йольская свеча

Зима стремительно наступала, не желая ослаблять цепкую хватку. Все вокруг напоминало кристальное замёрзшее полотно, и Нурменгард, конечно же, не избежал нападок морозных вихрей. Впрочем, в Альпах всегда хватало снега, и непогода не воспринималась, как нечто необычное и чуждое этим краям. Тем более это хорошо играло на руку, помогая скрыть местоположение крепости ничуть не хуже, чем применение массы защитных и мощных заклинаний. Утро выдалось бодрым, несмотря на то что над Нурменгардом повисли тяжелые серые облака. Глухая тишина прерывалась только хрустом ветвей деревьев, что припорошил плотный пушистый снег. Белые хлопья медленно опускались на землю, спеша заключить в свои объятья и укутать внутренний двор и массивные башни. Весь пейзаж напоминал нечто застывшее и умиротворённое. Подобное, как правило, случалось перед бурей. Временное затишье и передышка, необходимые, чтобы распутать узлы, создающие на пути препятствия разной степени сложности. Неторопливо. Так всегда бывало, когда год сменялся другим, новым, который уже нес за собой шлейф планов и идей. В коридорах Нурменгарда никто ещё не зажигал свет, и только одинокий силуэт быстро пронесся вдоль стены, заходя в одну из комнат. Вернувшись из библиотеки в свой кабинет, Геллерт Гриндевальд стоял у распахнутого окна, позволяя порывам ветра забегать внутрь и заполнять все пространство. Его абсолютно не волновало, что камин почти потух. Он даже пока что не удосужился применить согревающие чары. Возможно, всему виной были годы учебы в Дурмастранге, который Геллерт, по иронии, не окончил, но почерпнул хорошую привычку — пренебрежительное отношение к погодным оказиям. Ибо условия в школе были не ахти, и это невольно закаляло. Или, скорее всего, дело заключалось в том, что Гриндевальда никогда не отталкивал холод, а, наоборот, привлекал. Он позволял взбодриться и привести в порядок ворох размышлений. Избавиться от лишнего груза. Нападки ветра не прекращались, полы длинной темной мантии слабо колыхались за спиной, и она явно готовилась сорваться с плеч и пронестись вперёд, сбегая через распахнутое окно. Однако Геллерт стоял неподвижно, устремив взгляд на белоснежные пики гор и природные просторы, которые заполонили все вокруг. Возникало ощущение, будто земля сливалась с линией горизонта. Зима всегда была близка Гриндевальду, но не так, как всем остальным. Тем, кого в первую очередь прельщало очарование приближающихся праздников. Рождество, затем Новый год. Да, тот же треклятый Йоль всегда приносил много хлопот. Но для Гриндевальда зима, как ни странно, наоборот ознаменовала завершение никчёмной суеты, в которой не должно было находиться места ни для шумных голосов, ни для бессмысленного движения. По этой причине его нельзя было назвать любителем пышных застолий и пафосной помпезности, что предпочитали некоторые его сторонники. Он, конечно, обязан был появляться на таких мероприятиях, но никогда не задерживался. Время — слишком ценный ресурс, чтобы тратить его на пустую болтовню и произнесенные тосты. Декабрь для Геллерта, скорее, напоминал, пройденный рубеж, который готовил к чему-то более важному и стоящему внимания. Тем не менее Геллерт понимал, что порою для достижения поставленной цели необходимо было идти разными путями. Даже теми, которые не шибко нравились, но в конечном итоге срабатывали безотказно. В конце концов, всегда ценно и важно — уметь играть в бесконечном спектакле под названием жизнь. Только так можно добиться отклика от глупцов и зазнавшихся умников, которые готовы примкнуть и разделить идеи всеобщего блага. Гриндевальд проводил ладонью по холодному камню подоконника, мысленно отмечая, что ледяная поверхность буквально обжигала кожу, но в то же время вызывала приятное чувство. Его губы тронула лёгкая усмешка, когда он всё-таки соизволил невербально применить согревающие чары. Декабрь почти готов к закату, постепенно приближая давно задуманную стратегию к осуществлению, и Геллерт в последнее время часто ловил себя на мысли, что ему уже не терпелось отправиться в Нью-Йорк. Быть может, грешно заранее предполагать, что разработанный план — заменить одного из ведущих авроров МАКУСА из отдела магического правопорядка — безупречен, однако Гриндевальд не сомневался, что у него получится собрать много важных сведений. Все-таки Персиваль Грейвс являлся правой рукой президента Магического конгресса, и его связи и возможности весьма впечатляли. А Геллерт привык быть на три шага впереди своих оппонентов. Зима, зима... такая безжалостная к слабым, но умеющая награждать тех, кто способен выживать в её суровых условиях. Столь хаотичные мысли, разумеется, мало имели отношения к самой концепции плана, однако Гриндевальд считал, что те, за кем настоящая сила, не важно облачена она в слова, или заключена в бузинную палочку, что уже не первый год принадлежала ему, никогда не пропадут, независимо от многочисленных препятствий. Его взгляд переместился на стены башен, и он задумался над тем, что здесь, в этих в залах и комнатах Нурмегарда, собирались новые сторонники. Молодые и старые, чистокровные и полукровки, столь разный контингент волшебников, которых объединяло одно: пожирающее пламя амбиций и жажда перемен. Не все до конца понимали глубину его замыслов и реформ, в которых давно нуждалось магическое сообщество, кто-то жаждал исключительно власти и величия, однако все они умело подстраивались под уготованные им роли. Точно марионетки в руках изысканного кукловода, сторонники Гриндевальда приезжали со всех уголков Европы, оставляя позади привычный уклад жизни ради медленно, но верно наступающего нового порядка. Геллерт знал, что многие из них не дойдут до конца пути. Ибо не все готовы к тому, чтобы вершить историю. Но те, кто отступятся, его мало волновали. Жертвы всегда лежали на пути осуществления желаемого, и от самих волшебников зависело, что с ними произойдет в конечном итоге. Забвение или победа. Не зря же твердили прописную истину, что победителей не судили в отличие от проигравших. Лес тонул в снежной завесе, и только среди елей мелькали слабые проблески зелёного оттенка, столь неестественно смотрящегося на фоне белоснежно-серебристого цвета. Главные символы наступающего Рождества вызвали ассоциации со вспышками непростительных заклинаний. Подобная картина недавно случилась во время незапланированного митинга в Нормандии, которым так сильно заинтересовались многие министерства магии. Волшебники, опьянённые своими страхами, надеждами и жаждой власти, сами выкрикивали лозунги общего блага и их пытались успокоить, применив грубую силу. Произошедшее напоминало плохо спланированный фарс, но в то же время не могло не вызывать чувство удовлетворения, ибо каких-то десять лет назад никто не представлял, что такое начнет происходить. Что семьи волшебников захотят по праву занять свое место в мире и избавиться от никчемного статуса секретности. Столько чистокровок и полукровок лелеяли мечты об этом. Однако их верности ещё предстояло пройти проверку. Особенно тем, кто вступил в его ряды недавно. Таким, как мистер Абернэти. Этот американский маг не внушал Гриндевальду ни капли доверия, но умел изворачиваться и выторговывать сведения. Геллерт держал его при себе, пока он приносил небольшую пользу, не задумываясь, что будет дальше. Снежинка упала на ладонь Гриндевальда и мгновенно растаяла, оставив влажный след. Геллерт смотрел на маленькую каплю воды, будто в ней таилась скрытая истина. Одно движение и вот она, снова материализовалась, обретя остроконечную форму и слетела вниз, подхватываемая быстрым ветром. Это было красивым зрелищем, пусть и совершенно бессмысленным. Но порою Гриндевальду нравилось применять магию для таких проказ. Это немного расслабляло. — Мир изменится, — задумчиво протянул Гриндевальд, скрестив руки за спиной, и его голос растворился в завываниях ветра. — Те, кто собираются здесь, станут частью новой эпохи. Или со временем исчезнут, как снег из-за прихода