Ржавчина

Международный порт в Селлье даже отдаленно не напоминал речной порт провинциального Галса, о чем Румерт предупредил спутников, однако особо эмоциональные из них не смогли сдержать изумления. Последний рубеж Империи на суше, Южный терминал, как назывался порт официально, представлял из себя целый город из отелей и магазинов с улицами и площадями, транспортными развязками и парковками, сердцем которого был собственно терминал, серебристо-серой громадой на километр растянувшийся вдоль побережья. И этот город кишел силовиками. Часть из них была одета в новую форму графитового цвета, но на всех не хватило, и большинство полицейских по-прежнему носили глухой темно-синий — цвет Переворота. Это выглядело иронично, учитывая, что все они собрались тут для того, чтобы найти участников Переворота, чтобы найти Румерта… Он глубоко вздохнул, дернув ноздрями, и нырнул в одну из дюжины арок, разделяющих здание терминала между причалами. Ухватился за хромированную ограду набережной и устремил невидящий взгляд вдаль, не позволяя себе тревожно озираться. — Красота, — сдавленно пискнула Элена, посмотрев на спокойную гавань, сплошь утыканную стоящими на рейде судами. Погода выдалась солнечная, снег быстро растаял и сразу высох, ветер потеплел. Но Элену била нервная дрожь, и игра бликов на морской ряби волновала ее сейчас меньше всего. — Мы уплывем сегодня? — шепнула она Румерту, опасливо посматривая за его плечо. — Сейчас? Проследив за ее взглядом, Румерт медленно обернулся. Молодой парень в темно-серой форме новой полиции прошел к ограде и задумчиво постучал «молнией» по поручню. Румерт машинально отдернул руку от металла, досадно выдавая свое близкое знакомство с гипершокером, но полицейский-новичок не заметил. Как и легкого касания полы куртки, за которой Румерт обычно носил оружие, сейчас предусмотрительно оставленное под валежником в лесочке неподалеку. Он улыбнулся полицейскому и кивнул, на что тот скользнул дежурным взглядом по всем четверым и вышел из арки. Элена шумно выдохнула и тяжело уперлась лбом в отцовское плечо. Безразличие полицейского означало, что ее еще не вычислили и фото не было загружено в розыскной каталог, а значит, сохранялся шанс отправиться в Ливет без проблем — по крайней мере, для Элены. — Корабль уходит не каждый день, — не сразу ответил Румерт. — К тому же мне нужно время осмотреться, разобраться, что тут к чему… Один-два дня. Сходите-ка в портовый городок, посидите в кафе, — он ласково положил руку на спину дочери и подтолкнул к слепящему полуденным солнцем выходу из арки. — Тед, заплатишь со счета? Тот улыбнулся и коснулся пальцами виска, отдавая честь. Условившись о месте встречи, Румерт, небрежно сунув руки в карманы, вернулся в центральный зал терминала, с которого они начинали осмотр порта, но прервались, когда Элена запаниковала и ее пришлось вывести на воздух. Он снова встал напротив огромного табло с расписанием, где бесконечной лентой по кругу катилась выдержка из правил отбытия из Империи, и вчитался в хорошо знакомые слова. Румерт так стремился попасть сюда, что, ослепленный последней надеждой спастись, будто забыл о собственном законе. Он избегал вокзалов и аэропортов, но только упершись в недоступный борт парома в Галсе, осознал, какая преграда ждет его в Селлье. Океан не обойти, на судно не запрыгнуть на ходу, а без идентификации личности в международный терминал не войти — и это будет не