Путь Божественной Орхидеи

Обучение шло своим чередом, как и время. Лиственные деревья сменили зелёные одеяния на пёстрые цвета: алые, бронзовые и золотые. Лес, небрежно разукрашенный юным художником, пылал ярким огнём, сильнее разгораясь при свете солнца. Хвойные деревья же, не изменяя себе, не подавались роскоши и не велись на красивые образы. Между крепких шероховатых стволов простиралась сизая мгла. Из-за частых дождей туманы стали гуще, облачное убранство располагалось на горах как величественная корона самого Сына Неба. Жемчужная дымка стилила над водой покрывала, в ней утопало буквально всё. Белая пелена была притягательно прекрасна, я, гуляя под ночным небосводом, вдыхая прохладный воздух, не нарочно тревожил снежное марево вокруг себя, но тренируясь, я разгонял призрачную завесу вольным вихрем. Чем больше сумрак сгущался, тем яснее становилось — грядут перемены. Последние дни уроков по теории прошли быстро и на удивление спокойно. Никто не вспоминал о случившемся, хотя точнее сказать, не упоминал об инциденте вслух. Многие были заняты более важным делами, им не терпелось показать свои знания в деле, и хоть небольшая практика, проходившая на территории Облачных Глубин, была ни раз, она не шла в сравнение с настоящей миссией. Ученики сидели за партами, ёрзая на месте и оживлённо болтая друг с другом, они делились своими ожиданиями на счёт новых занятий, мечтая обнажить клинки. Некоторые вели себя менее уверенно, кто-то терпеливо ожидал изменений или даже относился к ним равнодушно. Я же, наводя мнимую холодность, в душе грезил поскорее столкнуться с тёмными тварями. Цантэн, лежавший передо мной, излучал настоящее рвение война на поле брани, незнавшего других удовольствий кроме сражений. На соседнем столе мирно покоился Чуньсюнь, именитое оружие в зелёных ножнах мгновенно приковывало к себе любопытные взгляды студентов. Не Хуайсан смотрел то на него, то на свои пальцы, неуверенно лежавшие на позолоченных орнаментах. — В твоих мыслях так много сомнений, даже недальновидный человек догадается, потому что сейчас это более заметно. — Говоришь так, словно это обычный меч, словно это простая и обыденная ситуация... — тут же отозвался младший брат, жалуясь без намёка на упрёк. — Ты представляешь сколько недоумения вызывает сам факт нахождения Чуньсюня в моих руках? Если бы я часто оставался один, то меня бы давно поймали и засыпали вопросами. А если меня застанут врасплох, что мне нужно будет говорить? Отмалчиваться, сочинять на ходу или отправлять за ответами к тебе? — Да, меч прославленный. Да, обстоятельства для тебя обременительны. И мне жаль, что мои решения становятся твоим бременем, — я мягко дотронулся до его плеча, стараясь помочь унять внутренние страхи и внушить уверенность. — На время практики Чуньсюнь твой, Цянь-эр, и пусть другие думают, что хотят. Так как тотальный контроль над ним мне ещё подвластен, я иногда буду избавлять тебя от этой ноши, ты же знаешь, пройдёт ещё пара лет, прежде чем он полностью признает тебя. И я ведь указал причины моего выбора, он появился не из воздуха. — И я знаю, просто... Весенний Разлив — семейная реликвия твоего клана, она передавалась от главы к наследнику с самого образования Фушань Дао. Разве я достоин им обладать? — на меня поднялись светлые глаза, полные робости. Он снова хотел в чём-то удостовериться, возможно понять мой образ мыслей... Но я был убеждён в том, что он ещё не раз вернётся к этой теме, уж таков был его характер. — Милый брат, ты достойный человек, твои знания обширны, а желания скромны. Тебе ли не знать, что ответ на этот вопрос многогранен. Я тоже задавал его себе и не раз, в итоге выяснилось, что я недостоин... — Не говори так! — громко высказался Не