Путь Божественной Орхидеи

Нечистая Юдоль не могла похвастаться дивными видами, которые каждый художник желал бы запечатлеть на бумаге. Они бы предпочли зарисовать чьи-нибудь похороны, чем это мрачное и серое место. Им не нравятся ни высокие острые скалы, ни обширные холодные равнины, они бояться суровости и силы заклинателей ордена Цинхе Не. Особенности климата провинции Хэбэй тоже мало кого радуют: морозные зимы, мало снега; весной стоит засушливая погода, обильные ветра; летом жарко, выпадает много осадков, осенью - прохладно. Но меня всё устраивает. Я вновь и вновь вырисовываю скалы и здания резиденции, ища в них что-то близкое сердцу. Все черты этого места с одной стороны напоминают родной кров: древние горы, молодые деревья персика, пускай и редкие, что через год уже должны будут дать урожай. А с другой стороны они кричат, что здесь я как зимородок среди орлов. Линии то плавные, то резкие пересекались, образуя незамысловатый пейзаж. Приступая к мелким деталям, я отвлёкся на стук в дверь. — Войдите, — я отложил кисть, подальше отодвинув тушь, и начал осторожно дуть на незавершённое творение. Легко переплыв порог, незваный гость продолжил свой путь ко мне, стараясь не шуметь. Как будто это ему помогло бы оказаться неузнанным. — Братец, что на этот раз привело тебя ко мне? Я больше не буду тебя защищать перед главой. Лучше перестань пропускать занятия, тогда и смысла ругать тебя не будет. — Эээ... Шэн-сюн, у тебя глаза на затылке? — лентяй ловко поставил передо мной поднос с ароматной едой и сел напротив, что-то беззвучно пробубнив, — Говоришь одно, а в итоге всё равно прикроешь. — Запах, он выдал тебя, — я взял палочки в руки и приступил к пшеничной лапше с говядиной и овощами. — Только ты мог побеспокоить меня в час Лошади,напоминая, что я пропустил обед. Однако... — сложно было не увидеть, как он хотел кое-чем поделиться. Как всегда предсказуем. — Ты хорошо меня знаешь. Я кое-что выяснил, — Не Хуайсан устроил голову на своих руках, оперевшись локтями на стол, и пожаловался. — Меня опять отправят в орден Гусу Лань на обучение. — Вот как... - я взял чашку, наполненную тёплым мятным чаем, и осушил за пару глотков. Затем продолжил есть сочную, самое главное, не острую лапшу. — Вновь Облачные глубины значит... — Что думаешь? - желал он узнать моё мнение, его светлые глаза блеснули золотом любопытства и надежды, как у озорного ребёнка. Я как-то наобещал, что в этом году составлю ему компанию. А это выражение лица требовало от меня точного ответа, и желательно положительного. — А что я должен думать? Рано вставать, рано ложится и три тысячи правил, за нарушение которых следует наказание. Из разрешённого там, наверное, только дышать, — я представил как меня будет клонить в сон от монотонного голоса старейшин, в сотый раз повторяющих одно и тоже. Допив бульон, продолжил говорить. — Эх... Так и быть, исполню просьбу. Это будет неплохой опыт, но вряд ли я узнаю что-то интересное. — Разве? Поправь меня, брат, если я ошибаюсь, но ты же хотел когда-нибудь освоить музыкальный инструмент. В Гусу Лань все адепты обязательно обучаются игре на цине, там ты несомненно сможешь найти учителя. — Хуайсан, взяв кисть, повернул мою работу к себе и начал смело выводить новые контуры. — Думаю я смогу пережить отсутствие у меня такого таланта. Учитель больше нужен тебе, а не мне, да и не по игре на цине. Ты будущий глава ордена, умение использовать если не саблю, то хоть какое-нибудь оружие очень желательно. И лучше всего иметь своё собственное, — отложив посуду, я стал внимательно смотреть на преображение картины. — Но раз военное дело тебе не по душе, то хоть про другие науки не забывай и учись усерднее. — Зачем? Наш брат будет хорошо справляться с обязанностями главы ещё десяток лет. И твоих уроков мне хватает вполне. Я уже неплохо держусь на мече, верно шифу? — шутливо обратился он, выражая своё почтение. — Ты слишком беспечен. Только вот я не могу понять, это связанно с твоими взглядами или внешне спокойной обстановкой, — я встал и направился к открытому окну, на