мгновенное сканирование отпечатка пальца, как в метро, а очный анализ ДНК, исключающий ошибку. Ведь выезд за границу для обывателя имел судьбоносное значение — только обладающие специальным разрешением могли покинуть Империю с деловой целью и вернуться обратно, для остальных же это был путь в один конец. Отбытие из страны — предательство, и решившемуся на такой поступок эмигранту отключали модификацию — акт скорее символический, ведь за пределами зоны покрытия базовых станций чип и так переставал работать — и удаляли из Системы, как умершего. Тем же, кто еще не был внесен в Систему, и вовсе нельзя было выезжать — сначала им следовало стать полноценными гражданами, заимев личный профиль, и поработать на благо взрастившего их государства. Но Румерт, справедливо полагая, что сделал для Империи больше, чем кто-либо, собирался обойти это правило. Он прогулялся по залу, мельком глянул в узкое стекло двери одного из досмотровых коридоров, прислушался к разговорам, стараясь составить представление, как именно происходит процедура оформления отбывающего и на каком этапе ее можно взломать. Для проработки детального плана понадобилась пара дней и вся его пронырливость. Румерт уходил и возвращался, переодевшись для того, чтобы не примелькаться, заглядывал в экраны досмотровых кабин, проникал в служебные помещения, лазал под пирсами и разговаривал, разговаривал — до хрипоты, до головной боли, до судорог в уставших улыбаться щеках. И накануне отправления регулярного рейса в Ливет нашел способ. А средство — оно давно было у него с собой. Вымотанный, но удовлетворенный, Румерт вернулся к стоянке, где застал Элену, в одиночестве сидящую у костра. В лесу тихо постукивал топорик, выдавая местонахождение парней. Румерт подсел к дочери и, бесцеремонно вытащив из ее рук складной стаканчик с остывшим чаем, с удовольствием допил его. Элена ответила на его озорство пустым усталым взглядом. — Где ты был? — тихо спросила она. — Какие-то проблемы? — в глазах мелькнула тревога. — Нет, — Румерт улыбнулся и обнял ее за плечи. — Никаких проблем. — Но ты ведь в порт не погулять ходишь! — она внезапно взвилась, вынырнув из-под руки, и встала по другую сторону костра, сверкая глазами. — Что происходит? Почему мы не можем просто взять и уплыть? Завтра корабль! — Я знаю, — Румерт успокаивающе поднял ладони. — Завтра корабль, и мы на нем уплывем, — он указал на бревно, предлагая присесть. Обнажившиеся из-под маски бесстрастности эмоции сменялись на лице Элены калейдоскопом. Она опустилась на бревно, но тотчас вскочила вновь, вскидывая руки. — Это точно?! Ты как будто обманываешь меня, что-то недоговариваешь! Румерт едва сдержал насмешку — конечно, он недоговаривал, могло ли быть иначе? Но недоверие дочери было ему неприятно. Рассказать ли? Почему нет — Элене может быть полезно узнать о его методах, пусть учится, это хороший урок. — Помнишь, я говорил тебе, что мой профиль не был внесен в Систему? Румерт небрежно откинулся, упершись ладонями в землю, и, прищурившись, посмотрел в глаза. — Да, — Элена кивнула и рассмеялась. — Я сейчас вспомнила, как однажды нашла в Системе сотню Румертов Кеонов и показала маме. Она пролистала несколько десятков фото, а потом, видимо, устав, ткнула на одно лицо и сказала, что это мой отец. И я так разволновалась, что нажала куда-то не туда, и страница закрылась раньше, чем я успела что-то прочитать и запомнить то лицо… Как я мучительно