весеннего солнца. От этой мысли мужчина поморщился. Он не любил весну, слишком много слякоти и грязи. Гриндевальд закрыл окно, оставив холод блуждать снаружи. В Нурмегарде медленно начинался новый день. Вместе с морозным воздухом исчезла доля напряжения, что витала в комнате. Геллерт приблизился к камину, искры пламени в котором лениво колыхались, совсем слабо пожирая то, что осталось от поленьев. Можно, разумеется, разжечь всполохи огня ярче, но это было ни к чему. Гриндевальд не любил пользоваться магией по каждому пустяку, тем более спустя считанные минуты необходимо спуститься вниз. Обрывки несколько меланхоличных мыслей всё ещё не давали покоя его голове, благо мигрень совсем не мучила. Однако остатки недавних размышлений оборвались из-за скрипа двери. Лишь немногие из подчинённых Геллерта знали пароль от его личных апартаментов, поэтому он нисколько не удивился, когда встретился взглядом с серо-голубыми глазами Винды Розье. Винда была с ним чуть ли не с самого начала пути, и ее острое чутье приходилось весьма кстати и ни раз выручало, когда другие совершали непростительные ошибки. Сама же Розье отличалась исключительной преданностью их концепциям и идеям, и это невольно прдкупало. Геллерт умел ценить талантливых людей, которые по-настоящему разделяли его сторону, и Винда являлась одной из таких. На фоне интерьера, залитого лучами солнца, её черные, как смоль, волосы, собранные в высокую изящную прическу, казались почти сияющими, а на щеках играл слабый румянец — явное свидетельство того, что Розье недавно вернулась с улицы. Винда редко когда пользовалась румянами, предпочитая не портить белоснежный оттенок кожи, оттого было немного необычно видеть ее такой. Гриндевальд невольно задержал взгляд дольше положенного на губах, как обычно, контуры которых выделяла красная помада. То, что Розье нравились ранние прогулки, Геллерт знал, и иногда они натыкались друг на друга, встречаясь в окрестностях, а порою и вовсе начинали беседовать. Но этот чертов румянец почему-то придавал утонченным чертам лица Винды некую мягкость, которую Гриндевальд редко когда замечал. Типаж Розье у мага вызывал больше ассоциаций с холодной красотой. Он мог становится свидетелем блеска в глазах, когда Розье была чем-то вдохновлена или отстаивала свою позицию, когда они не сходились во мнениях. Однако в большинстве случаев выражение лица Винды напоминало ему маску, созданную искусным мастером. Она, безусловно, была хороша собой и шлейф аристократизма в ней чувствовался. Про таких, как Винда, как бы пошло это не звучало, говорили, что все дело в породе. Но Гриндевальда привлекало отнюдь другое, и у него почти всегда появлялось странное, несколько хулиганское желание — пробиться сквозь столь безупречную броню и вывести мисс Розье на эмоции. Чем Геллерт, собственно, успешно занимался с момента их знакомства в Париже. Но Винда умело продолжала действовать по принципу: учтивость — доспехи леди. Иногда это вызывало разные чувства. Сегодня, например, недоумение. А порою и раздражение. Впрочем, он слишком отвлекся. Румянец, как румянец. С чего вообще думать о таких пустяках? В конце концов, на пороге зима, а не жаркое лето. Однако Геллерта не могла не позабавить мысль о том, что столь суровое время года, которое заключало в холодные объятия, могло преображать столь сдержанных особ. Винда выглядела вполне довольно-счастливой, пусть и старалась держаться, как всегда. И пришла наверняка не ради праздного разговора. Винда никогда не беспокоила его по пустякам. Отсутствие навязчивости и раболепия не могли не вызывать у Геллерта ответного уважения и убеждения в том, что он в ней не ошибся, когда они только-только познакомились, и он разглядел не скучающую аристократку, а нечто большее. Но все эти сантименты сейчас были неуместны, как и ностальгия по тем дням. — Герр Гриндевальд, — обратилась к нему Винда, заправляя непослушную прядь волос за ухо. — Не помешаю? — Нисколько, Винда, — немного с ленцой протянул Геллерт, но к сути дела переходить не стал. — Предпочитаешь гулять на морозе? — Да, — Винда сдержанно кивнула и подошла ближе, слегка наклонив голову. — Я пришла сообщить, что Абернэти прибыл. Он утверждает, что привез особый артефакт от Яксли. Особый артефакт от Яксли... Интригующей должна была показаться озвученная информация, но Геллерт лишь с небольшой долей раздражения отметил, что у Яксли настолько велико желание выслужиться, что он решил «задобрить его». Гриндевальд присел в кресло у камина, оперевшись локтем о подлокотник, и жестом предложил Винде расположиться напротив него. — И что ты думаешь на этот счёт, ma chérie? — Гриндевальд сцепил руки перед собой в замок, который напомнил треугольник. Почти такой же, как знак даров смерти. Винда неторопливо заняла место в соседнем кресле, и от Геллерта не скрылось, что на ее губах едва не возникла тень улыбки. — Абернэти, как всегда, слишком много говорит. По существу очень мало сведений, только громкие заявления, что артефакт может оказаться полезен, — пояснила Винда, и в ее словах сквозила плохо скрываемая ирония. — Причем, он хочет, чтобы вы лично переговорили с ним на этот счет. Ибо Яксли заверил его, что артефакт создали предки его приятеля, мистер Гонта. Геллерт усмехнулся. Он ожидал чего-то в таком роде, оттого не спешил приступать к активным действиям. Подумать только, Абернэти хочет поговорить с ним лично. Много чести тратить беседы на разную ерунду. Он же знал, что чистокровные волшебники любили нахваливать заслуги друг друга. — Занятно. — Гриндевальд сверился с часами, — Однако Яксли склонен преувеличивать значимость своих находок. Пусть Абернэти подождёт до вечера. У нас на день другие планы. Винда снова кивнула. Гриндевальд ожидал, что она продолжит сообщать какую-либо информацию, касающуюся новостей, но вместо этого Розье лишь произнесла. — Прибыло ещё несколько человек из Германии, — ответила Винда. — Их разместили в западном крыле. — Ты, будто чем-то удивлена, Винда, — заметил Геллерт, слегка прищурившись. — Или это просто последствия морозного утра? Последний вопрос прозвучал несколько язвительно, Винда посмотрела на него, не отводя взгляда. — Меня удивляет значимость, которую некоторые люди придают вещам. — ровным тоном ответила Винда. — Глупо полагать, что наличие артефакта, даже самого мощного, решит все наши задачи, словно по щелчку пальцев. — Какая изящная трактовка! — Гриндевальд ответил ей небольшими театральными аплодисментами, — Непременно тебе нужно сказать об этом мистеру Яксли при первой удобной возможности. Гриндевальд откинулся в кресле, а цепкий взгляд стал более внимательным и устремленным исключительно на Винду. Но та, увы, не только не смутилась, но и не возмутилась. В общем, Розье всегда была хороша в таких вот «светских» беседах. А ему нравилось в ней это — осторожное, но всё же остроумно-дерзкое умение спорить, ставя под сомнение чьи-либо узколобые заявления. — А, что вы думаете насчёт артефакта, герр Гриндевальд? — проигнорировав последнее предложение Геллерта, поинтересовалась Винда. — Если это действительно так важно, мы узнаем об этом позже, — рассудил Геллерт, — Пока что необходимо сохранить контроль над другими вещами. Ведь только мы управляем временем и решаем, как лучше его употребить для своих целей. Наоборот быть не должно. Винда согласно кивнула, признавая его правоту, но Геллерт уловил в её взгляде что-то, похожие на небольшую искру интереса. Ей, скорее всего, не терпелось узнать, стоили очередные громкие слова поднятого ажиотажа или, как часто случалось, оказались брошены на ветер. — Если больше новостей нет, — добавил Гриндевальд, — можешь вернуться к своим обязанностям. И, Винда, передай Абернэти, чтобы наконец-то отдал собранные досье на работников МАКУСА. — Конечно, — произнесла Винда, и направилась к выходу. Когда дверь за Розье закрылась, по коридору разнёсся стук ее каблуков, а Гриндевальд вновь взглянул на окно, на котором возникли очередные узоры, созданные морозом.