каждый мой шаг выбившиеся пряди качались в такт. Подставив лицо лучам, я начал любоваться пейзажем, что не менялся уже на протяжении нескольких лет. Только из-за смены сезонов появлялось разнообразие. — Ты же не ходишь на уроки и не посещаешь публичные празднества, — возмутился кузен, не отрываясь от работы, — Не выходишь, даже когда к нам приходят с визитом, ссылаясь на занятость, и в тот же момент бежишь охотиться на тварей, даже ночи не дождавшись. — Я уже обладаю нужными знаниями во многих теоретических дисциплинах, и мне не нужно вставать во главе одного из пяти Великих орденов. К тому же, — я повернулся обратно, скрестив руки на груди. — Меня и так многие знают, слухи бегут быстрее ветра. А благодаря твоему чудному стихосложению, молодой господин Не, я стал известен чуть ли не на весь заклинательский мир, как тот, с чьей красотой и силой мало кто способен сравниться, и в возрасте пятнадцати лет обзавёлся титулом... А ведь раньше это было просто дурацкое прозвище... — Эргеее... Ну сколько раз мне нужно извиниться, чтобы ты забыл об этом? Я ничего такого не подразумевал! — А-Сан резко, насколько это было в его силах, хлопнул по столу. Несколько капель чернил упали на произведение. — Прости! — попросил он прощения то ли за кляксы, то ли за стихотворение. — Хоть тысячу, хоть сотню тысяч раз, я всё равно не забуду, — я сел рядом с братом, забрав кисть, и, оценив ситуацию, начал превращать кляксы то в птиц, то в цветы. — Если часто напоминать человеку о его ошибке, то он будет стараться её избежать. Ты имел ввиду одно, а люди трактовали всё по-своему. Что я тебе говорил? — Ты сказал: "Прежде чем поделится с кем-то своими стихами, лучше сначала рассказать их мне." Я запомнил! — Хуайсан крикнул мне прямо в ухо, из-за чего я невольно поморщился. Ещё бы он забыл, как наказал его глава Не. — Правота не заключается в громком крике, но я знаю, что ты честен со мной, — закончив исправления, я оценил картину полностью. Чуть ли не всё небо спрятано горами, у подножия стоят здания резиденции, мощь которых не способны скрыть деревья, не тем более редкие цветы. Над острыми пиками важно пролетает стайка птиц, превращаясь в строки. — "Время идёт, а горы стоят, лишь они постоянство хранят." — Тебе нравится? — волнительно спросил брат, двигаясь ко мне ближе. Ему была важна моя оценка, особенно если это касалось его творчества или внешнего вида, однако его прекрасный вкус в этом не нуждался. Если бы не его вмешательство, то картина бы так и осталась заурядной. Его превосходство надо мной в живописи и каллиграфии было очевидно, как разница между небом и землёй. — Конечно, Цянь-эр, — я только легонько начал гладить его по макушке, как он уже поставляет голову, мурча себе что-то под нос, — По-другому и быть не может, — переставав играть с его локонами, я услышал недовольно мычание. Я отвлёкся на свои мысли и хотел было встать, но был задержан ладонью брата на своём плече. — Куда ты? — пальцы сжались, сминая верхнее ханьфу. — Я думал, ты уже выучил моё расписание. — я терпеливо начал ждать, когда он меня отпустит. — Тренировка. Но неужели ты не можешь её пропустить? Ты и так силён! Адепты ордена всё чаще и чаще проигрывают тебе, а старший брат начал сражается с тобой чуть ли не со всей серьёзностью. — Нет предела совершенству. Становясь сильнее, я хочу победить вчерашнего себя. Я обязан развивать то, что мне было дано с рождения. Если я не буду этого делать... В чём тогда смысл моей жизни? — немного цепенея, его рука медленно сползла с меня, когда я встал, расправляя серовато-зелёное одеянье. Тут же из соседней комнаты два меча быстро юркнули по своим местам: один залетел за спину и самостоятельно зацепился за ленты и петли, специально пришитые на одежде, другой рухнул мне в руку, чтобы я закрепил его на пояс, - Я рад, что ты можешь быть беззаботным, однако я так не могу. Неподвижный дракон в глубоких водах становится пленником крабов, — я спокойно отправился к выходу. Перед тем как коснуться дверей, я расслышал тихий голос: — Но ты не дракон... Ты орхидея...