его вспоминала! Теперь я понимаю, что это был не ты, ведь твоего профиля там даже не было. Она смолкла, отрешенно посмотрев в сторону, и вдруг обернулась, округлив глаза, и воскликнула: — Но правила! Там, в порту, было написано, что для отбытия требуется регистрация в Системе! Так ты что же, решил завести себе профиль? Но это же… Это же очень долго! — Элена в отчаянии закрыла лицо ладонями. — Все проще, — поспешил успокоить Румерт. — Я воспользуюсь профилем другого человека, — он подался вперед, сложил руки на коленях, скрестив пальцы, и довольно посмотрел на дочь. Та присела перед ним на корточках и, понизив голос, когда речь пошла о мошенничестве, озадаченно пробормотала: — Но я не понимаю: как это? Там ведь надо сдать кровь, чтобы подтвердить личность. — Тот человек сдаст кровь, мы оформим отбытие на его имя, а на судно сяду я. — И какой человек это сделает? — Элена перешла на почти беззвучный шепот, когда издалека послышался голос Фина и смех. — Ведь не Фин? Ты же не оставишь Фина здесь?! Она схватила Румерта за руку и заглянула в лицо с отчаянием ребенка, у которого отнимают любимую куклу. Нет. Он рассматривал Фина, но отказался. Фин был предан Элене, а не Румерту, и, узнав о планируемой махинации и расставании, мог запротивиться и поднять шум. Увы, процедура идентификации в Южном терминале не позволяла просто отрезать его палец или притащить связанного — человек должен быть согласен на аферу и действовать по плану. К тому же Румерт опасался, что эпизод с отключением модификации мог сыграть против Фина и того вовсе не выпустят из страны. — Нет, дочь, — ответил он и ласково коснулся ее волос. — Я вижу, что Фин стал дорог тебе. Он и мне нравится — хороший парень, надежный! Он пригодится нам на новом месте, верно? Элена благодарно закивала, пряча влажные глаза. Опережая ее вопрос, Румерт сказал: — Я попрошу об этом Теда. — Теда? — с сомнением спросила Элена, обернувшись на далекий стук топора. — А он согласится? Его же вычеркнут из Системы, как будто он уехал, отключат модификацию, он станет никем, исчезнет… — Элена задумчиво потерла лоб и подняла расширенные глаза. — А он ведь уже размечтался: о службе, о доме! Да он не согласится — он же не полный идиот! Тед был совсем не идиот. Но! — Я знаю способ его уговорить. То, от чего он не сможет отказаться. Румерт заговорщически подался ближе, а затем подтянул лежащий рядом рюкзак и выудил спрятанный у самого дна сверток размером с пригоршню, туго обмотанный несколькими слоями скотча. Он сделал ножом небольшой разрез, высыпал на ладонь коричневый кристаллический порошок и растер пальцем. Разлился характерный легкий запах ментола. — Что это? — нахмурившись, спросила Элена. — Тринитрокринол, синтетический наркотик. На Юге его называют «дурь». — Где ты ее взял? — воскликнула она, невольно отодвигаясь от страшного свертка. Румерт покачал головой, стряхнул застрявшие в складках скотча частички навоза, под которым «фермер» прятал партию, и, завернув в пакет, убрал обратно в рюкзак. И вовремя — на поляну вернулись Тед и Фин с охапками хвороста. С улыбкой поприветствовав Румерта, Тед сразу принялся разводить погасший костер, раздувая огонь мощными выдохами. — Нашли большое упавшее дерево, — рассказал он, переведя дыхание. — Сухое, но не трухлявое. Горит отлично. Можем натаскать еще кучу дров. — Не нужно много, — ответил Румерт. — Завтра наш рейс. Ты ведь здесь тоже не задержишься? — Да. Пойду