***

Вечер плавно подкрадывался в Нурменгард, создавая ощущение хрупкой зимней гармонии, которая часто возникала, когда речь заходила о празднествах. Главный зал крепости преобразился — цверги украсили его с присущей им внимательностью к мелким деталям, которые придавали помещению изысканности. Массивные деревянные балки сводов были обвиты серебристыми гирляндами, а по стенам растянулись канделябры со свечами. Их мягкое сияние отражалось в украшениях, которые по своей форме напоминали кристальные сосульки, и были развешаны в проёмах окон. Пол сверкал точно лёд, а на столах разместили высокие подсвечники. Огромная, под самый потолок, ель, смотрелась великолепно, а на ее ветвях множество игрушек нашли пристанище, что глаза разбегались. Всего лишь рождественский вечер, а один из самых просторных залов Нурменгарда изменился до неузнаваемости, производя большое впечатление на многих прибывших гостей. Впрочем, те, кто давно обитал в этих стенах, тоже не могли не удивляться столь кратковременным переменам. Винда Розье наблюдала за этим великолепием, стоя в тени одной из колонн. Она не желала сейчас ни с кем разговаривать, особенно с Кэрроу, которая за день порядком ей надоела. Винда не отрицала, что цверги постарались на славу, поработав над их главным залом. Однако увиденное зрелище вызывало в душе странное и почти забытое напоминание о далёкой юности и о родительском доме в Париже, где к наступлению зимних праздников всегда готовились тщательно. Семья Розье любила устраивать званные вечера и блистать. Родители приходили от этого в полный восторг. «Венки остролиста, омела, букеты роз, свечи, ароматы специй и дорогие вина», — задумалась Винда, припоминая давно разбитые и выброшенные отголоски картин прошлого. Всего на короткий миг Винда поежилась от мысли, что она снова оказалась в стенах фамильного особняка. Корсет сдавливал грудную клетку, ей предстояло скрыться за кружевом штор и незаметно пробраться к балкону, чтобы Блэк не приставал к ней с обещанием отдать следующий танец только ему. Благо реальность быстро напомнила о себе и заставила раствориться столь несущественным фрагментам ее старой жизни, которая будто застыла без движения. В центре зала, у длинного стола стоял Геллерт Гриндевальд. Он говорил с магами, прибывшими из Германии. Винда давно поняла, что он совершенно равнодушно относился к праздничной обстановке и не разделял восторг своих подчинённых, пусть на губах и застыла привычная снисходительная ухмылка. После беседы его взгляд был направлен на Абернэти, который, судя по выражению лица, очень старался произвести впечатление. — Герр Гриндевальд, — начал Абернэти, его голос звучал взволнованно, но он пытался сохранить достоинство. — Я прибыл, как вы и велели, с артефактом, который передал Яксли. Геллерт склонил голову, едва заметно усмехнувшись. — Как любезно со стороны Яксли, — Гриндевальд медленно кивнул, — И я, смотрю, ты это поручение воспринимаешь за великую честь, раскрой же нам, в чем же вся интрига. Абернэти торопливо взмахнул волшебной палочкой, приманивая артефакт и в следующую минуту в свободной руке у него поместилась свеча. Она была массивной, вырезанной из черного воска, и украшенной, судя по всему, древними рунами, которые тускло мерцали. Геллерт смотрел на свечу ровным взглядом, ожидая продолжения пафосной речи Абернэти, который то ли нарочно медлил, то ли ожидал произвести на всех впечатление, оттого молчал, будто набрал в рот воды. — Это не простая свеча, — прокашлявшись, продолжил Абернэти, — Она была создана много лет назад мастером Гонтом в канун Йоля, из особых ингредиентов, которые усиливают пророческие видения. Говорят, якобы... свече под силу показывать будущее. В зале повисла тишина. Гости, стоявшие у стен, перестали шептаться, а Винда, находясь в тени, почти улыбнулась — слишком хорошо она знала этот скептический взгляд Гриндевальда, чтобы предугадать его дальнейшую реакцию. Геллерт протянул руку и взял свечу, держа её перед собой с таким видом, словно эта вещь сейчас меньше всего занимала его мысли. В самом деле, во имя всех проклятых гримуаров Морганы, лучше бы Абернэти на пару с Яксли добыл мощное оборотное зелье, которое, непременно, понадобиться ему в Нью-Йорке, чем этот артефакт. Получить видения будущего Гриндевальд мог и без помощи всяких свечей. — Свеча, которая усиливает видения, — повторил Гриндевальд. — Забавно. Я всегда считал, что для того, чтобы видеть будущее, нужны не свечи, а здравый смысл и способность предвидеть ходы противника. Абернэти заметно побледнел. — Я… — промолвил он, — конечно, герр Гриндевальд, но... это древний артефакт. Яксли уверял… Внезапно Гриндевальд похлопал своего сторонника по плечу, чарами приманив себе бокал шампанского. — Яксли уверял. Ты повторяешь его слова, Абернэти, словно не понимаешь, что здесь, в Нурмегарде, я сам создаю будущее. — несколько пренебрежительно заявил Геллерт, — Или ты полагаешь, что мне требуется помощь свечи, чтобы просчитать несколько ходов вперёд? Уж лучше бы вы тогда нашли два оставшихся дара смерти, чем это. — Нет, конечно, нет! Я просто думал, что… — Абернэти торопливо покачал головой. — Ну-ну, не будем об этом больше, — перебил его Гриндевальд с усмешкой на губах. — Лучше расскажи мне больше про отдел магического правопорядка из Нью-Йорка, друг мой. Абернэти следовало отдать должное за попытку реабилитироваться, но Геллерт поспешил побыстрее спровадить его отмечать праздник со всеми. Сначала Гриндевальд, выполнив свою роль, собирался покинуть своих сторонников, но теперь решил задержаться. Йольскую свечу Абернэти всё-таки передал ему, и Гриндевальд подумывал, что ей нужно найти применение и почему-то сразу подумал о Винде. Ведь Розье, как и Гонты с Яксли, чистокровный род, которым присущи были традиции. Винда отличалась меньшим консерватизмом, но все же раз его нешибко заинтересовал этот артефакт, пусть лучше какое-то время останется у нее или она самостоятельно опробует его. Почему бы нет? И вот Гриндевальд наконец-то отыскал Винду на другом конце зала. Розье вела разговор с Кэрроу, но, судя по тому, что она больше внимания уделяла своему бокалу, чем собеседнице, та порядком ее утомила. — Невежливо прерывать чужие беседы, — Гриндевальд подошёл к волшебницам, и тирада неоконченных фраз Кэрроу повисла в воздухе, — Мэгара, мне нужна Винда. Ваш разговор же может подождать? Винда едва не усмехнулась. Вопрос имел больше риторический характер и отнюдь не подразумевал просьбу, а, скорее, указание, которое необходимо выполнить. Впрочем, Кэрроу понимала подтекст и поспешила капитулировать. — Разумеется, герр Гриндевальд, — она мотнула головой, — С Рождеством! Гриндевальд кивнул. Винда была благодарна, что Геллерт избавил ее от общества Кэрроу, однако не ожидала, что, как только силуэт волшебницы скроется за колонной, он протянет ей йольскую свечу. Его пальцы лениво касались темной поверхности, будто предмет вовсе не представлял для него интереса. — Возьми йольскую свечу себе, Винда, — произнес Геллерт. — Вдруг найдёшь ей применение. Или хотя бы вспомнишь о своей семье. Ты, кажется, говорила ранее, что твои родители любили такие вещи. Винда взяла свечу, однако выражение ее лица оставалось бесстрастным. Розье ожидала чего-то подобного от Гриндевальда. Его разумеется, интересовали разного рода волшебные артефакты, но не все они представляли собой ценность. А видения и без того его нередко посещали. — Вряд ли я нуждаюсь в ностальгии, Геллерт, — спокойно ответила Винда, обращаясь к нему по имени, без привычного «герр Гриндевальд». Ибо иногда Розье позволяла себе отбросить их исключительно деловой тон. — У прошлого слишком едкий аромат. И об этом известно и без свечей. Его бровь приподнялась вверх, а губы изогнулись в едва заметной улыбке. В кои-то веки в движении губ не было ни намека на колкость. Порою Винде удавалось словесно обыгрывать Геллерта, но он не собирался об этом ей говорить. Он поднялся, жестом пригласив её подойти ближе к столу, где стояло охладительное ведёрко с шампанским. Геллерт неспешно достал бутылку, пробка щелчком отлетела, и он налил ей бокал, золотистые пузыри поднимались вверх, переливаясь в свете свечей. — Всё-таки у тебя удивительная способность превращать даже самые простые вещи в философию, — заметил Гриндевальд, передавая ей бокал. — Это почти искусство. Винда подняла бокал к губам, но вместо того, чтобы сделать глоток, посмотрела