Путь Божественной Орхидеи

День праздника настал, но утро для меня не задалось, а точнее уже ночью у меня возникли проблемы. Я торопился как мог, пересекая территорию Облачных Глубин под звон одинокого колокола, однако заклинатели, стерегущие вход в резиденцию, не могли меня не заметить, хоть я прибыл бесшумно. Незамедлительно они подошли ко мне с требовательными вопросами, на что я просто показал им голубой нефритовый жетон, объяснив, что при необходимости отчитаюсь обо всём лично Лань Сичэню. Упоминание будущего главы ордена сбило их мотивацию, расспросы дозорных прекратились моментально. Быстрым шагом я добрался до комнаты, влетел в неё и стал быстро переодеваться. Задремавший Не Хуайсан тут же вскочил, он также жаждал ответов, однако, как бы не было велико его желание, он их не получил. Утром, когда солнце так и стремилось занять наивысшую точку в небе, я ещё не вылез из кровати, день всё-равно стал для приглашённых учеников выходным, и я хотел использовать его по-своему. Не Цянь и Цзян Чэн пытались выманить меня, даже пообещав не терзать своим любопытством и переживаниями, мои братья просто хотели провести Чжунцюцзе со мной, как с членом семьи. Однако я не мог, просто не мог найти в себе сил... Я в какой-то степени был эмоционально истощён, мучил меня и голод, который не смогла бы утолить вкусная пища. Лишь спустя час мои друзья покинули меня, тихо поздравив с наступающим Праздником середины осени. Пролежав в кровати до полудня, я соизволил расстаться с подушкой, откинув и нагретое одеяло. Облачившись в зелёное ханьфу, подаренное названной сестрой, я вышел на улицу, прихватив с собой два меча: кузен за ненадобностью оставил Чуньсюнь. Там меня встретила невозмутимая тишина. Суета, которая начала царить в Гусу Лань с приездом учеников, исчезла, словно всё встало на свои места. Сейчас юные заклинатели гуляли по городу, не пропуская ни одной шумной таверны, покупая всевозможные сладости и выпивку. По резиденции перемещались только студенты в белых одеяниях, отмеченных облачным символом. Такое положение дел меня очень радовало. В моём скромном убежище, на поляне, застеленной увядшей растительностью, клинки рассекали пространство. Листья, падающие с деревьев, что вставали на их пути, распадались на две ровные части, и, как будто ничего не произошло, продолжали лететь вниз. Цантэн был не совсем доволен нахождению семейной реликвии рядом, мой меч начал привыкать к своему гордому одиночеству, ему, как ребёнку, нравилось внимание, направленное только на него одного. Что же касается Весеннего разлива, то он был привычно спокоен и молчалив. Хоть это духовное оружие и подчинялось мне беспрекословно, однако полноправным хозяином никогда не признавало, связь между нами так и не окрепла. Во мне, как в единственном наследнике Дао, это порождало сомнения. Наставница истолковала это так: после гибели главы ордена Фушань оно выполняло лишь его предсмертную волю, сильное потрясение помешало настоящей передаче оружия новому владельцу, оно не изменило своей верности Дао Чжансюю. Женщина, непросто так не дождавшись, когда я оправлюсь от горя, заставила меня участвовать в обряде призыва духа моего меча. Она знала, что Весенний разлив не позволит раскрыть весь мой потенциал, и она знала, что свежая рана на моём сердце привлечёт такого духа, который в будущем станет грозным клинком, моим неповторимым Скрывающим боль. Хозяйка Линвана была осведомлена о многих вещах, но не всеми тайнами она делилась охотно, даже со мной, оправдывая свою мнительность и замкнутость мои юным возрастом и неопытностью. О подобном случае я раньше не слышал, реликвия, которая передаётся по наследству, никогда не противилась переменам и покорно склонялась перед молодым хозяином, в чьих жилах текла кровь его предшественников. Чуньсюнь верно служил моей семье два века, и именно на мне его преданность оборвалась, словно подтверждая все сплетни и оскорбления в мой адрес, а также прозвища, прижившиеся к моей личности. Сначала я думал, что несмотря на неискреннюю благосклонность меча, я оставлю его при себе. Левая рука привыкла к нему, используя в основном для защиты, быстро приспособиться позволила его лёгкость и смиренность. Однако, в большей степени, он стал моим бременем и источником кошмаров. Я ясно помнил слова своего родителя: "Либо передай мой меч достойному, либо научись обращаться с двумя мечами, он не должен пропадать зря..." И я, верный сын, научился, стал фениксом с двумя крылами за спиной. Тем не менее решение поменялось, лучшим вариантом стало передать Весенний разлив другому человеку. Пускай меч исчерпал свою изначальную мощь, но не прекратил быть доблестным защитником, так я и решил отдать семейную реликвию именно Не Хуайсану, что не был заинтересован в боевых искусствах. Ни старшим соученикам, что давно были привязаны к своим духовным оружиям, ни младшему, чей характер не вписался бы в рамки "сдержанный", ни родственнику, выжившему в тот злополучный день...

