Гермес и Терпсихора

Николай Цискаридзе не любил женщин. Нет, не в этом смысле, хотя ему уже давно не двадцать, за свою жизнь он стольких представительниц слабого пола перенес с места на место, что окончательно понял - никакие они не слабые. Он накасался, наговорился, наносился и, что немаловажно, надышался женщинами. Даже, можно сказать, нанюхался. И таки, все женщины пахнут. Мужчины, конечно, тоже, но мужчина не валится на тебя с поддержки лобком в нос, так что это немного другой коленкор. Итак, он надышался. И давно уже не будоражился об женские ароматы, потому что перенюхал, как в том анекдоте столько, что “поднял на сцене, понюхал - не Офелия”. Скабрезно? А балет - это, вообще, искусство скабрезности, там все про телесность, про боль, про вонь, про разрывающиеся от усталости в частом дыхании легкие и гудящие мышцы близкой болью, а то и полной болью. Николай Максимович Цискаридзе, “звезда” балетных подмостков, ненавидел задыхаться, потеть, болеть, дышать своими партнершами, женщинами вообще. Только иногда что-то случится, поднимешь глаза, и ощутишь, как нежно и сладко по воздуху плывет аромат весны. Но и такого давно уже не было. Последняя его весна пришла в 2012 и ушла к другому через пару зим. Впрочем, оно и к лучшему. Все же понимали, что разница в два десятка лет между юной “звездочкой” и маститым, даже пресыщенным, маэстро - ненадолго. И все же Николай был благодарен за ту возвращенную ему весну, поддерживал девушку и до начала отношений, и во время, и после. И если сейчас попросит вместе выйти на сцену, выйдет. Его последняя весна. И вот уже который год - никого. Подружки говорят: “Женись, не будь идиотом”. Друзья больше молчат, хотя друзей-то у него и нет особенно, да и подруг - полтора землекопа. Слава делает одиноким. Тем более одиноким, когда вокруг толпа. Жениться он не собирается: люди предают. И чем люди ближе, тем предают они безжалостнее и однозначнее. Кошки вот не предают: красивые, мурлычащие, ласковые. У Коли есть кошки. И достаточно. До последнего часа было достаточно. А потом вдохнул ветер. И задохнулся от легкого, холодного воздуха, растянувшего легкие и наполнившего давно остывшее сердце. В общем-то, ничего не сделал, просто сел рядом. И будто ветром из окна прохватило. Даже удивился, невольно взглянул на стройную блондинку, сидевшую вблизи, но она его не замечала. С одной стороны, конечно, обидно, все-таки он знаменитость. Она, понятно, тоже не последний человек, но ведь и не Николай Цискаридзе, так что долю уважения могла бы и высказать. С другой - пожалуй, ей стоит отдать должное: была честна. Как мужчина, конечно, ей Коля не нравится. Он никогда не был хорош собой, если, конечно, речь не идет о сцене, поэтому яркие женщины им интересовались, исключительно поддавшись обаянию его популярности. Это тоже остужает, ты же понимаешь, что такая женщина никогда бы не посмотрела в твою сторону, не будь ты желанным объектом первых полос. Для Этери Тутберидзе, стало быть, даже с первых полос Коля не светил желанной звездой. В общем-то, конечно, не сильно и хотелось. Мужчина сел в кресло у большого подсвеченного зеркала и позвал: - Анют, давай, священнодействуй, а то я в кадре буду блестеть как начищенный самовар! Всю жизнь прожил в гриме, под маской. Давно забыл, если подумать, каким был до этого. Впрочем, был он ребенком, так что и вспоминать не о чем. Слава-то пришла чуть ли не раньше, чем закончилось детство. С тех пор в ней и живет. Привык. В этом деле главное - не забываться: где ты и про тебя, а где про нее, родимую, шумиху и суету толпы. Он ведь и свою последнюю любовь любил за то, что она имела потенциал заслужить собственные прожектора славы, а не греться вечно в его лучах. Так легче. Легче любить, понимая, что вы ровня или можете ею стать. А жить легче с той, кто не отсвечивает. Только скучно. По лицу скользила легкая кисть разравнивая тон, закрывая возраст и изъяны кожи. Вот бы так же помахать над сердцем, чтобы снова гладенькое и в меру битое опытом. А то одни синяки по всей площади миокарда и обоих предсердий. Он, в общем-то, никогда ни о чем в жизни не жалел. Даже лежа с сепсисом в больнице, когда врачи думали, то ли ногу отхватить, то ли еще полечить, не жалел. Было обидно, что все заканчивается, когда непонятен толком путь дальше, а жалко - нет. Никогда. Знал, что шел верной дорогой. Своей. И получал лишь за то, что сворачивал с нее. Как только надумывал свернуть, так и получал. Невольно улыбнулся, вспомнив, как прищурилась в ответ на его слова о необходимости быть подкованным по юридической части и разбираться в договорах. Не понравилось, что она кому-то доверяется в вопросах деловых бумаг. Это всегда опасно. Славно, конечно, быть доверчивым цыпленком, но коршуны таких первыми съедают. Оттого и захотел помочь. А она отказалась. Значит верит своим мелким бюрократам больше, чем Цискаридзе. Хотя, в чем неправа-то? Они друг друга не знают. И ничего, кроме эфемерного легкого ветра про нее Коле неизвестно. А ветер, хоть и не врет, однако ж, и надежным источником информации о человеке не является. Кто раз был предан и за это предан, тот осторожничет с новыми знакомствами. - Ань, а ты с Тутберидзе работала?- поинтересовался у девочки-косметички. - Нет, я девчонками ее занималась,- покачала та головой,- а ее, кажется, Наталья Сергеевна готовила. - И что говорит?- поинтересовался мужчина. - Говорит, что она продремала все время, пока красили,- усмехнулась сотрудница.- так оно, пожалуй, и не удивительно, столько работает. Все-таки невероятная женщина! В голосе Ани послышалось придыхание. - Ты разве поклонница фигурного катания?- приподнял одно тяжелое веко, чтобы посмотреть на знакомую. - Ну, так,- помахала та кисточкой.- Вообще, красиво, когда катаются, но я скорее… Вы же ее видели?! - Видел,- сразу же понял, о ком вопрос. - Как ее можно не любить?!- вздохнула гримерша. Николай бы с радостью рассказал, как можно не любить: насыщенно, полно, от всей души. Улыбаться, пожимать руку, а за спиной… Хорошо если все закончится просто мелкими пакостями и гадостями. Обычно на этом не останавливаются почему-то. - Ну все, Николай Максимович,- довольно оглядела свою работу Аня.- Вы краше всех на свете. - Анютк, буду у тебя к свиданиям готовиться! Только ты делаешь меня красивым,- рассмеялся, в ответ Цискаридзе. На свидания он не ходит, быть красивым незачем. Ну, может быть, купит новую расческу и будет приводить волосы в порядок, когда придется встречаться с Этери. Это можно. Это почти что просто галантность - приходить ухоженным к ухоженной женщине.