на него поверх края, и в глазах, будто что-то вспыхнуло, растопив лёд. — А вы, герр Гриндевальд, обладаете мастерством превращать всё в насмешку, — парировала Винда. — Выпьем за это? Гриндевальд рассмеялся, тихо и низко, как будто это действительно доставило ему удовольствие. Винда невольно, снова улыбнулась, стремясь запечатлеть в памяти этот момент. Все его черты лица, такие расслабленные и, словно, не погруженные в очередной мир дум. Иногда Винде казалось, что, когда они с Гриндевальдом вдвоем, она пробиралась так близко сквозь завалы льда и могла увидеть то, что никто другой не замечал. А ещё ей хотелось прикоснуться к его лбу и убрать пряди платиновых волосы. Но Геллерт, будто прочёл ее мысли, и сам провел ладонью по непослушным локонам. — Неплохой тост, — согласился Геллерт, но немного поморщился. Шампанское он никогда не ценил, предпочитая напитки крепче, но все же выпил, желая продолжить их маленькую игру. — Особенно для таких вечеров, как этот. Гриндевальд наблюдал за тем, как Винда опустошила бокал. В её движениях прослеживалось столько грации, что некоторые из собравшихся в зале невольно задержали на ней взгляд. — У вас есть предложения, как сделать этот вечер менее скучным, герр Гриндевальд? — Винда усмехнулась. Она, признаться, ожидала, что он скроется от всех в своем кабинете. Но что-то азартное тенью накрыло такое до дрожи знакомое лицо, что Винда почти растерялась, когда Гриндевальд сделал шаг ближе, преодолевая небольшое расстояние, разделявшее их. Его разноцветные глаза встретились с её серо-голубыми. Во взгляде читалось желание продолжать игру и одержать победу. — Я предлагаю потанцевать, — Геллерт протянул ей ладонь, заставляя их пустые бокалы пролевитировать на стол. Потанцевать? Винда взглянула на его ладонь, но не спешила переплетать с ним пальцы. Она не ждала приглашения, казалось, Геллерт сегодня не расположен ко всем этим светским штучкам. — Танец сделает вечер интереснее? — спросила Винда, медленно поднимая руку и касаясь его пальцев. — А ты бы предпочла продолжение нудного разговора с Кэрроу? — весело парировал Гриндевальд. И плевать, что отвечать вопросом на вопрос — невежливо. Геллерт умело повёл Винду к центру зала. Свободного пространства становилось все меньше и меньше. Неторопливая и плавная музыка напоминала венский вальс. Впрочем, мелодия сейчас совсем не имела значения. Винда наблюдала за тем, как Геллерт опустил одну ладонь ей на талию, а другой — удерживал её руку. Это не первый их танец, таких было достаточно, чтобы привыкнуть. Но Винда чувствовала, что в воздухе будто витало и искрило напряжение, вызванное несказанными словами о том, в чем они с Геллертом не позволяли себе признаться. Иногда Винда приходила к мнению, что эта близость к нему — и сейчас она отнюдь не имела в виду то, как нахально он позволил себе сократить между ними расстояние — погубит ее. Это было сродни сладостной пытке, от которой не находилось спасения. А о чем думал Гриндевальд? Ей хотелось считать, что о том же, о чем и она... — Интересно, — произнёс Геллерт, ловко приподнимая ее вверх и кружа, — ты часто скучаешь по таким вечерам, Винда? Винда чуть вскинула подбородок, её губы дрогнули в почти незаметной улыбке. — Как будто сейчас танцев не хватает, — констатировала она, — Обстоятельства таких вечеров же обязывают. — Значит, мое приглашение для тебя — обстоятельство? — его голос звучал так, будто он то ли забавлялся её ответом, то ли почти обиделся. — Геллерт, тебе настолько скучно, что появилось желание позлить меня? — спокойно рассудила Винда, пропустив эту неудачную колкость. — Тогда скажи, — продолжил Геллерт, игнорируя ее замечание и чуть склоняя голову ближе к её уху и обжигая кожу горячим дыханием, — если это так, почему ты согласилась? Винда не отвела взгляда, не доставила ему ни капли удовольствия увидеть её поражение. Собственно, она и не собиралась ни в чем уступать ему. — Потому что не привыкла играть по чужим правилам, — ответила Винда, почувствовав, как пальцы Геллерта скользнули по спине. От такого танца у нее в самом деле закружится голова. Или от поведения Гриндевальда, которому захотелось развлечься. Музыка мягко огибала стены зала, создавая ощущение праздного веселья. Геллерт в самом деле увлекся их с Виндой затянувшимся танцем, который обязательно станет поводом для обсуждения. Но стоило признать, что выглядела Розье великолепно: изумрудное платье, облегающее фигуру, словно созданное, чтобы подчеркнуть её утончённость. Плотный атлас волнами струился вниз, подчёркивая изгибы талии, а открытые плечи наверняка порождали дерзкие и дразнящие мысли у многих. Волосы, подколотые сзади брошью, свидетельствовали о ее вкусе. Не портила образ даже некая небрежность — несколько прядей выбились и обрамляли её лицо. — Вы заметили, что мистер Грейвс в последние месяцы стал осторожнее? — заговорила Винда, решая отвлечься. — Будто заподозрил что-то. Гриндевальд чуть наклонил голову, наблюдая за выражением лица Винды, как будто слова мало интересовали, а вот то, как она прикусила губу — напротив наводило на весьма интересные мысли. — Вполне возможно, Грейвс же не дурак, всё-таки столько лет возглавляет их штат авторов, — согласился Геллерт. — Он чувствует, что сеть сжимается, но пока ещё надеется, что сможет вырваться. Винда приподняла бровь, не отводя взгляда от столь насмешливых глаз. — У него осталось мало времени, чтобы предпринять что-либо, — рассудила она. — В этом вся прелесть, Винда, — усмехнулся Геллерт, поворачивая её спиной и на долю секунды привлекая вплотную к себе. Так, что она почувствовала его дыхание непозволительно близко к своей шее, — Пусть чувствует себя хозяином положения. — Значит, вы уже решили, когда займете его место? — дыхание участилось, но голос Винды прозвучал спокойно. — Скоро, — кивнул Геллерт. — Ты же знаешь, что все почти готово. Его взгляд скользнул вниз, по открытым плечам, по всему изумрудному платью, и вновь поднялся к лицу, останавливаясь на губах. Порою Гриндевальд ловил себя на мысли, что Винде не хватало эмоций. Винда всегда чересчур спокойная и сдержанная. Поцеловать бы ее сейчас, прижав к себе, чтобы ее маска утонченности и холодности рухнула под натиском внезапности. Мысль была азартной и желанной. Гриндевальду не чуждо была понятие красоты, чего уж говорить о самой потребности в обладании кем-то. Но а в случае с Виндой останавливало предостережение, твердящее не смешивать столь слаженное партнёрство с недопустимыми и дразнящими желаниями. Винда — всего лишь инструмент. Не может же пешка, пусть и не лишённая талантов, переиграть его и выиграть партию. — Вот и музыка закончилась, Винда.— произнёс он с усмешкой. — и вечер, определенно, принес больше смысла? Винда слегка улыбнулась, но её взгляд оставался непроницаемым. Иногда появлялось желание прочитать мысли Розье. Но загвоздка заключалась, во-первых, в том, что она была хороша в окклюменции и закрывала сознание. А, во-вторых, думала исключительно на французском. Геллерт любил себе повторять, что терпеть не может их чересчур мелодичный язык и все, что связано с Парижем. Но в то же время акцент Винды в первые годы их знакомства и начала совместной деятельности не вызывал раздражения. Она так забавно выговаривала некоторые сонорные, а сейчас у нее и вовсе было идеальное произношение... — Может быть, — кивнула Винда. — Танец оказался весьма неплох. — Лишь неплох? Категоричная оценка... — Гриндевальд нарочно сделал паузу. — Знаешь, изумрудный цвет тебе идёт. Её глаза чуть прищурились, он решил ее подловить своим комплиментом? — Merci, — произнесла Винда. — Не стоит, — Геллерт усмехнулся, и они отошли в сторону. В какой-то момент Геллерт свободной рукой едва коснулся до ещё одной пряди черных волос, выбившейся из её причёски. Его пальцы играли с ней и не сразу заправили за ухо. — Тебе стоит быть осторожнее с прической, Винда, — почти шёпотом сказал Геллерт. — Это мелочи, Геллерт. — Винда заметила, как он на мгновение задумчиво потёр виски. — Благодарю за танец, — Гриндевальд усмехнулся, — Не смею больше задерживать и мешать другим желающим. Развлекись, Винда. Он не стал выходить через дверь, предпочтя трансгрессировать. Какое, однако, позерство! Винда хмыкнула. К ней вернулось небольшое напряжение, повисшее в воздухе, подобно нерешенному вопросу. И она не сразу вспомнила про йольскую свечу, что Геллерт передал ей до начала их танца.