***

Я мог найти дорогу сюда с закрытыми глазами, стоило лишь взять курс на безмолвные скалы. Пройти и протиснуться между валунами и расщелинами, где-то даже лечь и ползти под низкими сводами, а дальше определить указатели на ощупь. Многие, проходя мимо этого места, не видели здесь ничего необычного. Но на самом деле каменные возвышенности образуют узкий лабиринт, что ведёт в глубокое ущелье, спрятанное со всех сторон неприступной оградой. Оно достаточно широкое, чтобы разместить вплотную сто человек. Свет сюда практически не проникает, лишь редкие лучи солнца пробиваются сквозь мелкие трещины, но этого недостаточно для победы над кромешным мраком. А услышав журчание воды, можно понять, верное ли было направление или нет. Сев в позу лотоса на большой пологий камень, я начал медитировать. Пение речушки хорошо успокаивало и уносило все лишние мысли в даль. Темнота и сырость меня никак не отталкивали, я привязался к этому месту, где я могу быть в полном одиночестве, уверенный в том, что никто меня не потревожит. Об убежище знал только Не Минцзюэ, что и показал мне его. Когда-то в детстве он сам сбегал сюда, как он сказал, "ища спокойствие", а может на самом деле прогуливая скучные уроки, подобно Не Хуайсану. Кровь одного отца даёт о себе знать, превратившись в редкие схожие черты, почти не существующие, а темперамент разных матерей сделал их отличными друг от друга в двойне. Когда я впервые оказался в каменном тайнике, старший брат рассказал легенду об этом ущелье. Сотни лет назад здесь текла бурная река, что являлась домом для дракона. Он жил в своё удовольствии ни в чём себе не отказывая: летал, где хотел, ел различную дичь, крал у сельчан и никто не мог ему что-либо сделать. Однажды, вновь пролетая над деревней, он заметил девушку неземной красоты, такую утончённую и нежную, что она казалась нереальной, только иллюзией. Сердце дракона быстро забилось, а звук был схож с раскатами грома. Вернувшись домой, он долго думал, что предпринять, его думы заняли месяцы. И когда о наконец решился найти её и показаться, дракон обнаружил, что его возлюбленная ходит под руку с каким-то мужчиной, ласково поглаживая округлый живот. Божественного зверя обуяла такая сильная ненависть и обида к смертным и самому себе, что его внутренний огонь было видно невооружённым глазом, но он сдержался и не выплеснул свой гнев на людей, вместо этого он разрушил своё жилище, обвалив вершины скал, и навсегда исчез из этих земель. Всё что осталось, так эта мелкая речушка, как тоненькая нить памяти о былой эфемерной влюблённости. Не упускай шанс, ведь вряд ли появится другой, думай, но не забывай действовать - вот мораль этой легенды. Тот день стал для меня импульсом воли к продолжению совершенствования. Я не хотел быть драконом, что только ждал, когда распустятся цветы, ничего не предпринимая. Я желал стать весной, с чьим приходом они начинают цвести. Здесь я словно спрятан в плотный кокон, что ограждает от мирских забот и суеты. Дыхание, как и сердцебиение, замедлилось, потоки ци сладким мёдом плавно растекались по каналам от золотого ядра, ускоряясь с каждым оборотом, и уже горячими реками бушевали внутри, желая поскорее вырваться наружу. Я сидел не подвижно не так долго, как предпочитали другие заклинатели, успела бы прогореть лишь одна палочка благовония,но мне этого было достаточно. Два меча со свистом вылетели из ножн, которые сразу же развеялись. Пока я снимал клановый халат с изображением головы зверя и складывал его, они кружили по всему периметру один за другим в определённом порядке, не нарушая строй. Затем по моему зову прилетели ко мне, каждый к определенной руке и каждый в своей манере. В левую ладонь клинок лёг мягко, и если бы не его вес, мне показалось бы, что до меня дотронулся ветер, а в правую лёг клинок, что буквально протаранил мою ладонь рукоятью. И так происходило всегда. Прокрутив их и совершив пару взмахов, я обратился то-ли к ним, то-ли к самому себе, — Начнём.