Цянь, от чего многие повернули головы в нашу сторону. — Не говори так, — повторил он шёпотом. — Шэнлан, ты невероятный заклинатель и замечательный брат... — Ты же понимаешь, что я говорил не о своих личных качествах и способностях... — Нашли причину для спора? — поинтересовался Цзян Ваньинь, лениво развернувшись к нам корпусом. — Я считал, что между вами не может быть разлада. — Его и нет, просто мой кузен слишком много думает. — В этом нет ничего удивительного, — названный брат встал на его сторону. — Я бы тоже не смог просто принять столь ценную вещь, тем более от близкого человека. Это тоже самое как переложить ответственность на другого, не спросив его мнения. Это как подарок, вручённый против воли, а ты хочешь, чтобы он его принял с распростёртыми объятьями. — Я понимаю, как эгоистично это выглядит, но наилучшего варианта я не видел и не увижу. Наследие моих предшественников не должно пропадать зря. Оно сослужит ему хорошую службу. — Но, Шэн-сюн, разве передать Весенний Разлив не лучше ли было кому-нибудь из твоих соучеников? — спросил кузен. — Вы крепко связаны прошлым, они взрослели на глазах твоих родителей, а ты рос и тренировался вместе с ними. Они старше, опытнее и легко бы раскрыли весь потенциал меча. — На тот момент у каждого из них уже было духовное оружие, — я усмехнулся, перебирая в памяти своих давних знакомых, верных товарищей, и не побоюсь такого определения, друзей. — Даже если бы я и предложил, они бы не согласились взять второе. Мои соученики не позарились бы на меч, что был передан мне при таких ужасных обстоятельствах. Решать судьбу Чуньсюня мог только я один, и я сделал выбор, пускай во мне долго теплилась надежда, что я смогу его избежать и оставить всё как есть. — Семейная реликвия никогда не выходила за границы родословной клана Дао... — Что-то всегда случается впервые... — с губ сорвался тяжёлый вздох. — И прошу, не заставляйте меня ещё раз выносить неутешительный вердикт. Я живу с этим приговором и мне нет необходимости повторять его вслух, — и так серые лица стали мрачнее после моих слов, не нарочно я поддался горечи прошлого, чем и расстроил близких людей. Сложно было не упоминать события тех лет, ведь на них опирается моя жизнь и ими определяется моя цель. До сих пор родные сердцу люди остро реагируют, забыв, что я больше не фарфоровое изделие. Пускай боль никуда не делась, но она уже не способна меня сломить. Подперев голову рукой, я мечтательно проговорил. — Сейчас так не хватает Вэй Ина и его неуместных шуток, он бы разрядил обстановку. А то на ваши физиономии тоскливо смотреть. Такое ощущение словно вы съели чего-то не то и теперь мучаетесь от несварения. — Я говорил, что Вэй Усянь на тебя сильно влияет, — утвердил Цзян Чэн, прищурив глаза. — Хочешь занять его место? Хотя ты уже на нём. — Ну что ты, где А-Ин, а где я, но если как следует подумать, то степень симпатии учителя и гордости клана к нам примерно одинаковая. — Я не видел, чтобы к кому то ещё уделяли столько внимания, — задумался кузен. — Брат Вэй привлёк его своим поведением, а ты просто своим присутствием. Отношения твоего отца и Лань Цижэня тоже сыграли свою роль. — Я не удивлён. Думаете, в другом месте было бы другое отношение? Я не показывался на грандиозных мероприятиях, обо мне знали только из слухов, а тут вдруг сам Чжоюнь-лан собственной персоной объявился на обучение в Гусу Лань, — Не Хуайсан виновато почесал свой затылок. — Одна фамилия Дао уже источник для разговоров, — я окинул пространство взглядом, юноши вокруг сразу сделали вид, что не смотрели мне в спину. — Так что не стоит из-за меня переживать. В любом случае, я бы напомнил о себе миру, и то, что я это сделал на год раньше, никак не портит мои планы.