***

Уже вечерело. Оставив клинки в комнате, я прогуливался по узким тропинкам, целенаправленно идя к покоям Лань Хуаня. Проскользнув через белокаменную арку, я наткнулся на стройный и высокий стан. Рядом оказался его родной брат, что первым и заметил меня. — Дао Шэнлан... — О, Шэнлан, что тебя привело в такой день? Разве ты не пошёл в город? — Сичэнь, Лань Ванзци, добрый вечер, — я сделал пару шагов вперёд. — Надеюсь, я не отвлекаю вас? — Нет, что-ты. Мы всего лишь накрываем стол, — два Нефрита одновременно поставили тарелки. Запах не был ярким, вся еда, что неудивительно, была пресной. — Вот как... Тогда позволь отчитаться за вчерашнюю ночь, — я слегка отпустил голову, виновато глядя на друга. — Я задержался по непредвиденным обстоятельствам и не успел прибыть до отбоя, поэтому воспользовался твоим подарком. — Что заставило тебя пренебречь нашими правилами? — прервал меня серьёзный Лань Чжань. — Вчера я виделся со своим старшим соучеником, — не скрывая деталей начал я. — Мы наткнулись на любопытные слухи из деревни Юйшань и решили самостоятельно разобраться с возможной опасностью. Как выяснилось, не зря. Изгнав призрака, я тут же отправился в Гусу, оставив остальное на старшего. К сожалению, время играло против меня, я не желал пренебрегать святым законом Облачных Глубин, — к концу монолога я ухмыльнулся холодному подростку на зло. — Главное, что всё хорошо закончилось, — старший Нефрит благосклонно улыбнулся. — Я не сомневаюсь в ваших силах и способностях адепта Фушань Дао, и всё же не лишним было бы предупредить ваших братьев во избежания недопонимания. — Ты прав, — я послушно согласился, разворачиваясь боком. — Думаю на этом всё, не буду вам мешать... — Шэнлан, ты можешь к нам присоединиться, — предложил Цзэу-цзюнь. — Дядя не будет присутствовать в этот раз, — прояснил он. Ох, если бы он только видел лицо своего младшего брата в этот момент... — Только если и Ванцзи не будет против. Позволишь присоединиться? — на мой вопрос Лань Чжань смолчал, хоть его выражение лица так и осталось недовольным, своего рода согласие я получил. Так за маленьким столом и оказались два белоснежных Нефрита и Янтарь в обличии зелёной яшмы. Блюд было немного, алкоголя тем более не наблюдалось, вместо него был некрепкий чёрный чай. Беседу вели в основном я и Хуань, его младший брат лишь при необходимости кивал головой. — Так почему ты не пошёл в город с остальными? — Я слегка утомился после вчерашнего... да и забыл я давно, как по-настоящему праздновать, не хотел портить настроение кузену и названному брату, пусть отдохнут как следует без меня, — отодвинув от себя пустую чащу, продолжил. — После смерти родителей... все фестивали потеряли краски, яркий фейерверк больше пугал, чем восхищал. Год я учился заново улыбаться и смеяться, но отмечать большие праздники пока для меня тяжело... Может быть Вэй Ин, будь он тут, силком бы заставил встать и спуститься в город. Лучше послушаться, иначе сведёт с ума этот неугомонный парень, ха-ха, — на упоминание Усяня младший Нефрит навострил уши. — Мне жаль... — Всё в порядке. Вам здесь и без меня тяжко, мои проблемы лишние. — Сколько себя помню, все памятные даты мы отмечали с Ванцзи. — Хорошо, когда есть такой брат, — на мою пахлаву Лань Чжань сменил угрюмость на лёгкое безразличие, но может мне показалось, что он смутился. — Вдвоём не так страшно, даже если рушатся Небеса. Медленно, но верно приблизилась ночь. Полная яркая луна была так близко, что хотелось достать её рукой. Где-то уже виделись огненные небесные цветы и слышались взрывы петард. Рядами люди в городе стали запускать огни, что светлячками исчезали в облаках. Лань Сичэнь ушёл ненадолго, я остался со своим ровесником. — Скажи, я чем-то не нравлюсь тебе? Помимо того, что по-своему нарушаю правила твоего дома? — я сдержал глупую улыбку и затаил надежду в глазах. — Нет, — спустя время ответил он. — Мой брат доверяет тебе, этого достаточно. Ты являешься способным заклинателем, хоть иногда и совершаешь опрометчивые действия... — Да, я бываю глуп, признаю. — Почему тебе стало интересно моё мнение? — Ты младший брат человека, с которым я чувствую покой и безмятежность, ты адепт, пострадавший от шуток человека, который делился своим счастьем со мной в самые тёмные дни, а главное, ты тот, кто может понять меня... — Что я могу понять? — недоумённо спросил Лань Ванцзи. — Моё одиночество... — проговорил я, глядя в светлые глаза, озарившиеся горьким осознанием. К концу нашего разговора Лань Сичэнь принёс кисти, тушь и фонарик, с одной его стороны были уже написаны классические поздравления. Цзэу-цзюнь предложил расписать оставшиеся пустые поверхности, дружно мы принялись за работу. Так и получилось, что на ряду с поздравлениями появились кролик, хризантема и горный пейзаж с огромной луной. Я зажёг горелку, вместе мы ждали, когда тёплый воздух наполнит купол из рисовой бумаги, и одновременно отпустили бамбуковый каркас, наблюдая, как фонарик поднимается всё выше и выше. Сложив руки в молитве, прикрыв глаза, я начал шептать: — О, прекрасная лунная богиня Чанъэ, молю тебя о славном урожае, чтобы голод не мучил народ, пусть счастье придёт в каждый дом и мир процветает. Молю об истинной справедливости, все, кто ходят ночью под луной и скрывают мрачные тайны, будут наказаны с твоего дозволения. Благослови всех заклинателей на удачную охоту, помоги нам в уничтожении тёмных тварей. Даруй моей большой семье, моим милым друзьям и жалкому мне долголетия, — замолчав, я поднял взор в небо, где наш фонарь казался маленькой звёздочкой. — Тоска в твоём сердце, пусть превратить в любовь и озарит каждого из нас, а долгая разлука станет долгожданной встречей...