***

Я вышел из лабиринта шаткой походкой и сразу же опёрся спиной на большой валун, по нему скатился в низ от чего пучок волос растрепался полностью. Прижал колени к груди, где два меча уже устроились в моих объятьях, как и скомканное ханьфу. Мышцы болели и ныли, даже сейчас в состоянии покоя ноги и руки чуть тряслись. От этого все остальные чувства притупились, поэтому я не сразу заметил, что надо мной нависла большая тень, что практически сливалась с окружающей темнотой. Голос Не Минцзюэ нельзя было перепутать с чьим-то другим, он строго рассёк тихий стрекот сверчков, — Я уж думал, мне придётся ждать часа Свиньи, чтобы ты вылез отсюда. — Глава Не! — я резко встал, желая его поприветствовать, как того предполагает этикет, но ту же пожалел об этом. Голова сильно закружилась, небо поменялось местами с землёй. Ноги подогнулись, но мне помогли выстоять, схватив за локти. — Мы наедине, Шэнлан, — кузен забрал всё, что было в моих руках и сгрёб в одну руку, под другим боком он пристроил меня, и мы отправились в путь. — Прости, брат, дурная привычка, — обычно, когда он встречал меня с тренировок — что было большой редкостью из-за его занятости — он отводил меня до комнаты, буквально помогая доползти до кровати, но сегодня мы шли другой дорогой, виляя меж деревьев. Я каждый раз спотыкался об корни, ведь не видел ни их, ни ноги, да и в принципе не чувствовал свои конечности и не мог нормально ими управлять, но в меня вцепилась железной хваткой, не давая упасть. Я даже не понял, как мы оказались в покоях старшего брата. Он сразу же уселся за документы в просторном кабинете, отдав пару распоряжений. Две служанки, что по силе могли не уступать мужчинам, помогли мне дойти до ванной, сняли верхние слои одежды и бесшумно удалились. С остальным я кое-как справился сам и погрузился в горячую воду с головой. Вынырнув, я не смог сдержать стон удовольствия, тело мгновенно расслабилось под жаром, а древесно-травянистый аромат с нотками пряности заполнил лёгкие, понемногу снимая усталость. Я начал тщательно промывать волосы, что не росли ниже лопаток, так как часто состригались, густым отваром цедрелы. Недалеко лежали уже подготовленные для меня одеяния, что отличались от привычных оттенков и кроя ордена Не. Под шелест книг заснул бы любой, атмосфера была такой спокойной и умиротворённой. Однако удручённые вздохи давали о себе знать — видимо так и звучит ноша главы великого ордена. В какой-то момент послышались удар, шелест свитков и ворчливое бормотание. Сейчас старший брат активно трёт переносицу, пытаясь снять раздражение, мне даже не нужно его видеть, чтобы знать это. Он предпочтёт размахивать саблей без перерыва год, чем час заполнять нудные отчеты и читать донесения. А зная характер Чифэн-Цзюня... Есть вероятность, что он плюнет на все и сожжёт все доклады. Закончив процедуры, я обтёрся хлопковой тканью и переоделся. Обычно насыщенный зеленый цвет если и был, то прятался под верхнем слоем, чтоб не сильно отличаться от других адептов, но теперь я полностью был облачен в него. Наряд был легче, ибо представлял из себя один покров с запа́хом, края которого украшали белые узоры. Рукава длинные, но не широкие, пояс представлен несколькими узкими полосками, что черными змеями переплетаются между собой и стягиваются вокруг талии. Зайдя к главе, я поднял упавшие вещи и аккуратно положил на стол, где стоял нетронутый кувшин, фарфоровые пиалы, и сел на циновку напротив брата. Гэгэ не отрывался от чтения, а тем временем у него между бровей залегла глубокая морщинка. Я стал постукивать пальцами левой руки по деревянной поверхности, часто меняя темп, и вертеть головой, как будто я здесь впервые, из-за чего капли с передних прядей разлетались в стороны. Я истощил большую часть своих