в Браук… — Тед метнул Фину вопросительный взгляд, и тот кивнул, подтверждая. — Мы с Фином посмотрели — там сейчас проводят вербовку. Это военная база к востоку от Селльи, — пояснил он. — Да, я знаю ее, — сказал Румерт. — В Брауке находится Центральный командный пункт Южной провинции. — Ага. А я не слышал даже, хотя и воевал на Юге, — Тед пожал плечами. — Ну да что я — рядовой, — он беззлобно усмехнулся. — Теперь вот посмотрю. По фото мощная база, многоэтажные казармы рядами, — он порубил воздух ребром ладони, — штук тридцать, там и госпиталь, столовые, площадки тренировочные. Так что отправлю вас и пойду. Тед посмотрел на Румерта воодушевленно. — Да, не тяни, — тот скользнул взглядом по разорванной армейской футболке на его плечах — разгорячившись, Тед разделся. — А то зима наступает, а там тебе, глядишь, выдадут форму и место в казарме. Ладно, пойду спать. Румерт торопливо свернул разговор и ушел в палатку, где улегся на живот, унимая тянущее чувство внутри. Он вымотался, организовывая завтрашний побег, переговоры выпили из него все соки, болела голова. Но сон не шел. Сначала мешали голоса у костра, затем собственные мысли. Румерт крутился в спальном мешке до тех пор, пока Элена и Фин, с которыми он делил палатку, не затихли, и не сразу понял, что провалился в сновидение — лишь когда, уставший от бессонницы, вышел в лунный лес и не увидел ни костра, ни спящего у него Теда, а только тропинку, уводящую под склон, к ручью, — знакомую до боли, до щемления в сердце. Он медленно поднялся на ноги и пошел по ней, раздвигая по пути ветки пышно цветущего белого шиповника. Показался большой плоский камень, как нож выходящий из толщи холма, — спрыгнешь с него, и дальше будет ровно. Румерт сделал еще пару невесомых шагов и вышел к бегущему через солнечную поляну ручью. А в детстве казалось, этот путь был дольше, но нет, вот уже он — дом! Потемневший от времени, но крепкий сруб с четырехскатной крышей и неизменной геранью в окне. На полпути от ручья к дому в накинутой на спину синей кофте стояла мать — всегда во снах она являлась в одежде, в которой Румерт видел ее в последний раз. «Мама…» — не окликнул, а позвал про себя. — Рум! — мать обернулась, выронила ведро, вода хрустальными осколками запрыгала по склону. — Румик! Наконец-то, сыночек мой! Она бросилась к нему, взяла за плечи, заглянула в глаза, подняв лицо. — Румик, как долго я ждала, что ты придешь! Идем домой, расскажешь, как ты жил, сынок, что делал все эти годы! Все-все расскажешь! — она потянула его за руку, увлекая к дому. Всколыхнулась тревога. О чем рассказывать? Он не хотел. Не надо матери всего этого знать. — Идем, идем, — она тянула его так сильно, что не вырваться. Домой! Все существо Румерта стремилось внутрь темных стен на фоне заходящего солнца. — Идем! Румерт вдруг выдернул руку из цепких пальцев и отшатнулся в ужасе — куда так настойчиво мать зовет его? Она ведь мертва. — Домой, сынок, пойдем со мной! Он поднял взгляд, колеблясь. Лучи слепящим нимбом выходили из-за крыши, и казалось, дом горит, исчезает в неземном сиянии. — Чуть позже, мама, — пробормотал Румерт, умоляя, — вот только наберу тебе воды. Он схватил из-под ног ведро и, боясь смотреть назад, бросился к ручью, спиною чувствуя ее печальный взгляд. — Я приду, мама, вернусь! Но не сейчас. И все расскажу. Мама! Он обернулся — фигуру матери объял сияющий огонь заката. Ослепленный светом, Румерт