Путь Божественной Орхидеи

— Вы первый человек, к которому Цантэн меня... Приревновал... — Неужели ваш меч способен на такое чувство? — искренне удивился наследник Лань. — И не только. Многообразие его эмоций огромно, но чтобы среди них затаилась ревность... — я пожелал узнать у Цантэна причину, но тот демонстративно проигнорировал меня. Я же, резко вспомнив о должной учтивости, поклонился как можно ниже. — Простите мне эту выходку. Моё духовное оружие могло вас ранить. — Молодой господин Дао, не нужно, — старший Нефрит приблизился ко мне, взяв за локти, и исправил моё согнутое положение. — Вы испугались так, словно оно было готово меня убить. — Скрывающий боль не способен самовольно убить человека, но вполне может нанести серьёзный вред. Я бы не хотел стать причиной шрама на вашей спине, пускай и говорят, что они красят мужчину, — пояснил я свои действия. Мне ли не знать, как долго глубокое ранение заживает, принося физический дискомфорт. Да и боюсь представить какой бы возникнул нешуточный переполох по этому делу. — Ваш меч, — Лань Хуань бросил взгляд на чёрные ножны, на которых под лунным светом чётко выступили два иероглифа, обычно тускнеющие на тёмном фоне. — он часто проявляет свой нрав? — Как только он получил имя, никто не мог приблизиться ко мне и на шаг, не поранившись, — вспомнил я прошлое. — Первое время мне было сложно управлять им, однако с каждым месяцем Цантэн усмирял свой пыл, подобные проказы стали редкостью. — Я впервые так близко вижу меч с выраженной личностью. В вашем клане все духовные орудия обладали такой уникальной особенностью. И это заставляет восхищаться. — Лань Сичэнь говорил осторожно, боясь меня как-то задеть. Рядом с ним я чувствовал тепло, кое редко посещало меня в общении с малознакомыми людьми. — Всем известно, что у мира духов есть правило — не вмешиваться в мирские дела. Однако основатель Дао Хай всем на зло изобрёл лазейку, снимающую некоторые ограничения. — я отцепил ножны с пояса, протягивая их вперёд. — Мы очень тесно связаны со своим оружием, нас можно было бы назвать одним целым, если бы не отличия, вызванные сильным влиянием имени на их характер. Оно понимает нас, мы делимся ощущениями, эмоциями, знаниями друг с другом... Но не все орудия были такими дерзкими и чёрствыми как мой меч, — старший Нефрит внимательно слушал меня, заинтересованный рассказом о специфике клинка. — Прикоснувшись к нему, вы сразу поймёте разницу. Названный брат Не Минцзюэ коснулся тёмного металла лишь кончиками пальцев, прежде чем отдёрнуть их, словно от огня, но то был не только жар, но и лютый мороз. Суровым холодом и пламенем реагировал меч на чужих. Обычные духовные оружия не огрызались так, даже если были трофеем у врага своего хозяина. Цантэн же мог "зарычать" и на хороших людей. — А теперь позволите? — я вытянул руку с раскрытой ладонью и лишь с разрешения взял Цзэу-цзюня за кисть. Я чуть наклонился и мысленно обратился к Цантэну, успокаивая это несносное дитя. — Не стоит принимать на свой счёт его пылкий темперамент, все мои братья прошли долгий путь от враждебности к одобрению. Поэтому в их руках ведёт себя довольно послушно, — вновь дотронувшись до ножен вместе со мной, Сичэнь заметил изменения: — Неприятное жжение постепенно сменилось теплотой, осталось лёгкое покалывание... Ваш меч поразителен! — Прошу не захваливайте его, не заслужил, пускай сначала научится элементарным манерам, — я несильно хлопнул Скрывающего боль, в ответ получив смиренный звон. — Ну что вы, — Лань Хуань слегка провёл пальцами по месту удара, жалея "побитого щенка". Если бы меч обладал мимикой, то на мгновенье он бы смущённо заулыбался. Эх, проказник, как же ты резко изменил своё мнение... Может ли быть, что