***

Спустя несколько недель события рождественского вечера стали все больше и больше отходить на второй план. Дел было полно. Винда сидела в своей комнате, собираясь немного отдохнуть. Чай с бергамотом мало помогал, и взгляд Винды внезапно нашел ту самую йольскую свечу, которая продолжала находиться здесь. Винда успела позабыть об этом артефакте. Но сегодня эта вещь, будто специально напомнила о себе. Возможно, дело заключалось в предчувствии, а может, просто от усталости у Розье разыгрался праздный интерес. Но Винда решила зажечь её. Когда пламя разгорелось, от свечи стал исходить необычный аромат — смесь хвои, дыма и чего-то неуловимо сладкого. Винда расположилась в кресле у камина, наблюдая, как тени от огня затанцевали по стенам. Её мысли невольно вернулись к Геллерту, который собирался на днях отправиться в Нью-Йорк. Гриндевальд был полностью уверен в плане и собирался полагаться исключительно на свои силы. Винда говорила, что ему не следовало действовать со столь небольшим количеством завербованных волшебников, в число которых входил Абернэти. Однако Геллерт, несмотря на привычку просчитывать не только свои ходы, но и окружающих, предпочитал вступать в игру с огнем. Он доверял своему чутью и оборотному зелью. Винда не заметила, как усталость накрыла её с новой силой, и вскоре её веки отяжелели и закрылись. Сгустки странной тьмы, напоминающей необузданный всплеск магии, сменялись яркими вспышками заклинаний и силуэтами незнакомых людей и фантастических зверей. Это напомнило Шармбатон и иллюстрации в учебнике по уходу за магическими существами. Винда оказалась в незнакомом месте — узкие, высокие улицы, архитектура была так не похожа на Европу... Она пыталась разобрать, что происходило, когда её внимание привлёк шум. В центре площади стоял Геллерт Гриндевальд, окружённый аврорами. Его выражение лица свидетельствовало о холодном спокойствии, несмотря на сложившиеся обстоятельства. Бузинной палочки в его руках не наблюдалось. — Это невозможно, — прошептала Винда, наблюдая за тем, как Гриндевальд последовал за сотрудниками отдела магического правопорядка. Гриндевальда уводили, и в одно мгновение все потухло. Винда решила, что все прекратилось, как вдруг перед ней возникла мрачная маленькая комната, напоминающая тюремную камеру. Геллерт сидел на стуле, выражение лица у него было отстранённым, а платиновые пряди отрасли до плеч. Она никогда не представляла, что увидит Гриндевальда взаперти, и от этого ей стало невыносимо больно. Винда резко открыла глаза, вдохнув воздух так, словно её душили. Огонь свечи всё ещё горел, но теперь его свет казался таким зловещим. Что это было? Глупая шутка, вызванная усталым воображением, или артефакт действительно приоткрыл завесу будущего? Винда же никогда не считала себя талантливой провидицей и не любила уроки прорицания в Шармбатоне, предпочитая древние руны. Розье с трудом взяла себя в руки, выпрямилась в кресле и попыталась успокоиться. Но сердце не слушалось и бешено колотилось. — Это всего лишь сон, — прошептала Винда, но голос её звучал неубедительно. Розье поднялась, подошла к столу и погасила свечу. Пламя затрещало, перед тем как окончательно исчезнуть, и комната снова погрузилась в привычный полумрак. Но Винда не могла забыть увиденное. Ее сильно встревожило то, что Гриндевальд мог оказаться в столь уязвимом положении совсем один. Чертов сон был слишком правдоподобным, будто живым предупреждением неизбежного. — Глупости, — произнесла Винда, но в глубине души знала: она не сможет проигнорировать видение. Можно было попробовать уснуть и отдохнуть, однако Винда понимала, что вряд ли получится дождаться завтрашнего утра, чтобы обсудить все с Гриндевальдом. Пусть время стояло позднее, она была уверена, что точно не разбудит его своим внезапным ночным визитом. Винда не стала тратить время на то, чтобы переодеть халат и накинула на него мантию. Винда шла по пустынному коридору, приближаясь к кабинету Геллерта. Пароль она знала, но все равно решила для начала постучать. За дверью послышалось какое-то движение. Она оказалась права: Геллерт не спал. И буквально через несколько минут, Розье увидела Гриндевальда, который, не спешив задавать вопросы о причинах позднего визита, пропустил ее внутрь. Огонь в камине пожирал дрова, но внимание Винды сосредоточилось на кальяне Гриндевальда. Как ни странно это прозвучало бы, но ее вдруг успокоили столь знакомые привычки и осознание того, что сейчас с ним все в порядке. — Вряд ли ты пришла сюда в поисках зельях от бессонницы, — заметил Гриндевальд, — Винда, ты что-то хотела? Ночной визит Винды порядком заинтересовал Геллерта, пусть он и не выдал своего удивления. Она казалась какой-то непривычно взволнованной. Что-то случилось за те несколько часов, что они не виделись, раз ее броня столь стремительно рухнула. Винда проигнорировала его сарказм и подошла ближе. Тонкие пальцы поправили выбившуюся прядь волос, прежде чем она заговорила. — Я зажгла йольскую свечу, — начала Винда, — И увиденное мне не понравилось. Его бровь слегка приподнялась, но он всё так же оставался неподвижным. — Что же открыла тебе свеча, Винда? — спокойно спросил Гриндевальд, следя за ее реакцией. — Геллерт тебя задержали авроры. В Нью-Йорке. — Объяснила Винда. После ее слов Гриндевальд перевел взгляд на всполохи пламени, потом дотронулся до кальяна, вдыхая едкий дым. — Геллерт, послушай, я знаю, что... — Винда не успела договорить, потому что Гриндевальд бесцеремонно прервал ее. — Надо же, ты так сильно беспокоишься за меня, Винда, — протянул Геллерт, — Но, поверь, это того не стоит. Даже, если ты и видела будущее, ему свойственно меняться. Винда замерла у стола, сцепив руки перед собой. У нее, будто не осталось сил продолжать. Гриндевальд оставался таким спокойным, в то время как она не знала, как ей действовать дальше. И это удручало. Гриндевальд умел дразнить, когда хотел. Геллерту нравилось провоцировать, и он любил так поступать по отношению к ней. Но сейчас Винда не могла сопротивляться. Она видела в нем того, кого не должна. В ней же уже давно благодарность за возможность проявить себя смешалась с чем-то большим. Гриндевальд ее привлекал не только, как талантливый идейный лидер и маг... Но