резко закрыл глаза рукой и пошатнулся, теряя равновесие. Он повалился в воду — долго, как бывает только во снах, вращаясь, падая и снова падая, пока от круговерти не подступила тошнота. Румерт сжался, готовясь выблевать мучительный комок, когда вода накрыла его с головой. Бурая, густая, с привкусом железа. Она забилась в нос, рот, закрыла глотку. Задыхаясь, Румерт из последних сил рванулся вверх, выполз на берег, стал бить себя по животу, выталкивая коричневую жижу изнутри… Он распахнул глаза, и взгляд уперся в темную стенку палатки. Сквозь полог слабо просвечивала полная луна. Румерт раскачивался на четвереньках, мучительно корчась то ли в приступе кашля, то ли рвоты, а на ладони изо рта и носа стекала густая жидкость вкуса крови. Размазывая ее по лицу, он кинулся наружу, чтобы не разбудить Элену, там вытащил из рюкзака первое попавшееся белье и стал дрожащими руками поливать водой из бутылки и обтирать себя так поспешно, как будто от этого зависела его жизнь. И лишь потом заметил сидящего на пригорке поодаль закутанного в одеяло Теда. Румерт запахнул на грязной груди куртку и, пошатываясь, подошел. — Не спится, полковник? — спросил тот, отрывая взгляд от закрывающих луну рваных облаков. — Да, — сказал Румерт, переводя дыхание. — Приснилось что-то? — догадался Тед, должно быть, по его расширенным от ужаса глазам. — Да, кошмар приснился, — уже спокойнее ответил Румерт и присел рядом. — Понимаю, мне тоже, бывает, снятся про войну, — Тед вздохнул. — Но это просто сны, не стоит обращать внимания. Все это чушь. Румерт жестом отказался залезать под накинутое на спину Теда одеяло и проговорил: — Сны — голос нашего подсознания, которое пытается нам что-то сообщить… А ты почему не спишь, Тед? — поспешил он сменить тему. — Смешно сказать, — тот улыбнулся смущенно. — Так размечтался, что не смог уснуть. — О чем мечтаешь? — О всяком, — ответил Тед уклончиво. — Знаете, полковник, я долго ни о чем не думал, кроме дури — она была моим единственным желанием, снилась ночами. Я и сейчас иногда думаю о ней, чувствую запах… Румерт невольно глянул на рюкзак — плотно ли завернул пакет? И обернулся изумлённо, когда Тед продолжил: — Но вы мне словно открыли глаза. Вы подтолкнули меня к мысли, что жизнь моя еще не кончена и я могу все изменить. И я как будто снова научился хотеть, мечтать. Вот вроде ничего такого вы не сказали — но это дар, наверное, правильным словом вдохновлять и менять жизнь. Он прав — когда-то Румерт словом поднимал армии и менял судьбы миллионов. Всегда ли к лучшему? В какую сторону свернет жизнь Теда после завтрашнего дня, в какую бездну рухнет? Жизнь, что еще не начиналась толком, искалеченная войной, зависимостью, в которой наконец забрезжил свет. Румерт отвел глаза. Он стольких убивал — своей рукой или отдав приказ — и никогда не колебался. Но то, что собирался сделать с Тедом, было хуже смерти — вспомнились его слова. И Румерт впервые не мог собраться с духом... — Иди-ка спать, Тед, поздно! — хотелось остаться одному. — Завтра трудный день. Да, это будет сложно. Но будущее всегда начинается с трудных шагов в настоящем. Но какое будущее ждет его? Он умирает, его жизнь заканчивается — разве не это кричало подсознание в тревожных снах? Не потому ли стремление спастись стало казаться тягостной, лишенной смысла суетой? Ради чего все это? Нецелесообразно. Румерт со стоном обхватил гудящую от напряжения непринятых решений голову.