в будущем ревновать придётся мне? Опомнившись, как близко я стою к адепту в белом, тут же сделал шаг назад, чтоб оказаться на почтительном расстоянии. — Он запомнит ваш комплимент и учтёт вашу незлопамятность, — ножны вновь оказались зацепленными за пояс. — Молодой господин Дао, можно ли кое-что уточнить? — на мой кивок он продолжил. — Значит на озере Билин он не напал, потому что рядом были хорошо знакомые ему люди, которым он доверяет? — В какой-то степени — да. С другой стороны, активность оружия снизилась из-за нашего общего самочувствия. Цантэн не может проявлять самостоятельность, когда я в бессознательном состоянии. Невозможно обойти все барьеры духовного мира, какими бы изощрёнными способами не пользовался мой клан... — разговор шёл также спокойно, доверительно, однако что-то уже давно начало раздражать мой слух. — Прошу, если это в ваших силах, не зовите меня "молодой господин Дао", я хотел бы отсрочить момент, когда это обращении будет звучать на каждом шагу... — Тогда, Шэнлан, — из его уст моё имя прозвучало как-то по-особенному мелодично. — наедине не стоит использовать и титул, боюсь, я буду чувствовать себя неловко. — Хорошо. Без посторонних это правда лишняя формальность, Цзэ... Сичэнь... — после произнесённого с усилием вежливого имени прозвенел колокол, испугав стайку трусливых птиц. — Похоже мы заговорились... — С вами время летит быстро, — вместе мы стали покидать укромную поляну. — Ночь прекрасна, но ограничена. — Я снова нарушаю комендантский час. Прошло больше месяца, а я всё не могу привыкнуть к раннему отбою... А сидеть на месте всё это время в комнате выше моего терпения. Стоит ли мне ожидать наказания в ближайшее время? — тут же из широкого белоснежного рукава Цзэу-цзюнь вытащил небольшой голубой нефрит с такого же цвета кисточкой. На жетоне, что отличался от пропускного, виднелись плывущие облака. — Теперь у вас есть моё официальное разрешение. Задерживаясь после тренировок, вы спокойно можете предъявить его дозорным, если у них возникнут вопросы, — я удивлённо замер на месте, уставившись на собеседника и теряясь в догадках. В безукоризненно чистом одеянии он сиял в темноте так ярко, как снег при свете дня, заставляя прищурить глаза. Он горел добрым тёплым огоньком, в то время как я внутри являлся ему противоположностью. Все, в том числе и я, уважали Лань Сичэня небезосновательно, он обладал теми качествами, что располагали к себе и заставляли восхищаться, ставить в пример другим. Цзэу-цзюнь относится ко всем с одинаковой вежливостью, независимо от статуса и слухов, хотя в моём случае больше сыграло влияние братьев Не. Общались бы мы так просто, если бы не связь с Хэн-сюном? Однако, пускай Лань Хуань и был моим любимым жанром, я давно не приступал к прочтению новых книг и отвык от этих художественных образов. Для меня это было в нову, поэтому его помощь казалась мне снисходительным сочувствием. — Если ваша излишняя забота только из-за просьбы Не Минцзюэ, то я не могу принять это... — я спрятал руки за спину, отпустив глаза вниз. — Вы видимо единственный из клана Лань, да и один из немногих вне провинции Хэбэй и Пристани Лотоса, кто терпим к Духу поветрия... Неужели ваш дядя даже вскользь не упоминал, что я не такой правильный, каким могу показаться на первый взгляд... — скрыть желчь в голосе я не смог и за это мне было стыдно. Вместо определённого ответа Цзэу-цзюнь начал читать стихотворение, которое я думал, в Облачных Глубинах не услышу: — Стан, гибкий как река, сверкает молнией, Рёв грозный заглушает мир и ветра меняет. Небеса в его объятьях жалко тонут. Это Дракон, укравший глаза Феникса. Это произведение, написанное моим одарённым младшим братом на скорую руку, каждый мог