***

Вскоре нас позвали во двор. На возвышении стояли старшие адепты, а впереди них два Нефрита и Лань Цижэнь. Белые ханьфу так выделялись и, вместе с тем, блекли на фоне огненного буйства красок, что контраст сначала даже резал глаз. Словно небожители, они сошли до простых смертных, желая поделиться тайными знаниями и мудростью. Когда все студенты собрались, учитель начал монолог: — С сегодняшнего дня мы завершаем изучение истории и теории, все без исключения подтвердили свои знания. Начинается новый этап обучения, у вас появится возможность показать свои умения и навыки, что вы получили здесь и за пределами Гусу, в своих кланах, — Лань Цижэнь по-своему обычаю поглаживал козлиную бородку. — Вы разделитесь на подгруппы в соответствии с готовым списком, — учитель рукой указал на доску с висевшем на ней пергаментом. — время от времени он будет меняться. Не мне вам рассказывать, как важно уметь работать с разными людьми. У каждой группы будет свой смотритель, что будет контролировать вашу деятельность и при надобности помогать. А также оценивать вас. В зависимости от результатов задания будут усложняться, впоследствии на миссии вы будете отправляться самостоятельно, соответственно, за грубые нарушения не допускаться, — наставник Лань выждал паузу и продолжил. — За труды благодарят, а за нарушения наказываю. Надеюсь никто об этом не забыл? — студенты поёжились и смиренно кивнули, произнося: — Да, наставник! — Тогда всё в ваших руках. Старик скрылся за спинами своих адептов, тем временем приглашённых ученики скучковались, пытаясь разглядеть среди сотни иероглифов своё имя. Сразу поднялся приглушённый гомон. Цзян Чэн, как самый старший, вызвался добровольцем на разведку. Названный брат еле-ели протиснулся вперёд, не скоро вернувшись обратно, он без промедлений обратился ко мне: — Шэнлан, там нет твоего имени... — Не может быть... — опешил Не Цянь. — Вероятно это какая-то ошибка! — Вряд ли, потому что и имени молодого господина Цзиня там я не встретил, — он головой кивнул в сторону Цзинь Цзысюаня, что стоял с нечитаемым выражением лица, — Я несколько раз прошёлся по списку, чтоб убедиться, лишь вас двоих в нём... — речь Ваньиня прервал недовольный Цантэн, что приглушённо звякнул, ударившись мне об бедро. В моей голове он уже готовился сыпать злобной бранью. — За нарушением следует наказание, да? — я не сдержал смешок, вспоминая, что после драки кроме выговора мы ничего не получили. Вэй Ина в тот же день забрали в Юньмэн Цзян, чему он бы несказанно рад. Цзинь Цзысюня чуть ли не под руку увёл его дядя, уж очень он нуждался в хорошем лечении, да и наверное был не против убежать подальше от меня. Двое причастных к конфликту остались, продолжая не замечать друг друга, но видимо скоро это закончится. — А кто у нас ответственен за наказания мы все прекрасно помним, — я поднял голову и смело встретился с холодным взглядом, словно приняв это как вызов, Лань Ванцзы спустился со ступеней и уверенно зашагал в нашу сторону. Стоя спиной к братьям, я убедительно попросил их не переживать и идти искать свою группу, что они неохотно и сделали. — Дао Шэнлан, Цзинь Цзысюань, следуйте за мной, — не дождавшись от нас и слова он развернулся и пошёл в обратном направлении, мы же покорно последовали его примеру. Проходя мимо возвышенности я смог лишь переглянуться с Лань Хуанем, что понимающе кивнул. Наш путь продлился недолго. Младший Нефрит довёл нас до одной из библиотек, чьё содержание было скромно и вместе с тем великолепно также как и в других помещениях. Фолианты, аккуратно уложенные на полках, аромат древности и прошлого встретили нас невозмутимой тишиной, в которой мы и добрались сюда. В центре находились три стола, на двух из них расположились внушительные стопки книг, пергамента и чарка угольно-чёрной туши. Уже одно их нахождение дало понять, в чём будет заключаться наше наказание. Ни говоря и слова Лань Чжань указал нам на места, приземлившись, мы начали внимать его словам: — Наставник дал вам день для переписывания литературы. И лучше начать прямо сейчас, — посоветовал он, сев напротив нас в пяти шагах. Даже на таком расстоянии от нашего ровесника исходило давление и колючий мороз. Светлые радужки глаз спрятались за ресницами, изучая документы перед собой, что для него были в разы интересней нашего присутствия. Но в любой момент грозные очи могли подняться и просверлить в нас дыру. Не видя никакой альтернативы, я открыл первое сочинение и взялся за кисть. Пробежавшись глазами по содержанию, я невольно подавился воздухом. Первый сборник оказался копией Дао дэ цзина — основополагающего источника учения даосизма, созданного Лао-Цзы, великим мыслителем, которому приписывают божественное происхождение. Именно в честь его философии, а точнее в насмешку ей, основатель моего клана и ордена взял фамилию Дао. Будущие поколения также носили её, особо не углубляясь в это мировоззрение. Основная идея произведения древности была известна мне с детства, хоть я ни разу не читал и страницы трактата. Естественный порядок вещей, не допускающий постороннего вмешательства, «небесная воля» или «чистое небытие». Дао Хай в свои юношеские годы решил так показать, что судьба не властна над ним, и он сам выбирает свой "истинный путь". Как специально мне подложили Дао дэ цзин, и остальные книги тоже оказались схожего направления — всё это было для меня в какой-то степени даже забавно. Я не заинтересовался настоящей целью этой шутки и просто начал старательно выводить символы на пергаменте.