ведь никогда точно не знаешь, что у Геллерта на уме. Ему, наверное, смешны ее беспокойства. — Я просто сочла, что разумно предупредить тебя об этом, — наконец произнесла Винда. Геллерт откинулся на спинку кресла, не сводя с нее глаз. — Ты поддалась волнению, Винда, — Гриндевальд усмехнулся. — Куда делась привычная сдержанность и хладнокровная власть рассудка? Винда не отреагировала на его насмешку. — Герр Гриндевальд, — Винда нахмурились, — А не вы ли всегда говорили, что судьба благоволит тем, кто её уважает. Гриндевальд поднялся. Она в самом деле решила перефразировать его мысль? Ох, Винда, Винда, что же ты делаешь? — Судьба состоит из сложных переплетений, — парировал Гриндевальд, — Все зависит от наших действий, дорогая. — Конечно, все всегда зависит от ваших решений, — съязвила Винда. — С этим никто не спорит. Винда развернулась, чтобы уйти, но рука Геллерта резко схватила её за запястье, останавливая и вынуждая задержаться. — Подожди, — тихо произнес Гриндевальд, и у Розье не нашлось сил сопротивляться. Он притянул её к себе, и прежде чем она успела возразить, его губы коснулись её тонкого запястья. Это был непривычный жест... Тёплое прикосновение, почти ласковое, но в то же время хватка Гриндевальда оставалась сильной, словно он почти переживал из-за того, что его высказывания задели Розье. Геллерту не нравилась этот ночной разговор, закончившийся на грани ссоры. Но он не собирался об этом говорить вслух. И извиняться перед Виндой тоже. Винда замерла, чувствуя, как Геллерт прикасался губами к её коже, а затем его дыхание коснулось её шеи. — Ты устала, Винда, — сказал Геллерт, и Винду пронзил острый укол разочарования. Всего на одно жалкое мгновение, но она понадеялась на другие слова. Она резко отстранилась, убрав его руку, а он не стал ее больше удерживать. — И вы тоже, герр Гриндевальд, — ответила Винда. Гриндевальд почти усмехнулся, но он не попытался остановить Розье, когда она вышла, плотно захлопнув за собой дверь. Он остался один, глядя на опустевшую комнату. Это было странное чувство, но ее появление всегда приносило какое-то ощущение уюта. Винда с каждым годом, проведенным вместе с ним, стремительно становилась к нему ближе всех. И для Геллерта эта близость грозила обернуться большой проблемой, на которую он всячески пытался закрыть глаза. «Она всего лишь одна из тех, кто нужен для достижения желаемых целей», — напомнил Геллерт самому себе. Но тень её прикосновения осталась на его пальцах...

***

Месяцы летели, и на смене зиме приближалась весна, затем лето и осень. Винда почти свыклась с мыслью, что видение, посланное свечой, оказалось не то чтобы ложным, но утратившим значимость. У Гриндевальда мастерски получалось играть роль Персиваля Грейвса, пока настоящий глава авроров томился в заточении в одной из камер Нурменгарда. Она видела Геллерта в июле, передавая ему новый порт-ключ, и знала, что он не собирался так скоро выходить из игры. Его внимание привлек один необычный случай, из-за которого, как сказал Гриндевальд, одного из работников аврората разжаловали в должности. Геллерт утверждал, что дело было связано с мощным всплеском неконтролируемой магии и предполагал, что в Нью-Йорке находился волшебник-обскур. Это обстоятельство не могло его не заинтересовать. Винда помнила, что Геллерт когда-то давно сталкивался с чем-то подобным, оттого не мог упустить возможности в этот раз попытаться добиться успеха и найти применение столь, казалось бы, необузданной энергии. Ей не то чтобы это не нравилось. Она старалась оставаться остраненно-сдержанной и не позволять себе, как Гриндевальд выразился, лишних волнений. Их общение в последнее время мало того, что было редким, так ещё и каким-то натянутым. Да и у Винды забот хватало и в Нурменгарде. Пока Геллерт оставался в Нью-Йорке, ей приходилось держать все под контролем здесь. Так продолжалось до прихода ноября, который ознаменовался стартом многих неудач, но главным потрясением стало то, что йольская свеча всё-таки не подвела. Винда не ожидала, что узнает из газет о том, что сотрудники МАКУСА наконец-то задержали самого опасного темного волшебника — Геллерта Гриндевальда. Розье долго вглядывалась в подвижное изображение, отмечая, что Геллерт держался так, будто собирался не предстать перед судом, а по меньшей мере лично разговаривать с министром магии Америки. Новых вестей от него не поступало. Абернэти передал, что никаких дополнительных указаний ему не поручали, и у них впервые за долгое время были связаны руки. Гриндевальд не любил спонтанности в действиях, и Винда оставалась уверена в том, что у него всё-таки существовал запасной план, в который он никого не посвятил в целях осторожности. Оставалось только одно — набираться терпения и ждать.

***

Трансгрессировать пришлось несколько раз. Сначала — в один из проходов в Альпах, потом — во внутренний двор Нурменгарда. Геллерт давно не чувствовал себя таким уставшим и впервые был так сильно, как в юности, доволен тем, что ему удалось в те далёкие дни выкрасть у Грегоровича бузинную палочку, которая в этот раз сильно выручила его. Гриндевальд не упускал возможности своего ареста, но в последние два месяца чересчур заигрался. Это стало главной ошибкой, за которую он поплатился столь потрепанным видом. Гриндевальд усмехнулся, оглядывая в отражении одного из окон свою тюремную одежду и отросшие волосы. Бледный цвет лица добавлял ему кого-то лихорадочного безумия. Да уж, таким ему точно не стоило появляться перед теми, кто сейчас находился в крепости. Гриндевальд не любил выглядеть слабым перед людьми, которых считал своими пешками. Чувство собственного превосходства и так оказалось задето, когда его пытались доставить в Европу глупые авроры для совершения правосудия. Однако Геллерт понимал, что помощь ему всё-таки потребуется и, как бы прискорбно не было сознаваться в этом, ему в этом могла помочь только Винда. Взгляд Геллерта устремился на окно в восточной башне, и достав бузинную палочку, он не придумал ничего лучше, как прибегнуть к одним довольно-таки простым чарам. Символично в каком-то смысле, что все происходило также ночью, как в те другие ушедшие зимние месяцы, и благодаря одному предмету, ставшему причиной затянувшейся ссоры.