***

— Отец, ты сегодня спал? — спросила Элена, встревоженно глядя в его лицо поутру. Румерт хмыкнул. Как же он выглядит, если даже не слишком наблюдательная дочь заметила следы мучительной бессонной ночи на его лице? — Немного, — ответил он, отпивая кофе. — Волнуетесь, полковник? — от участливого голоса Теда мурашки побежали по спине. — Да, — хрипло ответил Румерт и прокашлялся, как будто подавившись. — Идемте, процедура допуска долгая, надо успеть пройти ее до рейса. Первой процедуру прошла Элена. С бледным, покрытым пятнами лицом она вышла из досмотровой зоны, помахивая документом отбытия, и только подойдя ближе, позволила себе облегченно улыбнуться. Румерт тоже выдохнул — значит, новая власть не удерживала в стране разжалованных высших, что ж, это было мудро — чем меньше недовольных оставалось в Империи, тем лучше. С Фином тоже все прошло по плану. — Что ж, пойдемте к кассовым стойкам, — скомандовал Румерт. — Используйте штрих-код на документе для покупки билета, а Тед оплатит их со своего счета, как договаривались… За болтовней он прятал стук разбушевавшегося в ожидании вопроса сердца. — А ты, отец? — спросила Элена, одернув его за рукав, и метнула на Теда пытливый взгляд, должно быть, ища в его чистых широко открытых глазах признаки опьянения. — А я… — Румерт замешкал, удары пульса заглушали собственный голос. — Я не поеду. — Что? Как это?! Отец? Полковник? Почему? — шквал вопросов обрушился на него, закружил в вихре изумленных лиц. Румерт выбрал среди них одно, уже родное, и, набрав воздуха, сказал: — Я понял, что на самом деле хочу вернуться домой. А мой дом здесь, на этом берегу. Прости, Элена. Он собирался преподать дочери полезный урок, но не смог. — А как же я? — воскликнула она, схватила за руки. — Как без тебя? — Фин во всем тебе поможет. Я доверяю ему — он хороший парень. Фин смущенно опустил лицо, пряча польщенный взгляд за кудрявой шевелюрой. — Но я же буду скучать по тебе, — Элена всхлипнула. — О, ты не знала меня двадцать лет! — Румерт рассмеялся. — И быстро забудешь. — Нет, уже не забуду. «Я тоже не забуду», — ответил он про себя и крепко обнял ее, утопил лицо в светловолосой макушке. — Возьмите это, — Румерт сунул ей в ладонь несколько платиноидов. — Спрячьте. И давайте поспешим. За большим окном центрального зала виднелся белый лайнер, стоящий у соседнего причала. До самой посадки Румерт наставлял Элену, передавал контакты, что-то говорил автоматически, но сам себя не слышал — внутри кричало, орало, билось в череп чутье: «Неправильно, неправильно! Сядь на корабль, пока не поздно !» Отчаянный голос не смолкал, пока лайнер не скрылся в дымке сумрачного утра. И тогда Румерту стало спокойно. Просто, тихо внутри. Легко. Казалось, отцепись он от ограды — и взлетит. Вот только ему некуда было лететь, и потому он пусто смотрел в серую даль. Один на этом берегу. — Куда вы теперь, полковник? Румерт вздрогнул и вынырнул из забытья, когда рядом появился Тед и облокотился на ограду. — Что думаете делать? — он заглянул в глаза. Румерт молча пожал плечами. — Может, пойдемте со мной в Браук? — неуверенно предложил Тед. — Вдруг вам зачтут прошлые навыки и дадут какую-то работу… Не хотите попробовать? Или просто составить мне компанию, у меня ведь до сих пор ваши деньги на «ошейнике», — он виновато улыбнулся. — Извините, если глупость говорю. Румерт вновь пожал плечом и кивнул. Почему нет? Ему было все равно, куда идти и с кем, — он был свободен, прямо как в пятнадцать, когда ему еще нечего было терять.

***

Краем глаза Румерт заметил внезапно поднявшуюся в порту суету — графитовые и синие полицейские растерянно толпились у опустевшего причала. — Что происходит? — спросил он у выглядывающей из будки на парковке женщины-охранника, используя ту улыбку, что всегда развязывала языки пожилым дамам. — Говорят, на ливетский лайнер сел важный свидетель по делу сами знаете кого. — Кого? — Проклятого императора, чтоб он сдох! — Вот как, — Румерт покивал, сжав губы. — И что теперь собираются делать? — Ничего, ведь опоздали, как всегда! Борт ливетский — выйдя из гавани, он уже не подчиняется нашим. Теперь только в посольство звонить, чтоб они там, на месте… — охранник развела руками и скрылась в будке. Румерт позвонил в посольство раньше. Успел опустошить свой анонимный счет до того, как его заблокировали, и осчастливил старого друга в Ливете. — Надеюсь, когда-нибудь его поймают, — сказал Тед, услышав разговор. — Кого? — ах да, проклятого императора. — Да, надеюсь. Если он раньше не сдохнет без их помощи — под ребрами, настойчиво напоминая о себе, ныло пятно.