугались ее алых глаз. Как вернула родителям память и рассказала, что ждет ребенка. Недоумение и еще сидящая в них обида больно били по хрупкой выдержке девушки. Первые толчки сына как проблески света во всепоглощающем чувстве беспомощности.              Но ярче всех был момент, когда она пообещала себе отпустить. Обиды, прошлое, мечты.              Это случилось незадолго до рождения Леона.              Она гуляла по пляжу, наслаждаясь теплым днем без палящего солнца. Последнее время только запах и звук океана приносили то самое чувство умиротворения. Каждый день, выбираясь к воде, она ощущала себя лучше.              Но сегодня у нее осталась еще одна важная миссия.              Дойдя до пирса, Гермиона присела на край и достала из своей сумочки блокнот и ручку. Вчера психолог предложил ей написать письмо. Тому, с кем она не могла поговорить. Сначала девушка отмахнулась от идеи, посчитав полным бредом. Как слова на бумаге могут помочь? Но проснувшись утром, она почувствовала, что, наверное, имеет смысл попробовать, если она действительно хочет двигаться дальше.              Грейнджер смотрела на чистый лист, а мысли в голову не приходили. С чего начать? Она решила, что просто будет чувствовать и положится на интуицию.             

«Добрый день Привет Малфой Драко,

Ну вот, даже начать не получилось

Сегодня ровно четыре месяца, как я видела тебя в последний раз.

Ты там, наверное, уже во всю наслаждаешься прелестью семейной жизни и отдыхаешь где-то в Италии со своей супругой, пока я сижу тут, пытаясь написать тебе слова, которые ты никогда не прочтешь.

Я бы очень хотела, чтобы сейчас ты был рядом со мной. С нами. Но сложилось как сложилось. Поэтому надеюсь, ты никогда не услышишь о нас. Так будет лучше. Теперь у нас разные пути.

Как бы мне ни было больно, я устала обижаться. Поэтому сегодня страница жизни под названием «Первая настоящая любовь Гермионы Грейнджер» будет навсегда закрыта.

Надеюсь, ты тоже смог двигаться дальше. Зла на тебя я не держу, хоть иногда очень хочется.

Просто будь счастлив и забудь обо мне, как это сделаю я.

С уважением, когда-то твоя Гермиона.

P.S. Я, кстати, придумала ему имя. Твоего сына будут звать Леон. Немного от тебя, немного от меня. Но об этом он никогда не узнает».

      Оторвав от блокнота лист, покрытый пятнами от соленых капель, она скрутила его в трубочку и вздохнула. Стало ли ей легче? Не особо. Но она хотя бы высказалась. Возможно, для эффекта необходимо время.              Порывшись в сумке еще раз, Гермиона достала пустую бутылку, закупоренную пробкой. Она еще дома решила, что не хочет сжигать письмо. Нет, она именно отпускает его, отдавая той стихии, которая всегда была для нее целительной.              Грейнджер вложила письмо в стеклянный сосуд и вдавила пробку изо всех сил. Подойдя ближе к краю пирса, она хотела опустить ее в воду, но живот не давал склонится так низко, поэтому она просто бросила ее, отпуская во власть очередной волны.              Она просидела там еще около часа, наблюдая, как бутылка сначала билась о деревянные сваи, не желая прощаться с хозяйкой, но вскоре сдалась, унося в глубь океана вместе с собой частицу Гермионы, пока слезы на щеках не перестали течь и не высохли окончательно.              В книгах писали полную чушь о том, что душу можно расколоть только убив человека. Это был способ для слабых. Сегодня она добровольно отделила осколок души, избавляясь от давящего чувства в груди в надежде на счастливое будущее. Не для себя, но точно ради маленького сердца, бившегося сейчас внутри нее.              Гермиона ухватилась за это воспоминание, как за якорь. Она поклялась себе отпустить все обиды и жить счастливо, чего бы ей это ни стоило. Так почему сейчас, натыкаясь на трудности, она снова превращалась в девчонку, которая может только плакать и жалеть себя?              Встав с пола, женщина прошла в ванную ополоснуть лицо. Подняв голову, она столкнулась с пустым взглядом, который теперь только злил.              Пора было возвращаться к той версии себя, которая может все. Если сейчас пришло время расплатиться за годы спокойствия, то она с гордостью это пройдет, выйдя победителем. А если кто-то не захочет принимать ее решения, то, наверное, этому человеку лучше и не возвращаться в ее жизнь.