***

Винда оторвалась от пергамента, и ее внимание сразу же было приковано к внезапно вспыхнувшей свече, что одиноко стояла на комоде. Розье вскинула бровь вверх, не припоминая, чтобы зажигала ее... Винда подошла и взяла свечу в руки, пытаясь погасить, но пламя разгорелось ещё сильнее, и в светло-оранжевом отблеске огня Винда разглядела красные розы, припорошенные снегом. Такие росли здесь, во внутреннем дворе Нурменгарда у одного из старых выходов из крепости, которым часто пользовались много лет назад, когда появилась эта резиденция Гриндевальда. Розы... Винда не знала, кто их посадил, или, возможно, они выросли сами по себе. Были дикими и оттого порою цвели в столь холодное время года, не боясь выпавшего первого снега. Алые лепестки и зелёные шипы в ворохе снежинок, напоминавших серебряную нить паутины. Это зрелище ей впервые показал Геллерт, в присущей ему насмешливой манере напоминая, что розовые кусты росли над тем балконом, в Париже, с которого они когда-то трансгрессировали. Розы и свеча. Геллерт вполне мог связать эти два несовместимых понятия в одно для подсказки, и Винда, не удосужившись накинуть на плечи пальто, быстро аппарировала в то место. Раздался хруст снега под ногами, и темный силуэт, устало опирающийся спиной на колонну, обернулся, точно призрак. Винда узнала его глаза сразу. Этот разноцветный оттенок, отмеченный гетерохромией и прищур, трудно было спутать с кем-то другим. Геллерт в самом деле стоял перед ней, и Винда, больше не думая ни о чем другом, стремительно бросилась навстречу к нему.

***

Геллерт старался не давить Винде на плечи, когда они воспользовались лестницей, ведущей с кухни на третий этаж. Розье не задавала лишних вопросов, помогая ему, и Гриндевальд был ей признателен за это. Попутно он пытался предугадать ее настроение. Была ли она раздражена? Всё-таки треклятая йольская свеча в чем-то оказалась полезна, несмотря на его предубеждение на этот счёт. Но в тоже время и сама Розье не сразу поверила в то, что этот артефакт окажет им услугу. Массивная дубовая дверь, ведущая в его кабинет, распахнулась с треском. Винда помогла ему дойти до кресла, и в камине сразу же зажёгся огонь. Её взгляд тут же остановился на Гриндевальде. Рукав рубашки был изодран, а бледная кожа испачкана кровью в некоторых местах. И эти отросшие платиновые волосы. Винда не могла припомнить, чтобы видела раньше Геллерта таким неопрятным. Он же тот ещё франт. Но несмотря на усталость, его глаза искрились всё той же непоколебимой уверенностью. — Ты плохо выглядишь, — констатировала Винда, — Я позову к тебе Мейса. Геллерт кивнул, ожидая продолжение ее слов, которого не последовало. Винда вышла из комнаты, и через несколько минут к нему поднялся колдомедик. Мейс был отличным целителем и тоже отличался ненавязчивостью. Он не задавал лишних вопросов и справился с поставленной задачей, оставляя на столе склянку с лечебным зельем. Геллерт почувствовал себя намного бодрее и наконец-то избавился от тюремных вещей, сменив их на черный костюм. Оставалось только волосы привести в порядок, но этим можно было заняться и завтра. Он закурил кальян, распахнув окно и вглядываясь в раскинувшиеся перед взором снежные просторы. Вот и снова подкралась зима. Гриндевальд думал над этим, когда дверь снова скрипнула. Винда вернулась, застыв на полпути, и ее брови возмущённо сдвинулись. Вот теперь она точно была недовольна. Геллерт наклонил голову, словно рассматривая Винду с новой для него перспективы. Хотя, казалось бы, за столько лет он должен знать все о ней. Но чем-то порою значительным, а иногда вовсе обыденным Розье могла удивить. — Не хватило холода в камере? — осведомилась Винда почти язвительно, и окно само по себе закрылось. — А тебя, ma chе́rie, неужто испугал морозный ветер? — Гриндевальд усмехнулся. Винда ничего не ответила, неторопливо подойдя ближе к нему. Она испытывала противоречивые эмоции, в которых тонула, как в глубоком море, чьи воды сковало льдом. А ему было смешно. Давно бы уже пора привыкнуть, но... Всегда возникало это чёртово «но», от которого не сбежишь и не спрячешься в другой комнате. Винда хотела бы сказать, что не знала, почему пришла опять к Геллерту. Убедиться, что все в порядке? Но в этом не было смысла, ибо Мейс превосходно знал свое дело... — Геллерт, откуда ты знал, что у меня в комнате остались свечи? — спросила Винда, чтобы не думать о ненужных вещах. — Не знал, — мягко поправил он ее вопрос, — Всего лишь предположил. Сначала Винда гипнотизировала склянку с зельем, что покоилось на столе, но сейчас пристально посмотрела на него. Геллерт не двигался с места, но кальян убрать успел. Разговор совсем не клеился. Да, говорить об их делах, чем о них самим, определенно, было намного проще. По крайней мере, для Винды. Сейчас она чувствовала себя пойманной в хорошо расставленную ловушку. Но догадывался ли Геллерт о своей победе? Этого она знать не могла. — И вот ты здесь, Винда, — продолжил Геллерт, замечая, что ее взгляд остановился на нем. — Ты оказала мне неоценимую помощь... — Сейчас это не имеет значения, — перебила его Винда, замечая на скуле глубокий порез. Одна ошибка принесла им столько проблем. А, если бы йольская свеча не горела в тот далёкий вечер, получилось бы столь же легко избежать неприятностей? Будущее порою слишком ненадёжно. — Знаешь, — разрушив затянувшуюся паузу, произнес Геллерт, — я помнил про тот разговор и йольскую свечу. Винда замерла на мгновение, но не опустила глаз. — Вышло, что предупреждение оправдалось, — почти равнодушно пожала плечами Розье. Рука Гриндевальда неожиданно легла на её запястье, мягко, но в то же время весьма ощутимо. Совсем как в тот далёкий вечер, который Розье все стремилась стереть из памяти. — А ты оказалась права. Меня действительно почти задержали, — признавать вслух свои промахи порою всё-таки было полезно, пусть Гриндевальд и не относил себя к числу тех, кто говорил об этом каждому. Но Винда под эту категорию не подходила. Слишком близко они стояли друг к другу. И не только сейчас, а, будто всегда. Они медленно сближались с того момента, когда встретились в первый раз. Геллерт сам затеял игру и... проиграл. Вот незадача! Никогда не любил все эти... Чувства. — Но ты нашел выход, — Винда сдержанно кивнула, — Как всегда. — Конечно, — Геллерт усмехнулся, но в его улыбке сквозило что-то болезненное. — Я не из тех, кто легко сдаётся. Ох, ей ли об этом не знать. Впрочем, а не пора ли ей уйти, вернуться к себе? Уже слишком поздно, и она устала. — Ты всегда думаешь, что можешь всё контролировать, Геллерт, — внезапно озвучила свои недавние мысли Винда, отступая на шаг, — Но ты не всемогущ. — Возможно. — Геллерт кивнул, замечая, что она собралась отступить на пару шагов. — Но мне нравится верить, что я близок к этому. Он снова коснулся её руки, заставив остановиться. — Тебе что-то нужно? — спросила Винда. — Я хочу уйти к себе. Геллерт молчал, и Винда вздохнула, а ее ладонь выскользнула из его хватки. — Тебе нужно отдохнуть, — сказала Винда, и на этот раз выражение его лица было плохо читаемым. Гриндевальд слушал ее слова, но их значение стремительно ускользало от понимания. Он знал, что спокойствие Винды напускное, оно лишь маска, за которой скрывалось беспокойство. И ему необходимо тоже последовать ее примеру, но вместо этого он знал, что раз лёд тронулся, его легче расколоть, чем заново заморозить. Винда не дождалась ответа и сделала шаг к двери, но не успела коснуться ручки — Геллерт оказался рядом с молниеносной скоростью. Его рука опять перехватила её запястье, и прежде чем она поняла, что происходит, её спина прижалась к прохладной поверхности двери. — Геллерт... — начала она, но её голос дрогнул. Его лицо находилось в опасной близости от ее лица, и в его глазах вспыхивало то, чего раньше она не замечала или делала вид, что это ей кажется. — Ты