духовных сил, а использование её даже для элементарной сушки волос может мне навредить. Наконец Цзюэ-сюн отложил бумажки под гортанное рычание, больше похожее на рёв зверя, чем на ворчание просто уставшего человека. — Что такое, Цзюэ-сюн, раньше было легче? — решил я развлечь его своей болтовнёй, не ожидая быстрого ответа. — Раньше основной головной болью был ты. Но теперь, как я посмотрю, можешь мыться самостоятельно, — подколол меня старший, — И смотрю, больше не называешь меня Сюнчаном. — Если тебе не терпится вспомнить прошлое и позаботиться обо мне, можешь помочь с волосами. Сюн-чан. — брат усмехнулся и, как будто так и планировал, пошел в комнату, быстро вернувшись с гребнем. Он сел за моей спиной и начал расчесывать темную копну, иногда перебирая ее пальцами, выделяя энергию. Локоны быстро стали сухими и многие были собраны в высокий пучок, остальные же свободно лежали на спине и плечах. Наверное, если бы кто-то узрел эту сценку, то поклялся бы всеми богами, что это не глава ордена Цинхе Не, ведь тогда бы бесстрашный юноша оказался бы мертвецом за своё вольное поведение. Пускай строгий и вспыльчивый, ему не чужда забота о близких. Да, он ругает Цянь-эра, желая, чтобы тот взялся за ум. Неужели Минцзюэ не прав? Дело ведь не в обычаях, что подразумевают только совершенствование боевых навыков и тренировки с саблей, не жалующие привычные искусства благородных фамилий. Так он готовит наследника к будущему. У главы большие горячие руки и точно такое же сердце. Но большинство видят в нём лишь того, кто способен ужалить. — Спасибо, — я повернулся к нему обратно, — За потраченное на меня время, — я желал низко поклонится, но мои руки перехватили, крепко стиснув кисти. — Если по-настоящему благодарен, перестань кланяться, Дао Шуай,— старший брат сел обратно за документы, — и почаще носи свои родные цвета. Река должна помнить свой исток, — он занёс кисть над бумагой. — Не забуду, это просто невозможно, — я отпустил глаза на свои пальца, что сжали ткань. — Но я принадлежу твоему клану с тех пор, как ты принял меня в него, а значит, должен соответствовать хоть каким-то его требованиям... Даже если это просто униформа. — Ты же знаешь, что мне наплевать на это? — Минцзюэ так и не начал писать, — Я глава ордена Не, а ты мой брат. Если кто-то будет недоволен цветом твоих одежд или чем-то другим, пусть придёт ко мне и выскажет это в лицо, — на этих словах он улыбнулся той ярко выраженной улыбкой, которую показывал только мне, а я рассмеялся, правда пытаясь сдержаться. Разве есть такие смельчаки и глупцы, что пойдут против воли моего двоюродного брата? — Хэн-сюн, ты уверен, что хоть кто-нибудь пойдёт к тебе жаловаться? — я наклонился голову в бок, смотря как уголки губ брата по-тихоньку возвращаются в исходное положение. — Только если он не в своём уме или много выпил. — Затруднений больше с этим паршивцем. Уже не бось опять упрашивал поехать с ним? — глава ордена сменил тему, сам отвечая на свой вопрос. — Тц... Чем угодно занимается, только не учёбой... Тратит время на разрисовывание вееров, собирает всякий хлам... — И поэтому ты хранишь его подарок, м? — играюсь я с огнём, рано или поздно его терпение лопнет. По глазам же видно... Я помню, что подарком был изрисованный веер, тогда ещё у А-Сана выходило плохо, но Цзюэ-сюн берёг его как дорогое сокровище. — Мало кто делает то, что ему неинтересно. А-Сан использует свой интеллект, просто в других областях. Даже так, он определённо не глуп, поверь мне, — я облокотился на стол, разминая правую кисть. — К таким людям нужно найти правильный подход. И раз за разом отправлять его в Гусу, пока он не получит оценку выше "И"... Так себе метод... Здесь мы с ним понемногу начали осваивать меч, и возможно я смогу разбудить в