воспринять по-своему. Многие видели в этих строчках высокомерие, непокорность, наглость, самолюбие и жадность. Большинство из них, не зная меня, даже никогда не встречая, окрестили презренными прозвищами, словно только одним присутствием портил всем жизнь. Но без колебаний назвать их речи откровенной ложью я не мог, поэтому принимал все оскорбления как должное. Вновь подняв взор на Лань Хуаня, я задал вопрос: — И как же вы поняли это стихотворение? — Вы старательный, смелый, решительный, не боящийся трудностей и наделённый множеством талантов. Прошу, воспринимайте это ни как жалость, а как признательность, — с этими словами он вложил мне в ладонь жетон, мне лишь оставалось виновато и, вместе с тем, благодарно на него посмотреть. — Старейшины не будут против, если я буду задерживаться до поздна? — Думаю, нет. Разве что в случае передачи жетона другим ученикам, — намекнул он на нашу неспокойную компанию, в частности на Вэй Ина. — А наставник? — повесив подарок на пояс с другой стороны от меча, я точно решил не делиться своей наградой. — Дядя, несмотря на внешнюю холодность, не считает вас плохим человеком. При надобности я сам оповещу его. — Вы правда прозрачный, как лед, и чистый, как нефрит, — мы остановились на развилке, каждому надо было в разные стороны. Вместо бессмысленного прощания или очередных извинений, я серьёзно произнёс, лишь под конец легко улыбнувшись. — Но даже зная, что перед вами орхидея, не забывайте, вы смотрите на цветок сквозь туман. Идя по ровной тропинке и чувствуя, как мне смотрят вслед, я всё-таки решил ещё раз попробовать узнать причину поведения духовного оружия: — Цантэн, я до сих пор жду от тебя разумных объяснений. Без них я оставлю тебя в комнате, на несколько дней компанию мне составит один Весенний разлив. — Хозяин! Несправедливо! Я лучше! Чуньсюнь... не любит вас, — подметило ревнивое дитя. — Ну а ты любишь, так ответь, — подловил я его на слове. — Изначально тобой двигало не чувство ревности, уж слишком необузданно ты действовал. — Хозяин сам виноват. Вспомнили. Похож на госпожу. Кошмар... — эхом слова отозвались у меня в голове. От того, что я сам дал слабину, её дал и мой меч. Мама была строгой, грозной воительницей, но меня её холодность не касалась никогда. Для меня она была самой ласковой и нежной, неповторимо прекрасной богиней, чьё благословение я заслужил одним свои появлением на свет. С самого детства я не мог оторвать от неё взгляда, как же чудесна она была. И как же сильно она меня любила. Небесная Хризантема, что взросла среди скал ордена Цинхэ Не, обладала красотой, затмевающей луну и смущающей цветы, и силой, благодаря которой она махала саблей также легко как и веером. Кроме внешних данных и владения Гадуанью, она могла похвастаться игрой на многих струнных инструментах. Сложно было не заслушаться приятными переливами, что звучали только для меня. Пела, танцевала она только для своего сына. Я до сих пор помню её тёплые, чуть грубоватые руки, нежный бархатный голос, полные любви медные глаза... С одной стороны она напоминала мне мадам Юй, с другой — Цзэу-цзюня. Вот такие противоположности мирно ужились в моей матери, гармонируя и дополняя друг друга. О том, какой она была, Цантэн знает только от самого меня, ведь завершающий ритуал, приобретение имени произошли уже после трагедии. На нём это событие отразилось также сильно, как и на мне, оставив глубокий отпечаток. Ему образ показался смутно знакомым, при этом он понимал, что это точно не она... А свои действия скрывающий боль воспроизвёл из моего кошмара. Каждый раз, когда я ночую в новом для меня месте, одно и тоже сновидение превращает ночь в кромешный ад... Каждый раз Весенний разлив пронзает тело моей матери...