ведь знаешь, я ценю все, что ты сегодня сделала для меня, — тихо, почти ласково, произнес Геллерт. — и я умею быть благодарным, когда оказываюсь неправ. Винда замерла, пытаясь сохранить спокойствие, остатки которого давно разбились вдребезги. — Это не смешно, Геллерт, — Винда подняла взгляд. — Я и не шучу, — голос Гриндевальда был низким, почти хриплым, а ладонь внезапно коснулась её лица. Геллерт медленно провёл пальцами по её скуле, словно убеждаясь, что Винда не скрылась за дверью, как всегда случалось. В его прикосновениях сквозила давно утраченная нежность, которая парализовала ее. — Ты всегда так близко, Винда, — Геллерт очертил контуры ее скул, затем пальцы опустились ниже, к её подбородку, и он слегка наклонил её лицо вверх. — И в то же время далеко. Этот баланс порядком надоел. — Геллерт, ты... — дыхание Винда стало прерывистым, когда он опустил палец на губы, вынуждая замолчать. — Я знаю, в чем ты хочешь признаться, — Геллерт склонился ближе. — Я слишком хорошо тебя знаю, Винда. Свободная рука сильнее удерживала талию, приближая к себе ещё ближе, и его губы коснулись её, сначала мягко, едва ощутимо, подобно укусу змеи, проверяющей поддастся ли добыча. Затем поцелуй стал глубже, требовательнее, как будто он хотел доказать ей что-то, о чём даже сам не осмеливался ни говорить, ни думать. Привязанность переросла во что-то большее, и Геллерту не хотелось продолжать держать рассудок холодным. Ни сейчас, когда он чувствовал ее в своих объятьях и долго целовал, без препятствий и сопротивления проникая языком в жаркий рот, и позволяя ее пальцам зарываться в его волосы. Геллерт лишил ее шанса на побег, но ведь Винда и сама хотела остаться здесь. И сейчас была прижата к его крепкому телу столь непозволительно близко. Преграда, выстроенная вокруг них, стремительно рухнула, когда Геллерт вынудил ее приподнять голову и снова накрыл губы. Сильные руки обвили талию, с лёгкостью отстраняя ее от двери и привлекая ещё теснее к нему. Так, что теперь дышать получалось исключительно вместе и только одним воздухом. Если, конечно, эти рваные выдохи и вздохи можно считать за дыхание... Мысли в голове путались, и ничего не существовало, кроме его рук, касающихся ее везде. — Геллерт! — полустон сорвался с губ, когда он припал к ее шее, чертыхаясь, и сдвигая воротник платья и открывая вид на проблеск кожи. Его губы скользнули вверх, затем опять к шее, оставляя горячий след. Она не двигалась, только закрыла глаза, чувствуя, как её дыхание стало еще тяжелее. Прикосновения Гриндевальда уничтожали последние остатки её самообладания. Винда почувствовала, как его ладони обхватили её лицо, заставляя смотреть прямо в его глаза, когда он впился в ее губы своими. Поцелуй вышел грубее и ни о каком здравом смысле больше не могло идти и речи. Впрочем, в эту минуту Геллерт ни думал ни о чем. Все отошло на второй план, и имели значения только губы Винды, отвечающие на каждое его движение, и ее руки, которые касались его скул. Изнурительная пытка продолжалась, не имея конца. Так всегда случалось, когда вспыхивала искра, разжигая и распространяя по телу жар похоти. Геллерт привык считать себя хозяином положения, но не тогда, когда Винда смотрела на него, слегка прикрывая глаза от удовольствия так, что он мог попытаться пересчитать все ее пушистые длинные ресницы. Столь жадное влечение возрастало. Уж больно большую опасность составляло желание, от которого так давно отказываешься, предпочитая собственные убеждения, а потом резко принимаешь. Геллерт об этом не жалел. Уж точно не в те секунды, когда слышал томные вздохи Винды, сводящие с ума, и его пальцы сильнее вжимались в ее округлые бедра. Некое раздражение набрасывалась на него, когда он думал, что подол платья слишком длинный. И снова ткань зелёная... Дурманящий цвет. — Тебе идёт зелёный, — отрываясь от ее губ, признался Геллерт. — Геллерт, ты… — Винда собиралась сказать, что он повторялся, но её голос утонул в стоне, когда Гриндевальд прикусил место на шее, где пульсировала тонкая вена. Его ладони изучали спину, очерчивая линию позвоночника, нарочно дразнили и игрались с застёжкой платья. Винда собрался ответить ему таким же провокационным действием, но Геллерт перехватил ее изящные запястья, не позволяя рукам касаться пуговиц на его тёмно-синей жилетке. — Не так быстро, — Геллерт довольно усмехнулся, — ты же уже проиграла мне, Винда. Винда нахмурилась. Опять он за свое. Она не успела ответить, Гриндевальд поднял её на руки с легкостью, словно не совершал никакого побега из тюрьмы и все это время находился в Нурменгарде. Сладостное волнение теснило грудь, и Винда почувствовала, как сердце сжалось, как в тисках, но она не сопротивлялась. Геллерт привык все держать под контролем, но сейчас в его прикосновениях чувствовалось что-то до сей поры закрытое, будто он прочёл спрятанное между строк, отзвучавших давно разговоров — страсть, которую не по силам сдержать. Он быстро продвинулся к плохо заметной из-за шкафа двери и прошел внутрь, осторожно опуская Винду на кровать. Пальцы стремительно избавляли ее от ненужного обилия одежды. Винда тоже самое действо проделала с его жилеткой и рубашкой. Но его ладони легли к ней на плечи, вынуждая лечь обратно, касаться обнаженной спиной холодных простыней и — как иронично — чувствовать неприличный жар, будто она плавилась и тонула в горящей лаве. И это пламя продолжало дразнить низ живота, когда его руки скользнули по её талии, а губы накрывали грудь, не давая ни единого шанса не сгореть вместе с ним. Винда чувствовала, как все в ней таяло от желания, точно лёд, который превращался в поток воды под горячими лучами солнца. Все слова, которые она могла бы сказать, исчезли, уступая место вздохам и стонам, за которыми следовала потребность в том, чтобы сильнее выгнуть спину, нетерпеливо ждать и получать больше жадных ласк. Геллерт самодовольно усмехнулся, наблюдая за рядом изменений на красивом лице. Сейчас эмоций Винды ему хватало с лихвой и завораживало то, как ее черные, как само полотно глубокий ночи, волосы беспорядочно разметались на белой простыне, а на щеках горел румянец. Ее пальцы сжимали ткань, когда он, одновременно изучающе и дразня, касался внутренней стороны бедер, притягивая ее за колени ближе. Винда была хороша, и как бы Геллерту не нравилось продлевать игру, которая уже давно перестала быть таковой, у самого мышцы внизу живота начинало тянуть всякий раз, когда их взгляды с Виндой встречались, а следом и губы. Все прикосновения больше не воспринимались как провокация, в них раскрывалась правда, которую им двоим теперь не в силах опровергнуть. В этот момент Винда осознала, что они с Гриндевальдом проиграли в равной степени, потому что слишком много ненужных слов вкладывали в простое чувство. — Геллерт, пожалуйста... Винда никогда ни о чем не просила его для себя, и сейчас ее мольба, сорвавшаяся с уст, будто доказывала правильность того, что наконец-то произошло между ними. Гриндевальд посмотрел на Винду, бережно касаясь пальцами подбородка, чтобы вновь поцеловать, а заодно подчиниться их обоюдному желанию, почувствовав несвойственную ему нежность. Руки Винды поднялись, обхватывая Геллерта за шею, и, не произнося ни слова, она ответила на его поцелуй с такой же страстью, что и он. Ноги скрещивались вокруг его спины, движения продолжались, и жар все ещё не отпускал, даруя нечто непостижимое ранее. Слишком теплая выдалась ночь для промозглой зимы. Рождественская ночь, если выражаться точнее... Но никакого праздника, как в прошлом году, никаких танцев, только они вдвоем в его постеле на спутанных простынях. Если бы можно было остановить мгновение, Винда, пожалуй, так и поступила бы, но сейчас сил ни на что не осталось. Разве что позволить Геллерту в очередной раз за ночь привлечь ее ближе, обнимая руками за талию, и вместе провалиться в сон.