Непостижимое Дэ — это то,

что наполняет форму вещей,

но происходит оно из Дао.

Дао — это то, что движет вещами,

путь его загадочен и непостижим.

…Тот, кто в делах следует Дао,

…очищающий свой дух,

вступает в союз с силой Дэ.

***

О том, что утро давно уже стало днём, больше давало знать не перемещение солнца, а онемевшие пальцы правой руки. Я начал разминать их, по привычке перебирая в воздухе невидимые струны. Оглядевшись, я понял что младший Нефрит незаметно вышел, поняв, что мы не собираемся грызть друг другу глотки. Повернув голову в сторону, я стал наблюдать за Цзинь Цзысюанем. Благородный юноша стойко выдерживал наказание, хотя вряд ли большой объём письменной работы мог по-настоящему затруднить жизнь этому молодому господину в жёлтом. Всё-таки образование преемника главы клана должно быть на высшем уровне, что уж говорить об наследнике Великого ордена. Мне ли не знать, какая это ответственность... Хотя лучше сказать, я знал важность этого долга. Хорошие манеры, красивая наружность, идеальный подчерк и другие составляющие достойного заклинателя — к чему только могли не придраться в нашем обществе. Для меня это давно ушло на второй план, все эти мелочи больше не имели приоритета, я стал уделять им мало времени, а потому некоторые детали могли не соответствовать представлению окружающих. Но наследник Цзинь определённо таких перерывов не делал. С такими требованиями и вниманием сложно постоянно сохранять самообладание, а потому его вспышка агрессии могла быть следствием усталости, нежели ужасного характера. — Что вы пытаетесь разглядеть на моём лице? — вполголоса приметил Цзинь Шао очевидное. — Всего лишь любуюсь вашей утончённостью, вы так изящно держите кисть. Хотел бы взять у вас пару уроков, — сочинил я, не растерявшись. Я вытянул из под стола затёкшие ноги в сторону наследника Цзинь. — Вы не тот человек, который будет льстить. — Вы ведь не знаете меня. Возможно я льстец или, как утверждал ваш кузен, лицемер и трус. — Я лишь знаю, что вы достаточно сильны и способны сломать человеку челюсть. — Боюсь, лучше вас это знает Цзинь Цзысюнь, — мой собеседник на эту фразу сузил глаза и отвернулся. Я же, с какой-то стороны, попытался обосновать свой поступок. — Вы вправе ненавидеть меня за это, он всё-таки ваш брат. Как и вы, я пытаюсь защитить близких, какими бы недостатками они не были наделены, и какими бы не были внешние угрозы. Даже если вместо мечей в их сторону полетят оскорбления... Иногда, пытаясь защитить, сложно контролировать порыв. — Я не ненавижу вас и оправдывать Цзысюна не буду, — всё же заговорил он. — Его слова были неуместны, а действия опрометчивы. Но в следующий раз я бы попросил вас не размахивать ногами. — Конечно, в следующей раз я поставлю на место вашего кузена, не используя ноги, — сказал я без злого умысла. Но павлин всё равно нахмурил брови. Решив его больше не злить, я сменил тему. — Можно узнать имя вашего меча? Работа мастера изящна. — Суйхуа, — Цзинь Цзысюань придвинул носителя имени в цвете его клана ближе. На одной из серебряных вставок было выбито имя "Течение времени", на рукояти весела небольшая жёлтая кисточка. — Большая редкость видеть дух юной девы, если учитывать и твой темперамент... Клинок был очень упрямым? — предположил я. — Сотню лет назад считалось, что женский разум духовного оружия покорнее мужского, но это идея себя не доказала, потому и исчезла. Но что точно известно, так это то, что хозяином такого оружия плохой человек быть не может. Яньли возможно не совсем ошибалась на твой счёт... — Что? Как ты?.. — от шока Цзинь Цзысюань опустил формальность, пытаясь понять, не ослышался ли он. — Не берите в голову. Всего лишь моя маленькая особенность. Удивить удивит, но на практике особо не понадобится, увы, прочувствовать характер человека я не могу, — я снова принял благопристойную позу, открывая очередную книгу. — А что ваш меч может сказать о вас? — вдруг спросил он, а я замер, с даосским трактатом в руках. — Хм... Цантэн... — я задумался над фразой. — Он на то и Скрывающий, другим его не понять. Даже если я расскажу вам всё, разве вы поймёте? — вопрос остался с немым ответом.