***

— Цзэу-цзюнь правда отдал тебе жетон?! — всё не унимался Вэй Ин, рассматривая вещицу на моём поясе, подавляя желание схватить её. Он был бодр и не испытывал боли, а значит холодный источник подействовал эффективно. Однако даже так, его настроение было излишне игривым. Словно тем вечером произошло что-то хорошее, и честно, я пока не желал углубляться в подробности его очередных приключений... — Да. Тебя это так удивляет? — мы приближались к небольшой беседке, облитой золотистыми лучами дневного светила. — Думаешь, я бы отпустился до кражи или обмана? — Вэй-сюн, видимо ты выбрал целью не того Нефрита, — посмеялся Не Цянь, не знаю только над кем в большей степени. — Хм, возможно ты прав. Лан-Лан решил пойти по лёгкому пути... — Никого Шэнлан не выбирал! — защитил меня Цзян Чэн, в первую очередь пригрозив А-Ину. — И есть много причин, по которым ты никогда не удостоишься такой чести! — А может у меня всё-таки есть шанс? Вот когда я растоплю бессердечного Лань Чжаня... — Лишь когда солнце и луна покинут небосвод, — я опёрся на колону, сложив руки перед собой. — Человек меняется, только когда серьёзно меняется мир. Оттого нас считаю непостоянными, хотя на самом деле непостоянна окружающая обстановка... Люди иногда поддаются воле судьбы, иногда ей противятся, и не всегда будет понятно, какой из вариантов правильней и выгодней. — бросив взгляд на Вэй Усяня, что встал напротив меня, я насмешливо улыбнулся ему одним уголком губ. — Плывя против течения, будь готов к встретиться со всей мощью реки, Сянь-Сянь. — Ох, Шэнлан, — от моего выражения лица юношу немного передёрнуло, но он сохранил свой первоначальный запал. — Иногда трудности интересней простой дороги. — Не переживай, скоро они будут, — после предостерегающих слов Ваньиня, тот как-то приуныл. Да и Хуайсан с побратимом не выглядели особо счастливыми. — Завтра возвращается Лань Цижэнь, — пояснил мне младший брат, поминая последние вольные часы. — Наше свободное время укоротиться втрое. Наверняка по приезду устроит проверочную... — Первым делом наставник разузнает о прошедших днях, затем, — начал я рассказывать вероятный комплекс мер старейшины. — отправит Вэй Ина переписывать правила, раскритикует мои действия, а уже после устроит проверочную. — Вэй Усянь заслужил, а тебе придётся выслушивать нравоучения за то, что ты уничтожил бездонный омут... — мой побратим явно был недоволен таким раскладом. — Понятие благодарность отсутствует в этом клане, когда что-то идёт не по их чёткой инструкции. — Я уважаю их традиции и обычаи, хоть и не всегда следую им. Мне проще выкинуть трактат, чем безоговорочно следовать ему.

***

К раннему утру Лань Цижэнь уже прибыл в Гусу из Цинхэ. В своём раскладе я ошибся, на этот раз он не отправил Вэй Усяня в библиотеку, а ограничился особо длинными и нудными нравоучениями в присутствии остальных учеников. Если опустить цитаты из древних свитков, то всё сводилось к тому, что Вэй Ин один из самых бесстыдных и распущенных студентов, которых когда-либо встречал наставник. Своим поведением он прям напрашивается на наказания и портит общую картину этого места. А также в речах старейшины отчётливо проглядывалось озабоченность своим любимцем — Ванцзи. Усянь слушал брань с улыбкой на устах, не чувствуя себя оскорбленным. Стоило Лань Цижэню отвернуться, позволив ему сесть, как проказник прошептал Цзян Ваньиню: — Мне кажется, он немного опоздал со своими пожеланиями мне сгинуть с глаз долой: ведь я уже успел осквернить его любимчика, — слова долетели и до нас. — Слишком поздно! Я попытался не закатить глаза после такого высказывания. Так и знал, он вновь что-то учудил. Не может этот парень без острых ощущений и передразнивания младшего Нефрита, которого, кстати, сегодня я не наблюдал. — Неужели опять... — все мысли оборвалась, стоило мне поймать на себе пристальный взгляд учителя. Я предвкушал, когда он назовёт моё имя, чтобы, как полагает этикет, встать, поклонится и смирно выслушать поток проповедной морали. Но этого так и не произошло. Уже второй раз я ошибся в своих суждениях, однако проверочную по пройденный темам он всё-таки провёл. Даже постараться списать никто не решался, фактический глава Гусу Лань важно ходил между рядов, лишь отвлекая своими размеренными шагами. Я, не стремясь получить наивысшую оценку, сделал самое основное и расслабленно сидел, поглядывая на младшего брата. Не Цянь был сосредоточен, но его волнение выдавала трясущаяся рука. Мы с ним за всё время обучения ни разу не пересели, оставаясь у друг друга под боком. А-Чэн также оставался на