нём желание, — за дверьми послышался шум. Вскоре перед нами предстал наш объект обсуждений, держа в руках сложенный веер. Молчание окутало нас, оно было привычным, но при этом как всегда немного неловким. — Прошу прощения, братья, я искал тебя, Шэнлан... — он приблизился на шаг, но потом застыл в нерешительности, перекидывая взгляд с одного родственника на другого. Цепляясь за меня, он словно извинялся за что-то. Как будто мне из-за его переживаний стоит обижаться... — Так и будешь там стоять? — процедил Не Минцзюэ, вернувшись к документам. А-Сан подбежал к нам, чуть ли не подпрыгивая, и сел рядом, по левую руку от меня, раскрыв свой аксессуар. — Когда именно мы отправимся в Гусу Лань? — начал он в приподнятом настроении, явно уже представляя на вкус "Улыбку Императора". Только вот, к сожалению, распивать алкоголь в Облачных Глубинах запрещено. — Что, не терпится вновь опозориться? — от этих хлёстких слов Не Хуайсан стушевался, пряча лицо, но ответ получил. — Тебе предоставится такая возможность в конце месяца. — Это... — ему так и не дали оправдаться. — Если до меня дойдёт, что ты опять что-то натворил, я сожгу весь твой мусор! — Тот случай был единичный. Вряд ли это повторится, — вклинился я, желая предотвратить очередной спор. — Если что, я прослежу... — Хватит выгораживать этого балбеса! Тебе же от его выходки досталось! — раздался внезапный треск, кисть в его руках сломалась, рассыпаясь в щепки. Старший внушал страх всем, и я не исключение. Хорошо, что уничтожение инструмента помогло ему не сорваться на нас. — Я планировал, что и в этом году останешься. Тебе не обязательно уезжать по прихоти этого бездаря. — Может так правда будет лучше, Шэн-сюн? — быстро поменял своё мнение второй господин Не, прислушавшись к главе. — Я смогу справится и сам... — Спасибо, за заботу, меня радует что хоть в чём-то вы согласны, однако я всё же отправлюсь на обучение в Гусу Лань. Поверьте, пара кошмаров для меня временное затруднение. Тем более А-Сан не единственный кто будет счастлив от моего присутствия, орден Цзян также отошлёт своих адептов. — Будь по-твоему, — смирился старший брат, быстро переключившись на младшего. — Ты понял меня! — Да! Я понял! Буду учится усердно, не создавая проблем, — на это уверенное заявление Хэн-сюн лишь хмыкнул. Открыв кувшин, он разлил Байцзю по чашам, каждому передав в руки. Этот напиток в насыщенном виде давал понять уже по запаху, не стоит ждать сладкого фруктового вина. Но мягкость в аромате обнадёжила. Подняв чащи мы по очереди высказывались: — За выполнение обязательств и плодотворную учёбу, — Не Цянь этим подчеркнул серьёзность своих слов, подтверждая свои обещания. — За процветание ордена и рассвет новых сил, — к чему же мог стремится Не Хэн, если ни к благосостоянию Цинхэ и нашей маленькой семьи. — За вас, милые братья, и меня, — ну а моё желание было просто. Чтобы каждый добился желаемого и прожил жизнь без сожалений. — До дна! - пиалы звонко встретились, за края брызнула прозрачная жидкость. Опрокинув её в себя, я ощутил медовый вкус и крепость этого напитка в полной мере. В хорошей компании любой алкоголь будет сладким, однако я отдаю предпочтения чему-то более нежному. "Пламя Феникса" заставило младшего искривить лицо, вот-вот из прищуренных глаз должна была сбежать слезинка. А ведь этот вид считался достаточно лёгким в наших краях... Я тоже не смог остаться безразличным к огню в горле и желудке. Только черты Минцзюэ не изменились, словно выпитый спирт лишь вода. Он, наблюдая за нашими мучениями, расхохотался во весь голос. Да, проводить время в троём без лишних наблюдателей — самое прекрасное времяпровождение в этом месте, что уже пять лет является моим домом. Ведь от предыдущего практически не осталось ничего живого...