***

Лань Ванцзы приходил и уходил, всё дольше не возвращаясь. Ничего интересного не происходило, правила не нарушались: ни драки, ни криков, ни порванных книг. Всё-таки Вэй Ина здесь нет. Не было причин траты своего времени на нас. Но он всё равно приходил, хоть и нечасто. Так, словно от скуки, он прошёл между партами, взором оценивая наши труды. На моих рукописях он поджал губы и хмыкнул, я же одарил его улыбкой, от чего он поспешил уйти. Видимо и мой подчерк и я сам вызывали у него неприятные чувства. День стал вечером, а вечер ночью. Где-то на верхушках деревьев иногда запевали цикады, словно желая добрых снов. Но, ох, как не скоро моё тело коснется кровати... Темноту освещали свечи и бледный лунный блеск. Казалось, осталось не много, но рука уже слушалась плохо, а и так кривые иероглифы стали совсем непонятными. Цзинь Цзысюань переписал всё после отбоя. Удостоверившись в полностью выполненной работе, младший Нефрит сопроводил его. Я остался один в окружении подсвечников и книг, стопка, что мне ещё оставалась, значила, что я закончу лишь к утру. А веки тем временем слипались, недостаток хорошего сна решил дать о себе именно сейчас, голова налилась свинцом, и я закрыл глаза.

***

Шэнлан сладко дремал прямо на своих заметках. В библиотеке осталась догорать лишь одна свеча, маленький огонёк вот-вот должен был утонуть в горячем воске. Луна смело не пряталась за тучами, лишь бы в комнате не стало ещё темнее. Из открытого окна подул прохладный ветер. Вздрогнув, Шуай повернул голову на другой бок, на левой щеке отпечатались пара иероглифов. Среагировав на холод, бессознательное тело решило не вслушиваться в звуки, да и человек зашёл тихо. Цантэн, признав знакомого, не стал дёргаться. Лёгкой походкой, дойдя до спящего, гость всмотрелся в его юное лицо. Скулу, линию подбородка и уголок губы украшали чёрные мазки, а растрёпанная чёлка залезла на лоб. Всё это превращало юношу в маленького мальчика, который решил побаловаться с письменными принадлежностями. — "Освободись от того, что смущает сердце," — прочитал надпись Лань Сичэнь, додумав смазанные символы. Он любовался Чжоюнь-ланом, что выглядел так безмятежно. Но Лань Хуань прекрасно помнил, как мучался Шуай во сне после победы над бездонным омутом, как трясся, как звал родных. Он понимал, но не мог в полной мере представить какой отпечаток оставило на нём прошлое. — Шэнлан, сможешь ли ты освободиться от терзаний, что не дают тебе покоя который день? Пройдёт ли когда-нибудь твоя боль, что ты так пытаешься скрыть? Очередной порыв ветра затушил свечу.