месте, на первой парте перед Не Хуайсаном, поддерживая добрую славу ордена Юньмэн Цзян. А впереди меня давно уж сидел не Вэй Ин, а адепт из соседнего клана Хэ. Он пересел, так как там привлекал слишком много внимания, а за прямой спиной Лань Ванзци творил, что вздумается. Однако вскоре Лань Цижэнь, догадавшись о хитрости, поменял учеников местами. При малейшем лишнем движении затылок негодника начинали мгновенно буравить да и учитель пристально наблюдал за ним. Бедный Вэй Усянь был под постоянным надзором. Сейчас, даже без гордости клана Лань, он пока не решался вернуться на прежнее место, чтобы лишний раз не тревожить наставника. По истечению времени все студенты смиренно сдавали свои работы, уже не на что не надеясь, и начали выходить из класса. К дверям направлялся и я, следующий за своими братьями, желая поскорее уйти из ланши как можно дальше. — Дао Шуай, — позвал Лань Цижэнь, вызвав у меня послевкусие безысходности. Трое друзей повернулись ко мне, но я без слов попросил их продолжить свой путь. Наставник рукой указал мне на место напротив себя. Приближавшись к столу старейшины, я не отпустился на колени, а стоя стал ожидать сам не зная чего. Молчание рядом с этим человеком длилось долго, но его прямого взгляда я больше вынести не мог. — Учитель Лань, вы хотите мне что-то сказать? — Я погорячился, назвав копией твоего отца, — светло-карие глаза внимательно прошлись по мне, на некоторое время остановившись на нефритовом жетоне. — Пускай своенравный и упрямый, Дао Чжансюй не пошёл бы на подобный риск, тщательно необдумав детали. Безрассудство у тебя в крови не от него и определённо нет от осмотрительной Миньхуа, хотя госпожа Не иногда могла позволить себе действовать опрометчиво. — Я и не обязан быть чьей-то копией, не все черты передаются по наследству. Вам, например, сейчас не хватает чувства такта, — произнёс я с вызовом. — но при этом Лань Сичэнь, ваш племянник, не позволил бы себе таких слов... — Гордец! — Лань Цижэнь гневно хлопнул по столу. — Понимаешь ли какой опасности подверг других и самого себя?! — Я ни кем намеренно не рисковал. Никого из ваших адептов не заставлял помочь. Убил тварь, — скрепя зубами, перечислял я. — Так чем вы недовольны? Тем, что я всё сделал по-своему? — Именно отречение от общепринятых правил привело орден Фушань Дао... — Не смейте говорить, что орден уничтожен из-за наших традиций! — я не сдержался, это заявление, сколько бы я его не слышал и независимо от кого, вызывало во мне нескрываемое раздражение и даже жгучую ненависть. — Если бы вам сказали отречься от них, неужели бы вы это сделали?! — Твоего ордена нет уже пять лет, всё достояние ваших предков сгорело, не зачем следовать их бунтарским учениям, — уже тише, но не сменяя хмурого вида, произнёс наставник. — У тебя многообещающее будущее, но ты губишь его, идя нет той дорогой. — А какая дорога та? Все, подобные вам, твердят о какой-то истине, не понимая, что у каждого она своя. Я выполнил свой долг — уничтожил монстра. Но всё, что вы видите, это мой "неправильный" выбор. — Ты близок к тому, чтобы свернуть не туда, — учитель продолжал настаивать на своём, чем только вызывал у меня смех. — На тёмную тропу?.. Не путайте Инь и Дао, это две разные ипостати. Моего уровня совершенствования и благоразумия хватает, чтобы не обращаться к тёмной энергии, — более менее успокоившись, я наблюдая как и Лань Цижэнь расслабляет лицо. — Вы настолько сомневаетесь во мне? — Дело далеко не в сомненьях... — он произнёс так, словно на его плечах лежало тяжкое бремя. — В твоём положении следует быть крайне осторожным, а не легкомысленным. — Неужели отец... — поспешил я удивиться, от чего моё сердце неприятно сжалось. Возможно ли такое, что наставник знает правду? — Дао Чжансюй не посвящал меня в подробности твоего недуга, но каким бы сильным ты не казался, твоя болезнь никуда не ушла, — после такой формулировки предложения, все переживанья исчезли. Конечно же, он считал, что я просто болен. — Если с тобой что-то случится в Гусу Лань, встретившись с твоими родителями на Небесах, я не смогу оправдаться... — Хорошо, я вас понял. Обещаю, если я умру, это будет далеко от Облачных Глубин. Теперь я могу идти? — после моих высказываний наставник округлил глаза, но как-то комментировать мою наглость не стал. Гробовое молчание стало знаком согласия и смирения с моим характером. Неторопясь, я пошёл на выход. Остановившись у порога и повернувшись, произнёс: — И да, наставник, я помню, что орден погиб, нет смысла мне напоминать... Однако клан Дао жив, пока жив его наследник.